Ты не виноват, Чон Чонгук

Собираясь утром на холмы, Чонгука посещает мысль зайти к Мину и разбудить Пака, чтобы тот всё же пошёл за компанию. Однако другая мысль о том, что тому действительно плохо до сих пор, остановила его. Юнги почему-то встал вместе с ними, хотя это неудивительно, ведь тот всегда был за ранний подъем. Самыми сонями среди них были Чимин и Гук, иногда Тэ. Они заказали разных кимбапов и взяли с собой горячего кофе в термосе, а также пару бутылок воды. Макнэ не пожалел, что поднялся так рано, ведь виды были поистине потрясающие: яркое солнце и захватывающая дух высота, где-то вдали были слышны птицы, ребята на кадрах выглядели сонно, но мило. Только главной модели его фильмов не было, к сожалению. На самом деле, он давно не направлял камеру на Мини, будто бы боялся чего-то. Возможно, что на видео появится то, что Чонгук заснял в том номере. Это глупо и нереально, но руки сами уводили объектив от блондина. Наверное, поэтому его фильмов больше не выходило. Вы же не продолжите снимать сериал без основного актёра? Это было бы уже не то, что хотелось видеть Чону. Когда ребята оказываются опять на вилле, то уже время позднего завтрака: Джин вовсю жарил очередную порцию мяса. В конце концов, среди них семь здоровых спортивных мужчин. Юнги, по словам ребят, засел в комнате и занимался музыкой, впрочем, как и всегда. А Тэ с Чимином рубились в «MapleStory», громко переговариваясь на всю гостиную. Фотоаппарат висел на шее Гука, когда он застал плод своих мысленных метаний на полу около дивана, поэтому, недолго думая, тот направил объектив на Пака, с замиранием сердца настраивая фокус. Остальные зашли раньше него и уже отправились по своим делам, так что за съёмкой его никто не застанет, вероятно. Все слишком увлечены посторонними делами, чтобы обратить внимание на макнэ, который впервые за долгое время снимает свою главную модель: волосы растрепаны после сна и так и не видели ещё расчёски, острые коленки просматриваются даже через тонкие спальные штаны, нахмуренные и сосредоточенный взгляд и влажные пухлые губы, который тот нервно облизывает каждый раз, когда у них с Тэ случается какое-то расхождение во мнениях. У Чонгука едва ли не немеют пальцы от волнения, он испытывает такое неподдельное наслаждение от того ощущения, будто бы складывает последний пазл картины, который около месяца не мог найти, а может и дольше. Так правильно направлять камеру именно на Мини, словно через неё нет того времени, что разделило их на «до» и «после». А потом Чимин его замечает и замирает, не в силах отвести глаз. Паку кажется, что снимают не его, Тэхена, потому что иного быть и не может. Старший зачем-то отодвигается подальше от Кима, чтобы не попадать в кадр. Так будет комфортнее всем. От бессилия Чон разжимает пальцы, отпуская камеру и быстро уходя к себе в комнату. Он даже не смотрит в глаза, боясь увидеть там то, что видеть не хочет. Тэ лишь удивлённо моргает, когда застает своего друга дальше, где он был до этого, однако молчит, потому что, очевидно, этому он объяснения не найдёт. В комнате Чон пересматривает кадры отснятого за день, удаляя некоторые снимки, и замирает, когда появляются фотографии Пака. Чимин выглядит на снимках так похудевше, милых щек снова нет, а цвет кожи приобрёл немного серый оттенок. Гук чувствует себя отвратительно за то, что попрекал старшего каждым куском. На последнем кадре оказались запечатлены испуганные глаза и то, что Мини не в центре фотографии, а с краю. Он будто решил, что там лишний. Что Чон снимал не его? Черт, Пак настолько пронялся всем поступкам и словам макнэ, что теперь считает, что Чонгук не хочет его фотографировать? А если он все слова воспринял буквально? Ох, дерьмо… Палец случайно соскальзывает и нажимает "далее", и перед Гуком открывается фото Чимина, которое было сделано как раз до того вечера: Пак валялся на кровати младшего и читал забавные комментарии в твиттере, пересказывая их вслух. Тогда Мини наткнулся на пост фаната о том, что Чигуки реальны и стал перечислять все "доказательства", указанные ниже. Так Чон давно не хохотал, пока старший описывал ревностные взгляды Чонгука в сторону Чимина, которые автор поста тщательно находил в каждом интервью или шоу, где присутствовали бантан. "... он так на него смотрит, будто если его кто-либо другой коснётся, то Чонгук-оппа превратит их в пепел". Эти слова, на самом деле, недалеко ушли от реальности, потому что Гук жуткий собственник, даже в плане друзей, особенно в плане Пака. Был когда-то. Он ненавидел сам факт того, что какие-то ведущие будут касаться его хрупкого, пахнущего персиками хёна, будто не для них Чимин был создан, ни для кого в этом мире, кроме ограниченного круга лиц. Теперь же Чон считает, что касаться Мини опасно, тот перешёл черту после того, что было в номере, он позволил этому парню трогать и целовать себя везде, войти в себя. Чон помнит, как через полтора часа после того, как увидел его в этом злосчастном отеле, тот пришёл назад к ребятам, то и дело облизывая свои припухшие губы. Тогда-то Чонгук в первый раз и отшатнулся, когда тонкие руки с миниатюрными ладошками потянулись его обнять. Такой растерянный взгляд он потом ещё миллион раз поймает, пока не потушил его и всё желание старшего вообще подходить к себе, находиться в одном помещении. Гук буквально не представляет, что ему теперь делать после всего, что произошло и происходит. Слова Юнги здорово заставили его усомниться в правильности своего поведения, потому что этот человек никогда не станет говорить то, что не обдумает. Особенность Шуги в том, что тот никогда не будет лгать ребятам, всегда говорит в глаза самую горькую правду, хотя и тактичностью не обделен. Хён периодически вставляет пару фраз там, где уместно, тем более, если Чонгук сам его попросил поговорить. Только как теперь с этой информацией жить – Чон не знает. Он же не может внезапно заставить себя относиться к Чимину так же, как это было «до». Возможно, Гук даже не помнит этого «до». Что он чувствовал, когда ничего не видел? Что сейчас он должен чувствовать? Безусловно, с его стороны эгоистично думать лишь о своих переживаниях, ведь Чонгук не один в группе. Однако он также человек, который способен иметь свои стандарты и ценности. Да, они порой толкают его на отвратительные поступки, но избавиться от них – не в магазин сходить. Макнэ надо время на переосмысление. Может, тогда он сможет не вести себя как свинья со старшим? Принять его, чтобы не разрушить группу? Потому что, если честно, Чимина никто не заменит, как бы Чон себя не убеждал. А если уж совсем, по правде говоря, то Гук боится даже представить, что сам ощутит, когда его главной модели не будет перед глазами. И выражение "главная модель" тут совсем не в формате съёмки, Пак, на самом деле, с самого дебюта был для макнэ образцом для подражания. Именно он сподвиг его заниматься более углублённо спортом и решиться на татуировки, Чимин был частью того, что изменило его, сделало более открытым, мягче, теплее. Забота хёна никогда не менялась, как бы Чонгук себя не вёл, он всегда мог рассчитывать на поддержку с его стороны. Даже теперь, когда Гук сидит в комнате с камерой, на которой куча снимков и видео с холмов, от которых отказался старший ради него. Чон знает, как тот любит природу и общество мемберов, но он смог отказаться от этого, чтобы макнэ было комфортно. Комфортно от него... В какой момент Чон довёл его и себя до такого? И как теперь выбраться из этого болота? Чонгук же даже позволить себе не может помнить о том, что когда-то ночью украдкой целовал старшего, пока тот спал, пока сердце Гука разрывалось от страха и чего-то другого, запретного. Ему проще себя убеждать, что тогда был не он. Кто-то другой. Размышления младшего прерывает тихий стук в дверь, а после заходит Джин, чтобы позвать есть. За столом собрались к его приходу все, и место оставалось, как назло, рядом с Паком. Чон устало плюхнулся туда, сразу же подвигая к себе миску с рисом. Что ж, выбора у него сейчас особо нет. – Ну что, как прогулка? – участливо интересуется Сокджин, накладывая к своему рису мясо. – Солнце так красиво вышло из-за холмов, и небо было розово-оранжевым, будто сахарная вата, – слишком экспрессивно начал Джун, едва ли не переворачивая свой стакан с кофе, который вовремя хватает Юнги, чтобы тот остался на месте. В принципе, никто и слова не говорит, потому что такой расклад привычнее, чем вся их жизнь. Чонгук видит краем глаз, как Чимин рядом немного сдвигается влево от него, создавая слишком очевидный для наблюдательных пробел между стульями. Слева от Мини сидит неизменный Тэ, воруя у того куски мяса из тарелки, хотя посередине стоит целая миска. Видимо, у Пака вкуснее, да ещё и нарезанное. Он бы раньше тоже взял пару кусочков, если бы не нынешний расклад их отношений. – Как съёмка, Гуки? – всё также спрашивает старший хён, подкладывая и другим еды в тарелки, будто без него они бы не справились. Возможно, в какой-то степени, это его роль в группе. Он сам её выбрал, и никто не против. Чонгуку всегда было комфортно, зная, что Ким его прикроет от всего и при любых обстоятельствах. Порой, они правда без него не справились бы. Особенно как когда-то сам Чон, решивший уйти из группы. Если бы не Джин, его бы здесь не было. Это было бы ударом для всех. Особенно, для самого Чона-младшего. – Неплохо, у меня несколько хороших кадров есть, – отмахивается макнэ, поедая рис. – И нам ждать твой очередной GCF? – теперь уже подключается Хоби, после запихивая в рот себе кимчи. Гук замирает, не зная, что на это ответить, потому что он правда не выпускал ничего с тех пор... С тех самых, когда всё изменилось. Отношения с Чимином сошли на нет, как и желание снимать что-то. Каким образом он теперь смонтирует кадры, на которых не будет Пака? Парни не слепые и заметят всё. Удивительно, что они до сих пор не докопались до того, что Мини буквально не подходит к нему. Типа реально никаких взаимодействий вне камеры, будто чужие люди. Либо мемберы реально не придают этому значения, либо они ждут, пока Чон и Чимин разберутся самостоятельно. Последнее звучит наиболее рационально и правдиво. – Ну, у меня пока недостаточно кадров для полноценного фильма, однако всё возможно, – многозначно ответил Чонгук, чтобы не поселить надежду в ребятах. Те всегда были готовы поддержать друг друга в любых видах творчества и ждали их проявлений. Это как семья, буквально. – Кстати, нам сегодня вечером режиссёр разрешил выпить на территории виллы, – внезапно подал голос Пак, чуть ли не вызывая инфаркт у младшего от неожиданности, – Типа можно было бы наполнить бассейн и развлечься. За столом послышались одобрительные возгласы, от чего атмосфера стала более оживленной. – Я и забыл, что он у нас есть, – растерянно пробормотал Тэ, глядя на свои палочки в руках. – Да я сам только вспомнил, – подбадривающе сказал Мини, обнимая Тэхена плечи, – Мы с тобой закажем целую бутылку Шардоне и соджу. – Только чтобы не так, как после клуба было, – пробормотал Ким-младший, всё же улыбаясь от перспективы провести время со своими хёнами и макнэ. Так как все были не против, то оставшийся день ребята делали концепт для шоу, чтобы к вечеру собраться вокруг бассейна с закусками в стиле Америки и алкоголем. Около него стоят шезлонги, сам бассейн освещается тёплым светом фиолетового и розового оттенка (стафф отрегулировал перед уходом по просьбе парней). Всё настолько выглядит умиротворяюще, ещё и вилла расположена рядом с небольшим садом деревьев. Оттуда постоянно раздаются сверчки и голоса птиц. Чимин устало выливает в себя полный бокал шампанского, опираясь на бортик и стараясь не думать о том, что буквально в паре метров сидит такой же полуголый Чонгук, как и сам Пак. На них обоих только плавки и несколько украшений. Все синяки и раны Мини смог объяснить тем, что просто упал. Случайно, на последних ступеньках споткнулся. И не важно, что никто не видел и не слышал. Ведь падал же он часто? Татуированная рука очень завораживающе смотрится под тусклым освещением. Мини бы хотел эту руку на своей талии, и никто не смеет обвинять его. У большей части фандома хоть раз в день есть такая же мысль. Чонгук весело беседует о чем-то с Намджуном, иногда воруя у него стаканы с соджу, хотя у самого стояли 3 свои собственные бутылки. Через некоторое время в воду подтягиваются остальные, заходя с двух сторон. Что у них за привычка кучковаться, словно они птицы? Парни действительно выбирают из всего огромного пространства в бассейне места рядом с уже сидящими, ненароком сдвигая Гука практически вплотную к блондину. Со стороны же Мини опускается Тэ, кто-то пускает по поверхности воды поднос с закусками – и вот уже все в сборе. Джин залез рядом с Тэхеном, а Юнги с Хоби сели к Намджуну. Ви обсуждает с Сокджином какую-то новую игру, пока Чимин вливает в себя всё больше и больше алкоголя, ощущая рядом жар чужого крепкого тела. Чон даже не обращает на это внимание, вставляя свои пять копеек насчёт той же игры и хвастаясь, что у него неплохой рейтинг уже. Ещё бы, Чонгук и не первый – в другой Вселенной. Пак чувствует, как татуированная рука сначала опирается за ним на бортик, а потом внезапно касается позвоночника Мини, пробегаясь слегка пальцами по выпирающим косточкам. Либо у Чимина галлюцинации, и ему пора к психотерапевту. Но нет, это не иллюзия, потому что дальше эта же самая рука оплетает тонкую талию, будто так и надо, так и задумано. Гук продолжает говорить про способности его персонажа, а пальцы в то время поглаживают косые мышцы чужого живота. Пак совсем теряется, выпивая очередную стопку соджу. А начиналось всё с шампанского… Что, блять, происходит? Он не мог перепутать его с кем-то другим, не тщательный и придирчивый макнэ. Мини нерешительно поднимает глаза к лицу младшего, на секунду ловя взгляд карих бездонных обсидианов, чтобы полностью убедиться, что этот человек в курсе, кого обнимает. Никто вокруг не замечает этой мелочи, но внутри Чимина разгорается костёр. Сердце отбивает бешенный ритм от одной только мысли, что Чонгук сам захотел это сделать. В этом не было необходимости, тот просто мог переплыть куда-то или просто опираться на всё тот же бортик. Дрожащие пальцы едва не роняют стакан в воду. Макнэ знает, что их не снимают. Камеры отключили стафф перед уходом и всем об этом сообщил. Ошибки быть не может. Всё вокруг Мини движется, кто-то делает заплыв, едва не перевернув поднос, кто-то приносит ещё алкоголя, а Пак так и стоит в воде у бортика, не в силах отстраниться от чужой тёплой руки. Его стакан давно пуст, Чон также продолжает беседу теперь с одним Джином. Очень странно, наверное, что за минут 10 Чимин не сказал ни слова, просто следя за водной гладью, находясь между говорящими. – Чимини, ты в порядке? – внезапно вырывает его из мыслей Ким-старший, видимо, решивший для себя что-то другое. – А... да, я просто задумался, – не совсем врёт Мини и не сдвигается ни на сантиметр. Ему плевать, как это выглядит, потому что сейчас происходит то, о чем он мечтал уже долгое время. – Ты раскраснелся весь. Много выпил? – не отстаёт хён, трогая чужой лоб, от чего Пак пятится и случайно вжимается в макнэ, но тот молчит и никак не пытается сбежать. – Скорее... всего, – крепкое тело Гука такое горячее в тёплой воде, что Чимину приходится приложить много усилий, чтобы успокоить хоть немного трепещущее сердце. Думаете, кто-нибудь ему это позволит? Кто-то, кто обнимает теперь практически поперёк чужого живота и вкидывает новую тему про игру. О покраснении Мини благополучно забывают и продолжают диалог, пока он сам едва ли дышит от приятной близости. Господи, как же он жалок: умирать от каких-то объятий. Но, опять же, никто не смеет его обвинять. Пак не знает, что сейчас творится в голове младшего, да и, если честно, никогда и не знал. Чонгук и его поступки всегда были загадкой для всех, они не поддавались объяснению. Чимин также понимает, что никто ему не ответит, зачем Чонова рука сейчас лежит на его талии. Его, скорее всего, пошлют. Однако эти минуты такие манящие, и Пак готов стоять так до тех пор, пока Гук сам не отпустит его. Неожиданно к ним подплывает Юнги, который позволил своей натуре искупаться в тёплой воде. Удивлённый взгляд виден всем, когда тот замечает их объятия. Мини паршиво от себя: вчера он целовался с одним, а сейчас млеет от рук другого. И это не дружеское. – Гуки, как песня? – встревает репер, дотягиваясь до бутылки с соджу и наливая себе в стакан. – Мне понравились твои правки, – как-то скомкано отвечает Чон, протягивая Шуге свой стакан левой рукой, чтобы тот его наполнил. По Мину видно, что он явно недоволен тем, что тот просит налить ему, когда сам не может это сделать из-за того, что его рука занята Паком. – В этом вся моя гениальность, – шутливо и одновременно опасно тянет Юнги, чуть ли не впихивая полный стакан Гуку в грудь. Чонгук едва успевает его взять, пока содержимое не оказалось в бассейне. – Мини, ты не хотел бы пойти со мной за новой порцией закусок? – как-то мрачно интересуется Шуга, смотря только на него, будто никого здесь нет. Чимин аж теряется, в упор глядя на Мина. Он же знает, как старшему из макнэ-лайна важно внимание Чона. Зачем Юнги это делает? Здесь на кону не просто чувства Пака, а в принципе их общение. – Я... – что он, блять, скажет? Что умрет, если не побудет рядом с Чонгуком ещё вечность? – Я как раз собирался в туалет, – также внезапно оповещает до этого молчавший Сокджин, случайно спасая Мини от необходимости покидать чужое пространство, – Чими, сиди, старики пойдут разминать кости. Больше Шуга ничего не говорит, выбираясь из воды и молча направляясь в сторону распахнутой двери. За ним ловко следует Ким, оставляя парней наедине. Ну как, наедине, остальные всё также в бассейне, но почему-то безумно увлечены и не обращают внимание на пару, что сидит почти в другом конце. Вот тут-то Чимину становится страшно. Чон выпивает алкоголь из стакана, отставляет его и резко поворачивается к Паку, практически сталкиваясь с ним. – Тебе не дискомфортно от того, что я немного посвоевольничал? – срывается с четкоочерченых вишнёвых губ, когда тот впивается глазами в покрасневшие щеки хена, заставляя того смотреть куда угодно, но не прямо. Ещё один зрительный контакт Мини не выдержит, сердце станет на месте, наверное. – Я... Всё... в порядке, – все слова разбегаются из головы, и всё, чего старшему хочется – разрыдаться и сказать о том, как он скучал. Но Чимин этого делать не будет, достаточно того, что ему дышать трудно. И так всё очевидно. – Тогда, надеюсь, это также будет порядком для тебя, – Гук не церемонится, не думает о друзьях, что могут что-то для себя подумать. Как только он коснулся своего хёна, его руки больше не остановить: его вторая ладонь оказывается также на чужой талии, и Чонгук тянет Пака на себя, прижимаясь и крепко обнимая. Тело в его пальцах дрожит, тонкие руки нерешительно ложатся на мускулистые плечи Чона – и вот уже они стоят по пояс в воде, по-настоящему в объятиях друг друга. И больше ничего не нужно, им обоим. Немного суховатые ладони оглаживают поясницу, пока Гук чувствует намокающее плечо и слышит всхлипы. Они тихие, но такие ранящие. Твою мать. Он так проебался. Чонгук едва сам сдерживается, потому что не знал до этого момента, что безумно скучал. Именно по такой обоюдной близости с маленьким хёном. Когда они оказались зажаты между ребятами, у Чона и мысли не было нагло обнимать Мини. Но тот был рядом и выглядел так одиноко, что Гуки просто не вынес бы ещё один день без прикосновений к нему. Как забавно, ведь до этого мог не трогать его месяцы. Где-то же была выдержка, которая полетела к чертям, когда старший немного качнулся назад, задевая руку макнэ и убивая в нем всё самообладание. Чимин мог бы вообще его в воду толкнуть, а не стоять здесь, будто это то, о чем он мечтал долгое время. Подросток Чонгук решил бы, что у того нет гордости, но нынешний Чон думает, что у этого хёна слишком доброе сердце. Он бы себя за такое не простил. Также они оба не знают, что остальные прекрасно заметили эту парочку у бортика, тактично продолжая своё водное рандеву. Юнги лишь едва не сломал деревянные палочки пальцами, когда заметил татуированные пальцы около поясничных ямочек, а после поставил закуски на другой бортик, чтобы не спугнуть их потому, что, как бы он не хотел закрыть Мини в своей комнате и никогда не выпускать, решать не ему. – Чонгуки, – слышится тихо где-то в районе шеи, и у макнэ рушится мир. Он примерно сто миллионов лет не слышал таких обращений к себе этим нежным голосом. Гук понимает, что старшему нужны ответы и объяснения, но сейчас он пока не готов дать что-то четкое и внятное в принципе. Ему нельзя допустить ещё ошибок. – Дай мне время, – все, что может произнести Чон, пока лёгкие сжимаются от невыносимой, но облегчающей боли, – Скоро я всё объясню. – Я буду ждать, – и это финишная, потому что по щекам Чонгука бегут слезы. Он будет ждать... Как ждал эти долгие месяцы, пока Гук вставит мозги на место. Возможно, объятия друзей не длятся так долго обычно, но стоять так лучше, чем что-либо в этом мире. – Хей, голубки, вы сейчас без мяса останетесь, – слышится голос Хоби с другого конца, пугая Пака до ужаса, от чего тот дергается в чужих руках, к удивлению чувствуя, что Чон не реагирует также остро. Типа он не отскакивает и не делает вид, что это не то, что мемберы могли подумать. Однако горячие ладони отпускают Мини, а после Чонгук отступает, чтобы смахнуть слезы своим любимым способом: мотнуть головой. – Действительно, пойдём есть, – произносит спокойно макнэ, заглядывая в глаза застывшему старшему. Тому требуется время, чтобы вновь осознавать, что этот голос обращается спустя столько времени именно к нему. Чимин прочищает горло и погружает тело в воду полностью, чтобы доплыть до ребят, – Хорошо, – звучит едва различимо, но Гук услышал. Весь остальной вечер они проводят молча, попивая свой алкоголь по разным углам бассейна, однако периодически поглядывая на друг друга и ловя чужой ответный взгляд. Мини не замечает, что выпивает слишком много и быстро становится сонным, от чего ему приходится уйти практически первым и лечь на диван в гостиной, потому что он находится ближе всего. Очень странно, что Пака настолько сильно берет спирт в крови, так как он никогда не был в числе тех, кто не умеет пить. Скорее всего, его так срубило пережитое за вечер. Всё-таки Чимин много волновался и нервничал. Он не помнит, как его нежно гладили по голове татуированные пальцы, как Чонгук не удержался и наклонился чересчур близко, чтобы вдохнуть персиковый запах вперемешку с лёгким шлейфом от алкоголя. В этот момент Чон почувствовал себя больным маньяком, который долго не мог добраться до жертвы, и теперь она в его руках совершенно беззащитная. – Что ты решил насчёт нашего вчерашнего разговора? – раздаётся неожиданно в темноте гостиной, от чего Гук едва ли не подпрыгивает, но вовремя вспоминает, что Чимин спит. – Юнги-хён, твою мать! – шипит практически трезвый Чон, выпрямляясь и находя глазами репера. Свет от бассейна сквозь зашторенные окна отлично ему в этом помогает. – Ну так? – не унимается старший, зная, что Пак вряд ли проснётся после такого дня. – Я дам себе шанс принять его, потому что не смогу вычеркнуть из своей жизни, – звучит слишком честно и откровенно, что Мину становится больно от мысли, что это мальчишка всё-таки не такая уж гомофобная стена, и, возможно, Юну стоит опасаться конкуренции. Мини слишком шикарен, чтобы не привлечь, особенно, когда Чонгук и есть тот, кого он любит. – Если ты ещё раз сделаешь Чимину больно – я тебе сломаю хребет, – Мин не может больше молчать и наступает себе на горло, признаваясь, что он прекрасно в курсе, кто этот загадочный друг-гей. Шуга тоже устал, даже не от безответности, а от вечно убитого Пака, его метаний по поводу поведения Чона и гаснущей в глазах танцора звезды после каждого грубого слова макнэ. Он правда больше не сможет сдерживаться, если ещё раз увидит слезы в щенячьих глазах. – Значит, ты в курсе, – немного растерянно проговаривает Гук, вздрагивая, когда до него доносится шевеление на диване. – Скорее всего, все в курсе, просто давали вам самим разобраться, – бросает напоследок Юн, чтобы после выйти обратно к бассейну, оставляя Чонгука в замешательстве. Видимо, второй вариант всё же правдивый.