Ты не виноват, Чон Чонгук

Как только Мин оказывается у воды, он понимает, что едва может дышать. Музыкальные пальцы подхватывают отпитую бутылку виски, и ноги уносят его подальше от людей, в комнату, где некому увидеть истинные мысли репера. Юнги стаскивает мокрые плавки, чтобы надеть сухие боксы и спортивки. Когда он наконец-то располагается за столом, все демоны выходят наружу. Горячие слезы бегут по щекам, и ему уже никак их не остановить. Они капают на столешницу, в стакан с виски, закатываются под подбородок к шее. Шуге паршиво и больно, только здесь нет виноватых. Его предупреждали, ему миллион раз говорили, что сердце Чимина занято. Он знал, на что шёл, позволяя себе поверить в возможность другого исхода событий. Ну что ж, сегодня он себя отпустит, чтобы завтра жить дальше. Мин не пьёт, он напивается, опрокидывая стакан за стаканом. В какой-то момент становится плевать, что будет дальше, Юнги готов выйти и высказать этому мальчишке всё, что он о нем думает. Тот не достоин даже взгляда от Пака после всей херни, что Гук ему сделал. Мини не должен был стоять и жаться к чужим рукам как котёнок, как будто у него нет ни грамма достоинства. Он не должен был прощать так просто всё это дерьмо. Но это произошло. Чимин не мог себе позволить и на секунду отойти от этого вредного ребёнка. Однако от алкоголизма его спасает открывающаяся дверь, через которую входит Тэхен с бутылкой вина. Или не спасает от алкоголизма? Какого черта он здесь забыл? Как только до Юна доходит, что его лицо всё мокрое от слез, тот мигом отворачивается от двери, откуда зашёл Ким. Ему не хотелось бы, чтобы этот тонсен видел его плачущим. Чтобы кто-либо, кроме Пака, видел его слабым. – Уходи, – звучит слишком грубо, он не должен так говорить только потому, что его чувства оказались сожжены. Тэ этого не заслуживает. Он ничего плохого не сделал. Мин просто надеется, что тот поймёт, что дело не в нем. До этого же понимал? Чужая бутылка опускается на стол рядом с его, полностью игнорируя слова Шуги. Не удивительно, этот ребёнок никогда не слушался ни его, ни Намджуна. А макнэ-лайном и Хоби тот вертел как мог, Джин всегда был чем-то между, типа и подурачиться, и мозги вправить. – Встань, – слышится сверху, и старший совершенно не понимает, какого черта от него хочет Тэхен. В смысле "встань"? Тело репера наоборот ещё больше каменеет, он всё ещё надеется, что никто не видел солёных дорожек на щеках. – Ты же знаешь, хён, что я достану всех, но получу желаемое, – он знает, определённо, потому что всё-таки поднимается, стараясь вообще не смотреть на Кима. Мин слишком слаб, особенно, когда крепкие руки с большими красивыми ладонями сгребают его за талию, обнимая. Он даже запротестовать не успевает и оказывается прижат к чужой груди своей. Это не странно, Тэ всегда любил его обнимать, часто слишком много. Но почему сейчас? Видимо, он это вслух сказал, потому что рядом следует ответ, – Я видел Чонгуки и Чимини в бассейне, а также видел тебя, потерянного и расстроенного. Ну конечно, Ви всё знает, у него глаза иногда, по ощущениям, есть и на затылке. Юнги всё ещё молчит, но не отталкивает. Либо слишком много выпил, либо правда соскучился по прилипчивому младшему. Тот напористо двигается с Мином в сторону кровати, чтобы опрокинуть на мягкое одеяло. Он тоже уже переоделся и был в футболке и свободных шортах. Шуге лишь остаётся безвольно прижиматься к чужому плечу, пытаясь остановить слезы. – Юнги-я, ты же знаешь, что завтра всё будет в порядке? – раздаётся рядом слишком ласково, чтобы репер мог позволить себе вновь огрызаться. – Да, да, конечно, – звучит слишком сбивчато и надрывно, но Мину плевать, здесь его никто не осудит. Юн чувствует всегда себя таким маленьким в руках этого паршивца с квадратной улыбкой, что никакое амплуа дерзкого репера не поможет. Возможно, поэтому старший всегда избегает тактильности со стороны Тэхена. – Чего бы тебе сейчас хотелось, чтобы отвлечься? – раздается в тишине комнаты, немного озадачивая Шугу. – На самом деле, я бы сходил в клуб, чтобы найти кого-нибудь на ночь, – выдает как всегда откровенно Юнги, позволяя себе откинуться на матрас, чуть смещаясь повыше, чтобы теперь видеть чужое лицо. – Не думаю, что наше руководство одобрит подобное, – рационально проговаривает Тэ, перенося вес на бок, чтобы не нависать над старшим, – Снять будет проблематично прямо сейчас, да и вряд ли ты захочешь что-то стороннее. – Я просто так устал думать о нем, – Мин правда не может больше биться в закрытые двери, всему должен быть предел. Ким долго смотрит куда-то в стену прежде, чем резко перевести взгляд на аккуратные малиновые губы хёна. – Я не гей, и парни меня не привлекают, – зачем-то начинает Ви, заправляя чуть отросшие волосы Шуги за ухо, – Но я бы мог тебе помочь немного. Юн растерянно осматривает тонсена, не понимая, что вообще происходит. Длинные пальцы оглаживают нежную кожу щеки, пока Мин боится даже дышать. – Помочь? – всё, что вырывается от шока, пока чужие подушечки спускаются к шее, а сердце старшего застревает где-то в глотке. Как близко. – Я тебя привлекаю? Вот чисто как мужчина? – продолжает младший, внезапно смотря прямо в глаза Юнги. У того пересыхает в горле. – Ты же вижуал группы... – Шуга озвучивает то, что пришло первым в голову: всем известные очевидные факты, пытаясь смотреть куда угодно, но не в дьявольский омут. – Нет, не то. Именно тебе я бы понравился чисто гипотетически? – Тэхен закатывает глаза, обхватывая чужой подбородок и вынуждая смотреть прямо на него. Мин часто моргает, хмуря брови и становясь похожим на запутавшегося котёнка. Ким не может сдержать улыбки. – Наверное, да, – наконец-то отвечает Юн спустя несколько десятков секунд. Тэ всегда был привлекательным, этого у него не отнять. Этот ребёнок мог очаровать всех в радиусе всего мира, если захотел бы. Только идиот не поймёт, что собирается сделать младший, поддаваясь вперёд и облизывая собственные губы. Юнги удивлен, почему до сих пор не остановил этот кружок творческой самодеятельности. Либо в нем достаточно алкоголя для отключения тормозов, либо ему правда интересно, каков чужой рот на вкус. Первый поцелуй выглядит нерешительным и быстрым, будто в детском саду, но после, не чувствуя сопротивления, Тэхен смелеет, сминая тонкие губы своими. На языке вкус алкоголя и вишни, и Мину нравится такой расклад. А ещё ведёт не он, а Ким, вмещая острое колено между ногами Шуги, забираясь проворным языком ему в рот. Юн стонет, поддаваясь наваждению. Ему мало, безумно мало одних поцелуев. Однако на это всё и заканчивается вместе с жизненно необходимым воздухом, который оба судорожно вдыхают, как только Тэ вновь откидывается на бок. – Я верю, что это тебе хоть немного помогло, – звучит севшим низким голосом, который пробирает репера до костей. Он только что целовался, с Тэхеном, с которым и мысли об этом никогда не было. Хоть это и было в экстренных мерах, но Мин теперь знает, каков его тонсен на вкус. И это пиздец. – Чувствую себя каким-то извращенцем: я целовался уже с двумя из группы, – Шуга усмехается, на самом деле пытаясь скрыть нервный порыв приподняться и теперь уже самостоятельно поцеловать младшего. Тот умеет работать ртом, как бы пошло это не звучало. – Ну, если ты помнишь, я с Хоби-хёном тоже неплохо так поцеловался на шоу, так что у нас равный счёт, хоть я и натурал, – тянет Ким, тихо смеясь. – Что-то я сомневаюсь, что ты натурал, – предполагает Юнги, касаясь пальцами своих припухших губ. – Нет, я точно натурал. Все натуралы засасывают своих друзей на кровати, – пафосно утверждает Тэ, следя за музыкальными подушечками, которые трогают те места, где пару минут назад был его рот. Раздаётся заливистый смех Юна, ему легче, с этим ребёнком под боком легче. Конечно, он понимает, что парню 25 лет, и он далек от детства и может проворачивать такие вот вещи, но для него Ви всегда будет вредным проказником. – Ну что ж, теперь можно и к вину вернуться, – Ким соскальзывает с помятого одеяла, чтобы открыть бутылку и отпить прямо из горла. Мину тоже предлагают, и он пьёт оттуда же, уже не размениваясь на брезгливость, потому что вылизал этот рот перед распитием бутылки. Искать бокалы было бы глупо. Тэхен остаётся в его спальне, пока не заканчивается вино, и они не засыпают, так и не разложив постель. Шуга понимает, что это не Пак, к Тэ у него нет чувств как парню, но с ним всё равно хорошо не меньше, потому что они семья. Во сне на него закидывают длинную стройную ногу, и он позволяет прижаться. Это комфортно и уже не так больно. О том, что теперь этот мальчишка сможет манипулировать им одним только взглядом, потому что в этих глазах будет прошлая ночь, Юн ещё пытается не думать. Возможно, кажется, что Мин слишком поторопился глотать слезы, ведь Чонгук всего лишь обнял Чимина, однако, давайте согласимся, что каждой собаке известно, что теперь развитие их отношений в горизонтальную плоскость – вопрос времени. Утром их застает Хосок, который один из немногих, кто может отважиться зайти в комнату старшего без вопросов. Почему-то все всегда слишком боязливо нарушают его границы, но только не Хоуп, который может деликатно и мягко вытянуть его куда угодно. Чон-старший удивлённо моргает, чтобы осознать, что ему не показалось, а после мягко касается плеча Мина, чтобы сообщить, что скоро приедет стафф для продолжения съёмок. Ви встаёт намного позже, выползая из чужой спальни и ловя виноватый взгляд Чимина. У того нет никакой ревности, только понимание, что Юнги нужна была поддержка после его вчерашнего поведения. Он даже умудряется зажать перед съёмками Шугу, чтобы миллион раз извиниться в короткостриженый затылок. А Мину не за что его прощать, тот не был его парнем. Это он и говорит, разворачивая младшего к себе и обнимая нормально, в последний раз не дружески. Нет, Мини всегда будет для него кем-то особенным, но он безумно устал и хочет двигаться дальше, чтобы когда-нибудь найти того, кто ответит его чувствам. Маленький Пак ощущается в руках как щеночек, который полюбил тебя, но должен вернуться к своему хозяину. Конечно, конструкция отношения у младших несколько иная, но большие глаза навеивают только такие ассоциации. Остальные дни съёмок вояжа проходят более продуктивно: больше никто не спорит, всем комфортно находиться рядом, хоть и в молчании. Чонгук больше не говорил с Чимином с того вечера, но тихо находился рядом, больше не реагируя на необходимость их взаимодействия негативно. Понятное дело, что по сценарию общие фразы звучали в адрес друг друга, но не дальше прописанных чёрными печатными буквами моментов. Эти вещи немного нервируют Мини, но тот просто ждёт, как и обещал. Даже в самолёте домой никто ничего ему не говорит, а лишь молча садится рядом под удивлённые взгляды остальных. И в машине они также вместе. Вы бы спросили: почему Чимин сам не заговорит с Чоном? Всё очень легко: он боится. Переживает, что спугнет, надавит, что всё испортит. Ему слишком дорого хотя бы нейтральное отношение макнэ. Зная, что у него есть шанс всё вернуть, он готов ждать вечность. Поэтому очень внезапно звучит личное предложение пойти поесть мясо, Пак даже не готов, он только разобрал чемодан. Ощущение, будто Чонгук только и ждал прилёта домой, в Сеул, чтобы начать действовать. Родная земля придаёт уверенности что ли? В любом случае, факт остаётся фактом. У Мини так пальцы дрожат, будто он на свидание собирается, что чуть не роняет парфюм в их с Хоби комнате. Последний, благо, поехал на встречу с родителями и не видел взъерошенного Чимина, который не мог решить: сделать вид, что он не прихорашивался, или одеться так, чтобы фанаты потом сделали миллионы постов о его образе. К концу Пак так и не понял, на каком варианте остановился, потому что все его вещи для выхода в свет обычно направленны на соблазнение публики, но сам он не считает их привлекательными настолько. Через долгие несколько десятков минут Гук наконец-то оглядывает его с ног до головы, что бросить что-то типа: "Фанаты оценят наш сегодняшний выход". Сам же он в узких джинсах и чёрной шелковой рубашке, чёрные волосы красиво вьются и будто уложены специальным средством. Что же, не один Мини выглядит необычно для повседневной жизни. Водитель забирает их сразу вместе с охраной, чтобы доставить до места назначения. Чон, видимо, до этого оповестил всех о ресторане, куда они едут, потому что никто из стаффа вопросы не задаёт и лишь приветствует. Чонгук молчит и в машине, окончательно обдумывая план своих действий. Младший слишком боится, что может перегнуть или выразиться так, как не считает. Именно поэтому все съёмки он размышлял о своём прогрессе по отношению к Чимину: что он чувствует, если тот рядом, зная всё то, что разрушило хорошие взаимоотношения; как он может объяснить себе и Паку своё поведение по этому поводу; что Гук собирается делать со всем этим дальше. Безусловно, макнэ не хочет больше вести себя враждебно с маленьким хёном, ведь мысль об исчезновении того из его жизни здорово ранила. Хотя изначально был план довести до того, чтобы Мини пошёл к руководству и просто-напросто разорвал контракт. Чонгук не думал дальше: что будет с ним самим после, будет ли он рад отсутствию одного из самых важных людей в его жизни. Это очевидно, что компания заставила бы найти нового участника, но Чон не хотел бы другого. А ещё, больной мозг Гука, если честно, до сих пор вкидывает мысли о том, что у старшего слишком пухлые и манящие губы, очаровательные ключицы и чересчур узкие штаны. Младший до последнего борется, выкидывая из головы весь ряд развратных вещей, которые он увидел на видео или делал ночью в комнате виллы наедине с Паком или без него. Чон не должен думать, что ощущает томление в паху от таких воспоминаний и видов, его обязаны привлекать девушки. С этим он, конечно же, тоже разберётся, но чуть позже. Обращается Чон к Чимину, только когда они сидят в вип-комнате небольшого ресторана. Макнэ решил, что так будет удобнее: без ребят и других посторонних глаз. Закуски уже подали, а старший неуютно ерзает на стуле, когда на стол кладётся телефон с каким-то видео и беспроводные наушники. – Ты сейчас смотришь это и после слушаешь меня, – звучит твёрдо, пока экран немного потух, и не совсем видно на нем вообще что-либо. Однако уверенность в младшем уменьшается с каждой секундой, пока хён нерешительно берет смартфон, а другой рукой надевает наушники. Благо, Мини сидит спиной к аутентичной зелёной стене, чтобы кто-либо, кроме него самого, видел содержимое кадров. В тот момент, когда видео запускается, а Чимин слышит звуки, доносящиеся в его ушах, краска моментально сходит с его лица. После появляется картинка, и в груди хёна что-то обрывается: Пак прекрасно помнит этот день, и всё, что дальше произошло, но он упорно вглядывается в два тела на кровати отеля, одно из которых – его. Мини не чувствует дорожки слез, которые катятся по бледным щекам, не замечает официанта, который приносит и расставляет основные блюда. Его, блять, не существует. Значит, Чонгук всё видел? И, скорее всего, в этот же день, потому что всё необъяснимое началось сразу после его секса с этим парнем. Человек, которого так бережно и нежно любит старший, видел, как он занимается сексом с парнем по вызову... Тот, кого Чимин ограждал от этой части своей жизни и никогда не хотел допустить, чтобы хоть намёком Гук понял, что он к нему испытывает больше, чем братская любовь, был в курсе всего, кроме чувств. Поэтому Чон отстранился от него: потому что ему мерзко. Не трудно догадаться, что думает макнэ по поводу этого. В какой-то момент всё расплывается в одно разноцветное пятно, и Пак практически бросает чужой телефон с наушниками на стол. Он не хочет смотреть на младшего, не желает больше никогда заниматься сексом, а ещё молит о смерти прямо в этот конкретный момент. Чтобы прихватило сердце, или он задохнулся от истерики, только бы не сидеть здесь. Всё это время Чонгук не следил за реакцией, потому что лишь хотел назвать начальную причину своего отвратительного поведения, но когда слышит грохот на столе и отрывается от смешивания салата, его сердце ухает вниз. – Ох, дерьмо, я не для слёз тебе его показал, – младший моментально подвигает чужой стул с Чимином вплотную к себе, всовывая в маленькие руки салфетки со стола. Грудная клетка Мини ходит ходуном, содрогаясь в бесшумном плаче. Он даже не может осознать, что от него требуется, когда салфетки шуршат в ладонях, от чего Чон не выдерживает, самостоятельно стирая громадные капли слез. – Чимини, это просто видео. Чимини, – Гук буквально не понимает, что ему делать, потому что такой реакции он точно не ожидал, – Пожалуйста, дыши, – но старший максимально не здесь, будто у него... паническая атака? Думал, всё просчитаешь, Чонгук? Нихрена, ты проебался в самом начале. Планировщик хуев. Макнэ разворачивает мебель с Чимином максимально к себе, обхватывая круглое лицо ладонями и вынуждая насильно хёна смотреть на себя. – Ты сейчас медленно и глубоко вдыхаешь носом и после выдыхаешь так же ртом, – Чон не просит, командует, видя в родных глазах океан тревоги. Младший повторяет свои слова вновь, когда не видит реакции, и даже демонстрирует до тех пор, пока дыхание Мини не синхронизируется с его. Гук бесконечно бегает глазами по покрасневшему носу, распухшим губам и слипшимся ресницам, чтобы получить хоть какое-то подтверждение нормализации состояния. Пак прекрасен даже заплаканный. Это факт. Но сейчас не об этом. Как только в чужом взгляде появляется осознание, Чонгук нащупывает стакан с водой, прижимая его к персиковым губам. Вскоре Чимин сам обхватывает его пальцами, жадно глотая жидкость. Как, блять, Чон Чонгук собирался избавиться от этого нежного цветка? Он же его слезы едва выдерживает. Стакан аккуратно опускается обратно на столешницу, а макнэ наклоняется ближе, чтобы притянуть хёна к своему плечу за затылок безмолвно. Ему шмыгают в рубашку, а у самого ком в горле стоит. – Это видео было причиной, почему я решил, что ты для меня противен, – начинает не очень радужно Гук, поглаживая густые волосы, – Моё воспитание кричало, что всё, что я видел тогда: аморально и грязно. Я хотел больше никогда не вспоминать, как хорошо мне было рядом с тобой «до». Я ненавидел свои эмоции к тебе, а от того больше всего ты же и получал. Ведь каждый раз после своих грубостей мне было паршиво не меньше твоего, будто я предаю не только тебя, но и себя. Я злился и готов был пойти на всё, чтобы дать тебе понять свою точку зрения о твоей ориентации. Но лгал сам себе: я думал, что что-то не так с тобой, а оказалось, что дело во мне. Что меня не должно волновать, с кем ты спишь, и кто тебе нравится. Что я не должен измерять свое отношение к тебе своими ценностями. Они лишь мои. Сейчас я понял, что даже мой менталитет и жизненные ориентиры не являются оправданием для такого свинства. Мной была допущена огромная ошибка, когда я решил отвергнуть тебя, которую я без понятия как исправить. Я очень удивлён, что за всё это время ты не отвечал мне той же монетой и вообще согласился идти куда-то и слушать. Здесь тебе нужно устанавливать правила. И я абсолютно согласен, что твоё прощение, если я его когда-нибудь получу, будет стоит очень дорого. В любом случае, я готов, потому что именно мне тебя так сильно не хватает рядом. Я так соскучился по твоим тонким плечам... – в какой-то момент Чона несёт, что приходится прикусить язык, но основное, хоть и не так красиво и разборчиво, как можно было, он сказал. Чимин слишком растерян и переполнен одновременно настолько, что единственное, на что его хватает, – перебраться на колени к Гуку, что прекрасно позволяют крепкие большие стулья. (Не смейте напоминать Паку про его отношения с ними, в этот раз сидит макнэ, у него таких проблем нет.) Чонгук лишь подхватывает его под ягодицы, чувствуя ноги Мини по бокам. Коленки попадают в дырки между телом младшего и подлокотниками стула, будто только для таких посиделок его и конструировали. – Ты стал больше и сильнее, – слышится где-то в районе шеи так счастливо, будто старший говорит, что выиграл миллион долларов. Чонгук лишь усмехается, а с плеч будто гора упала: Чимин готов дать ему шанс. Из-за эмоций Пак запоздало осознает, где находится, но сдвинуться с места не дают крепкие руки, которые моментально становятся будто из титана, как только старший совершает попытку встать, – О, Господи, Чонгуки, прости... – Мини не может найти применение своим ладоням, от чего-то то кладёт их на мускулистые плечи, то опускает на бицепсы, – Я так давно не контактировал с тобой вне камеры, что не знаю, как касаться... – Обними меня как раньше, – звучит откровенно и слишком отчаянно, от чего старший удивлённо надувает губы, но воздерживается от комментариев, подтягиваясь практически вплотную и обхватывая руками чужие плечи. – Ты распорядился, чтобы источник этого видео ликвидировался? – внезапно вспоминает Чимин, чувствуя, как хватка на нем крепчает. – Этот источник – я, – нехотя признается Чон, пробубнив это практически в плечо Пака, однако он услышал. – То есть ты снимал, как я... – взгляд Мини цепляется за узоры на стене, в которые он буквально пялится, потому что данная информация с трудом обрабатывается в голове у танцора. – Не спрашивай, зачем я это сделал, потому что сам не могу найти ответ уже долгое время, – продолжает чистосердечное макнэ, вдыхая в лёгкие такой необходимый аромат персиков. – Хорошо, – тянет старший, делая пометки в голове узнать этот факт когда-нибудь, заставить Гука проанализировать тот момент и найти причины съемки и вообще нахождения младшего в тот вечер в отеле. – Как ты себя чувствуешь? – Чонгук решает переключить внимание на более простые темы, чем проникновение в чужой номер и съёмка секса своего друга с парнем по вызову. – Если ты закажешь к мясу вина красного, то буду чувствовать себя получше, – наглеет хён, всё же возвращаясь на свой стул, потому что с непривычки неловко. Чимин мог спокойно так висеть на ком угодно, но не на человеке, с которым до сегодняшнего дня он практически не общался долгое время. Если честно, Мини сам испугался своей реакции, потому что ранее подобное случалось в его жизни пару раз: когда он узнал о смерти любимого питомца и в период, когда был трейни и настолько довёл себя до тревожного состояния о дебютировании, что его организм просто не выдержал. Тогда рядом был Намджун-хён. Для Чонгука такое впервые. Видимо, после видео, Пак решил, что сейчас настанет конец света. Ну, или его организм пришёл к такому выводу. – Тогда я сейчас вернусь, – оповещает младший, слишком быстро покидая комнату. Это было безумно сложно, на самом деле: признать, что он не может без маленьких пальцев и щенячьих глаз. Часть его кричит до сих пор, что это тело трогал ни один парень, делая с ним вещи, за которые раньше убивали, и от него надо держаться подальше, а другая молит, чтобы Гук не отходил ни на шаг от Пака. И последняя побеждает. В каком-то смысле сам Чон это не контролирует, он не может найти объяснения тому, почему именно этот хен вызывает такие эмоции, будто макнэ собрался его всю жизнь оберегать и в какой-то момент не сумел. Пока Чонгук выкупал бутылку прямо из бара, не дожидаясь помощи официанта, Чимин не мог сдержаться и открыл ещё раз видео. Естественно, этот ребёнок так и не менял пароль за всё это время. Он не знает, зачем это делает, но пальцы быстро нажимают "Delete", чтобы в следующий момент положить телефон обратно на стол. Пак не хочет, чтобы эти кадры продолжали оставаться у макнэ как напоминание. Однако, зная Чона, у того где-то точно должна быть копия, но Мини надеется на обратное. Бутылка резво опускается на стол вместе с бокалами. Чимин чуть ли не урчит, когда вино наполняет их. Ему нужно это сейчас, он чуть не умер от страха, что сегодня последняя капля в их отношениях. Что Гук просто хотел объяснить причины и послать куда подальше такого друга. Дальше вечер летит со скоростью света, однако Пак успевает поделиться изменениями в своей жизни. Да, несмотря на то, что они живут вместе, Мини часто писал сам песни в комнате отеля, ходил в спортзал, естественно, тогда, когда он знал, что макнэ там не будет, и начал рисовать с Хосоком. Чонгук тоже делился новыми достижениями в играх, индивидуальными танцевальными практиками и планами на новые татуировки. У Чимина всё время в ресторане сердце в глотке бьется как раненная птица, которой сказали, что скоро она вылечится, даже после пары бокалов вина. Также старший не знал, что не один такой. Ведь Чон, в свою очередь, впитывал каждое нежное слово, произнесенное сладким любимым голосом, пока Пак щебетал только ему. Кто бы знал, насколько тому хотелось записать это на диктофон и слушать ночами.