Ты не виноват, Чон Чонгук

Ребята оказываются дома ближе к полуночи. Чимин миллион раз подряд извиняется перед стаффом, пока разувается и ставит обувь на место. Чонгук также разбирается с ботинками, чувствуя в груди приятное покалывание. Они не первый раз так возвращаются в общежитие с момента дебюта, но с тех пор будто прошла целая вечность. Как только персонал убедился, что парни доставлены домой в целости и сохранности, Чон с Паком остаются наедине в светлом коридоре. В помещении тихо, так как остальные явно разошлись по своим комнатам и занимаются делами или спят. Они действительно одни. Чимин явно не понимает, что дальше делать, поэтому просто идёт на кухню, чтобы положить в холодильник еду из ресторана. Слишком уж мясо было вкусное, чтобы они не забрали остатки с собой. – Мы можем завтра после расписания у меня фильм посмотреть? – раздается неожиданно рядом, нарушая негласное молчание. Гук, на самом деле, всю дорогу обратно обдумывал, чем завтра заняться, чтобы провести время с хёном. – С остальными? – уточняет Пак, чтобы точно знать, на какое времяпрепровождение ему настраиваться морально. – Вдвоём, – звучит твёрдо в ответ и немного опасно, будто Чонгук маньяк, а хён его добыча, готовая сорваться с крючка в любую минуту. Или Мини перечитал детективных романов? – У тебя есть фильм на примете? – продолжает с вопросами Чимин, лишь бы не выстраивать в своей голове нереальные варианты событий. Чон явно не намерен завтра взять его на своей кровати под «Человека паука». – Да, Тэ один активно советовал во время вояжа, аж интересно стало, – и, о Боги, он расстегивает свою рубашку прямо на кухне, опираясь на стол ягодицами, будто так и надо, в порядке вещей. Пак жалеет, что мельком посмотрел на макнэ, пока закрывал холодильник с новой бутылкой воды в руках. Нет, они так делали миллионы раз, безусловно, и голыми мылись вместе, но не после всего, через что прошли их отношения. – Название помнишь? – голос у Мини вовсе не сел, это всё перелёт, и плевать, что он был несколько часов назад, и сразу после всё было в порядке. – «Назови меня своим именем», – отвечает Гук к большому ужасу старшего, потому что тот, хоть и не смотрел его, но прекрасно знает, о чем сюжет. – Ты уверен, что хочешь посмотреть именно его? – Чимин боится объяснять, почему он против просмотра, если вдруг младший не в курсе содержания. – Я знаю, что там есть гомосексуальная пара, – отрезает Чонгук к большой радости Пака и наконец-то заканчивает с последней пуговицей, распахивая подолы рубашки. А вот это не к радости. – И ты точно хочешь его посмотреть? – не сдаётся хён, стараясь смотреть куда угодно, но не на Гука. – Да, почему бы не узнать побольше об этой стороне взаимоотношений, – разумно замечает макнэ, принимаясь, блять, за ремень. Он будто вообще ничего не замечает вокруг: ни места раздевания, ни шокированного Пака. – Хорошо, тогда до завтра. Спокойной ночи, – тараторит Мини, чтобы быстрее ретироваться из кухни хоть на луну. – Подожди, – слетает с малиновых губ, когда пряжка повисает вдоль массивного чужого бедра. Чимин замирает, не в силах больше и на миллиметр сдвинуться. Это не к добру. – Я так скучал по тебе, что хочу обнять перед сном. Это не напряжно для тебя? – продолжает младший и наконец-таки смотрит на взъерошенного хёна, который едва ли не роняет бутылку от потемневшего взгляда Чона. – Я не против, – роняет Пак, чувствуя приближение смерти. Он видит, как макнэ надвигается мягкой поступью, ровняясь с ним, а после заглядывает в испуганные глаза на мгновение, чтобы потом опустить горячие руки на тонкую талию и притянуть к себе. Мини лишь остаётся неуверенно опустить запястья на чужие плечи и прижаться. Мозг старшего разрывается от одной мысли о том, что он чувствует стальной пресс через тонкую ткань уже своей рубашки, что младший буквально обнажен по пояс и гладит его сейчас по пояснице. – Мой нежный Чимин-щи, – Пак чувствует, как подбородок Чонгука опускается на его плечо, и мигом становится так спокойно. Он там, где мечтал оказаться больше всего, – в объятиях Гука. Можно прямо сейчас умирать. Больше ничего не важно. Они стоят так минуту или пять, пока Чон не отпускает его, напоследок хлопнув по ягодице, – В этот раз еда и напитки с тебя, – и сразу же уходит, оставив улыбающегося как дурак старшего в одиночестве. Кажется, его смысл жизни вернулся. Чонгук надеется, что хён никогда не узнает, что творилось в его голове в момент, когда пуговицы покидали петли. Естественно, макнэ не глуп и видел поплывший взгляд хёна. Более того, все делалось исключительно в провокационных целях. Ему хотелось знать, привлекает ли Гук Чимина в сексуальном плане, и не разочаровался: тот не мог найти себе место и был растерян до ужаса. Для коварного младшего это хороший знак. На следующий день они едут на собрание с Шихеком, чтобы обсудить рекламные сделки и дальнейший концепт следующего альбома. В каком жанре он предполагается, какие примерно сроки выполнения, и когда начинать присылать варианты песен. В принципе, ничего нового: ещё танцевальная практика и урок вокала. Мини порывается сходить в спортзал после всего, но его нагло вытаскивают из раздевалки под охреневший взгляд Намджуна. Конечно, когда это Чонгук был против спорта, пусть даже и не своего. Чимин едва успевает забрать свои вещи, прежде чем оказывается на парковке, а потом в автомобиле. – Чонгуки, ну сейчас только 6 часов вечера, мы могли бы посмотреть фильм позже, – возмущению Чимина нет предела, но всё же он пристегивается, что является показателем того, что тот согласен ехать домой. – Ты был бы уставшим и просто завалился бы спать, – парирует младший, также пристегиваясь и наблюдая, как они двигаются с места. – Резонно, – соглашается Мини, вынимая из кармана телефон и заходя в приложение для доставки, – Есть пожелания в еде? – Курочки хочу и соджу с грейпфрутом, острый рамен ещё, – отвечает задумчиво Чон, наблюдая за проносящимися яркими зданиями в окно машины. – Хорошо, – Чимин ловко делает заказ, дополняя своими предпочтениями, потому что миллион раз покупает еду таким образом, да и не только её, – Ждать около получаса, пока доедем и переоденемся – доставка будет уже в общаге. – Отлично, – бормочет макнэ на сатури, пытаясь прокрутить в голове дальнейшее развитие событий. Ему немного страшно, Гук не хочет показывать каких-то негативных эмоций во время фильма. Старший важнее его чувств. Хотя, никто, на самом деле, не знает, понравится ли ему фильм. У Пака в голове то же самое, несмотря на маску спокойствия на лице. Даже в комнате общежития его пальцы начинают дрожать, и домашние штаны не получается надеть с первого раза. Опять же, он безумно рад, что Хосок в компании и не видит этого пиздеца. Мини несколько раз приглаживает растрепанные блондинистые волосы, поправляет футболку и стаскивает, и вновь надевает носки, пока менеджер не присылает ему сообщение о прибытии доставки. Пак говорит ему отнести доставку в комнату Чона и сам направляется туда, босиком, в тапках. Чонгук уже нашёл и включил фильм, поставив его на паузу, пока ждал медлительного хёна. На нем оказались шорты и мешковатая футболка. Отлично, никто не будет демонстрировать сегодня пресс вновь. Как только за менеджером закрывается дверь, еда распаковывается прямо на кровати, а кадры фильма запускаются. Сначала всё идёт нормально, они тихо переговариваются, чтобы разделить еду, не отрываясь от экрана. А Чон расщедрился, когда покупал его: он практически на всю стену. Однако потом происходит первый поцелуй, и Гук ставит фильм паузу вновь, поворачиваясь к старшему. – А ты много с кем целовался из парней за всю свою жизнь? – прилетает наглый вопрос прямо в лоб, от чего Чимин тянется к бутылке, чтобы отпить огромный глоток. Что это, блять, за вброс? – Не сказал бы, обычно это были те парни по вызову, – отвечает осторожно Пак, не зная, лгать ли ему или говорить правду. – А ты целовался с кем-то, кто тебе правда нравился? – продолжает макнэ, запихивая в рот очередной кусок курочки. Его распирает любопытство. – Да, – ну что ж, теперь начинается минное поле. – Тебе кто-то из мемберов нравится или нравился? – надо же, какой простой вопрос, что даже отвечать не хочется. И Мини молчит, снова чувствуя дрожь в пальцах. Что ему сказать? – Чимин, я не скажу остальным, – давит Чонгук, потому что это то, о чем он действительно хотел спросить. Ему, почему-то, это безумно важно. – Я могу не отвечать на этот вопрос? – молит Пак, поднимая свои огромные щенячьи глаза на младшего. Это должно сработать, он не может сейчас о таком говорить. – Это Хосок? – предполагает первое, что приходит на ум, Чон, встречаясь с чужим взглядом. Он понимает его, но отступать не хочет. И не будет, пока не видит изменения на дне карих озёр, потому что Чимин сделал какие-то выводы, за секунду, – Я не... Было бы глупо с моей стороны думать, что ты правда хочешь возобновить наши отношения, а не просто... – и Мини не договаривает, отставляя бутылку и спуская ноги с кровати. Он наконец-то разрывает зрительный контакт, чувствуя горечь на языке то ли от осознания, что Гук просто хотел узнать о его грязном белье, то ли от соджу. Первые капли катятся по щекам, пока он пытается найти обувь около кровати. – О, нет, Чимин, ты не так всё понял, – Чонгук оказывается с другой стороны кровати в мгновение ока, стаскивая с милых ступней тапки Пака, пока тот надевает их. Нельзя допустить, чтобы он ушёл, тогда пути назад не будет. Шанса ему больше никто не даст. – Тут где-то, наверное, записывающее устройство. Ты получишь ответы и пойдёшь к руководству, чтобы меня выгнали из группы. Это был твой план? – злится Мини, безуспешно стараясь отобрать обувь, – Какая разница, кто мне нравится?! С чего вдруг тебя это волнует?! Не такие вопросы задают друзья, когда узнают всё. Он ничего не видит из-за слез, ему до ужаса страшно, что Чонгук и правда ради этого решил провести с ним время вчера и сегодня. Слишком просто выглядело всё изначально, чтобы быть правдой. А может, дело было в том, что единственный из группы, кто украл его сердце, сейчас прижимал его бедра к постели руками, чтобы Чимин не встал и не ушёл. – О, Боже, нет, Чимин, это не так. Ты... – Я не правильно всё понял? Или ты боишься за свою задницу, будто я озабоченный какой-то, который будет бросаться на всех? Так ты думаешь? Ты на каждую девушку тоже срываешься?! – его несёт, конкретно, разговоры Тэ о том, что он стал менее конфликтным, теперь кажутся выдумкой. – Замолчи хоть на секунду! – теперь уже психует Чон, а он очень редко это делает, особенно целенаправленно на кого-то, от этого Пак неосознанно замирает, переставая пытаться убрать чужие руки со своих бёдер, – Любой мой вопрос исходит из моего желания узнать о тебе что-то, чего я не смог узнать за эти месяцы без общения, ничего более. И то, что ты говоришь, звучит как реальный бред. Я с тобой не общался, вёл себя плохо, но никогда не лгал, твою мать, – если честно, Гук немного лукавит, ведь он бы, наоборот, почему-то хотел нравиться старшему. Чтобы выбрали его среди всех. Это эгоистично, но что поделать. Однако никакого отвратительного подтекста, который озвучил Пак, там не было. Мини молчит, не двигается и лишь всхлипывает. Кто бы знал, как он устал вечно быть начеку. Естественно, Чимин готов подозревать даже самых близких. – Хей, не разбивай мне сердце своими слезами, – у Чонгука что-то замирает в груди, когда он наконец-то видит заплаканные глаза и распухший нос, поэтому тот поднимается и садится рядом, чтобы притянуть хёна к себе. Второй день подряд тот плачет рядом с ним. От этого безумно паршиво. – Я не могу рассказывать тебе обо всем, пока даже не знаю, какого черта ты оказался в номере в тот день и начал снимать мой секс, – выдвигает свои условия старший, чтобы хоть как-то не испортить всё окончательно. Он любит Чонгука до погибших бабочек в животе, но доверять ему не скоро научится вновь. – Я тебя услышал, – быстро соглашается макнэ, оглаживая ребра через тонкую ткань приятной наощупь футболки, – Прости. Давай дальше вернёмся к фильму, а вопросы отложим до его конца. Я думаю, что готов на некоторые из них ответить. Будем поочерёдно это делать, если ты захочешь. – Я хочу, – безапелляционно заканчивает Пак, чувствуя, как его затаскивают на кровать и, одновременно, на чужое тело, благо пространство кровати позволяет не скинуть или опрокинуть при этом еду. Чонгук всегда любил огромные размеры всего: начиная от одежды, заканчивая своим телом. Конечно, есть маленькое «но», которое сейчас прижимается к нему. Его размеры комплекции он любил больше всего на свете. Чон вспоминает, как угрожал тому физически, и ещё крепче обнимает, снимая фильм с паузы. Естественно, он бы никогда и пальцем его не тронул, боясь не столько проблем с компанией и ребятами, сколько не имея желания делать больно этому нежному созданию. Да, тот несколько раз пострадал из-за него, но ни один из них не был преднамеренным. Это Гук может признать чистосердечно. Проходит десять минут или час, Чонгук не знает. Кадры идут к своему логическому завершению, однако ничего противного макнэ там так и не увидел. Были поцелуи, был секс, даже сцена с персиком, которую младший зачем-то старается запомнить, а ещё также были шикарные виды провинциальной Италии, которая теперь стоит у него в первых рядах для посещения, и вкус теплого, домашнего лета у родителей. Над фильмом действительно постарались, это было бы глупо отрицать. К тому же, Чон всем сердцем надеется, что Пак не сильно хотел его досмотреть, потому что уснул на груди у Гука за доли секунды после запуска фильма. Приходится кое-как достать телефон из штанов и попросить стафф убрать еду с кровати как можно тише. Никто не удивляется уснувшему на Чонгуке Мини, даже бровью не ведут и очень оперативно покидают чужую спальню. В какой-то момент до макнэ доходит, что старший совсем ничего не съел, и он делает пометку проконтролировать этот вопрос. Младший обнимает тонкую талию, чтобы удержать того и самому сползти ниже на подушки. Чимин не просыпается, но обвивает Гука крепче, будто плюшевого большого медведя. Чону лишь остаётся расслабиться в руках хёна и самому уснуть от усталости и тепла, исходящего от Пака. Из сна Чона вырывает через пару часов, он чувствует спросонья необычную тяжесть на своём теле, а ещё какие-то касания на губах. Уже около 10 вечера, поэтому в темноте он не сразу видит Мини, склонившегося над его лицом. Тот вырисовывает подушечкой пальца контур губ Чонгука в свете фонарей с улицы и совершенно не замечает чужих открытых глаз, которые всё чётче различает черты лица напротив. Гук совсем не знает, зачем, но облизывает внезапно свои губы, успев задеть и палец Чимина языком. Тот дергается, наконец-то смотря выше и сталкиваясь с взглядом Чона. – Твою мать... Чонгук! – вырывается у старшего от страха, а по спальне макнэ разносится задорный смех последнего. В том, что хён трогает его губы нет ничего необычного: он раньше часто говорил, что ему очень нравится их форма. Гук был не против маленьких пальчиков на своём лице, потому что мог тогда трогать Пака в ответ. Может, это странно у друзей, но кого это волнует? – Ты удалил видео? – неожиданно вспоминает младший о том, что собирался спросить уже несколько раз. Взгляд Мини становится каким-то нечитаемым, будто Чонгук сказал что-то опасное. – Зачем ты его снял? – следует вместо ответа, словно старший обороняется. Чон понимает, что длиться долго это не может, поэтому начинает откровения первый, – В тот день я не мог поверить своим глазам и снял это больше как подтверждение для самого себя. Также, когда ты вернулся, я хотел сразу же показать его тебе и потребовать ответов, но мой страх неизвестного и того, что ты прямо мне в глаза скажешь, что пару часов назад до этого трахался с парнем, пересилил. Я побоялся правды. А потом придумал у себя в голове, что в моем страхе виноват ты, и решил просто сторониться тебя. – Почему ты так боишься того, что я сплю с парнями? – продолжает Чимин, замечая изменение настроения в комнате. – Боялся. Теперь нет, – уточняет макнэ, поднимая указательный палец вверх, – Опять же, страх за будущее группы, да и не каждый день узнаешь такое, – на самом деле, Чонгук понимает, что не договаривает, но что именно, ещё не осознает. Здесь не только страх, тут намного больше: ревность, злость. – Значит, я спокойно могу сейчас поехать к парню, и между нами всё будет в порядке? – Пак провоцирует, ему нужно знать границы. – А ты хочешь поехать к парню? – нет, блять, у Гука не сел голос, это ото сна. Во всем виноват сон и перелет. Что-то в глазах младшего Мини не нравится и нравится одновременно, будто тот молит, чтобы Чимин сказал «нет», только это не выглядит как страх. – Чисто гипотетически, если мне захочется секса, возможно, не сейчас, – вкидывает хён, чуть приподнимаясь и включая ночник. Ему надо понять всё. Старший решает сесть на бедра Чона, чтобы было удобнее разговаривать. Кого он обманывает? Он просто хочет на них посидеть. Реакция Чонгука ужасно поражает, когда тот внезапно напрягается, но не пытается помешать. – Ты не против, если я... – Всё в порядке, – перебивает макнэ, начиная примирительно махать руками перед собой. – Так просто удобнее... – Всё хорошо, Чимин, – чеканит Гук, хмуря брови. От такой строгости Пак немного удивлён, но раз ему разрешили, причём настойчиво, то кто он такой, чтобы перечить. – Вернёмся к сексу... – до Мини не сразу доходит формулировка своих слов, а после его щёки начинают стремительно краснеть, – Не в смысле к самому сексу, к вопросу о нём, – поправляет хён, шлепая ладошкой по чужому прессу. Чонгук не сдерживает улыбки, а атмосфера в комнате становится менее напряжённой. – Насколько часто ты обычно ходишь к парням? – Чон прекрасно понимает, что обет блюсти тут некому, все они взрослые люди. – Раз в месяц, иногда пару, – честно отвечает старший, чувствуя себя неловко от такой личной информации. – И когда последний раз это было? – зачем-то уточняет младший, почему-то получая моральное удовольствие от владения этими данными. Он точно поехавший. – В конце тура, – Чимину кажется этот вопрос сомнительным, но он всё же тешит любопытство макнэ. – У тебя есть постоянные парни? – продолжает Гук, закидывая руки за голову и внимательно наблюдая за маленьким хёном. – В Сеуле есть пару постоянных для секса, – не видит смысла во лжи Пак, отводя взгляд. Он может это сказать, но не в лицо. – Тот на видео один из них? – Чонгуку кажется, что его заносит, или не кажется. Однако, в любом случае, вопрос уже задан. Ответа не требуется, потому что тишина говорит сама за себя. Это один из них. – Ты не хочешь отвечать на вопрос о симпатии к мемберам, хорошо. Но влюблённость вообще. Ты был влюблен в парня? – осторожно приступает к новой веренице вопросов Чон, чувствуя, как его футболка сжимается на животе – Мини нервничает. – Мне 26, конечно, – подмечает старший, будто Гук ляпнул несусветную глупость. – А сейчас? – Гук знает, что если и на этот вопрос получит молчание, ему станет очень больно. Невообразимо. И Чимин молчит, а в груди макнэ в следующий момент расползается дыра. – Ваши отношения возможны? Ты ему сказал о чувствах? – если вы решите, что Чонгук мазохист – не ошибетесь. – Нет, – наконец-то подает голос хён, ощущая горечь на языке снова. Чонгуку не должно быть хорошо от этого. Это подло. Но ему хорошо. – Он красивый? – даже если и так, Чон сделает всё, чтобы это стало иначе. – Ты сомневаешься в моем вкусе? – поддевает хён, немного расслабляясь из-за того, что все-таки взял ситуацию под контроль, хоть и минимальный. Так забавно и страшно отвечать на такой вопрос тому, в кого влюблен. – Нет, – спешит ответить младший, задумчиво прикусывая нижнюю губу, – У вас был секс? – У нас ничего с ним не было. – То есть, вы не знакомы? – с надеждой уточняет Чон, щуря свои до невозможности большие и красивые глаза. – Мы знакомы, – если честно, Пак устал уже от этого допроса. Конечно, вопросы максимально расплывчаты, поэтому Гук и получает на них ответы. – Как часто ты его видишь? – резко ограничивает круг лиц макнэ, загоняя старшего вновь в тупик. Скажет, что каждый день, – станет очевидно, что это кто-то из их окружения. Опять комнату настигает тишина. Естественно, Мини ничего не ответит. – Ты же понимаешь, что молчание наоборот объясняет всё? – переходит к новой тактике Чонгук, чуть ерзая на постели под старшим. – Почему тебе так хочется знать о нем? – опять отвечает вопросом на вопрос хён, чтобы сделать вид, что предположение младшего вовсе не пугает его. – Если ты видишь его постоянно, то тут только стафф или кто-то из ребят, – продолжает, как ни в чем не бывало, Чон, пристально оглядывая Чимина на своих бёдрах, – Я не думаю, что это Джуни-хён или Сокджин-хён. Тэ тоже отпадает. Хосоки-хён... он натуральнее фермерских продуктов. Хотя, это не значит, что он тебе не может не нравится. Однако, я уверен, что это не Хоби-хён. Всё это время сердце Пака так и норовит выбить грудную клетку, он смотрит в родные глаза напротив и не понимает: бежать ему прямо сейчас или убиться на месте. – Остаются только Юнги и... – Гуку страшно произносить последнее, потому что как бы он не выглядел нагло, он безумно боится узнать правду, как бы она не была необходима, – И я, Чимин. Так кто? Если ты сейчас начнёшь отрицать, это будет твоя самая ужасная ложь за всю твою жизнь, поверь. Тишина. – Я давно заметил твоё отношение к Шуге-хёну и его к тебе, как вы часто сидите в его студии или комнате, – слишком сильно макнэ хочется докопаться, узнать наверняка, – Ты с ним спал? – Нет, я с ним не спал, – цепляется за постановку слов Мини, чтобы остановить поток мыслей Чонгука. – Если я сейчас напишу Юнги и скажу, что ты хочешь признаться ему в чувствах. Как он отреагирует? – Чона ведёт, конкретно так, не остановить. – Может, хватит? – в голове старшего кавардак, он хочет быть рядом даже при таком допросе, но, кажется, ему придётся уйти как можно быстрее, если Гук не остановится. – Может, хватит, – всё же соглашается младший, незаметно для Чимина укладывая руки на чужие бока, чтобы внезапно поменяться местами с Паком. Он явно поехавший, раз мечтал о таком хене под собой уже долгое время: тот так удачно разложился снизу, растрепанный и сонный, с разведенными стройными ногами. У Мини мутнеет рассудок, когда он осознает своё положение. Младший всегда был властен в движениях, будто ему принадлежал весь мир, но на хёне он практически не использовал свои повадки. Да и когда это было делать. Старший поднимает глаза, вовсе не чувствуя дискомфорта от нарушения личных границ друзей. Даже братья так не делают. Это слишком, безумно слишком, потому что низ живота начинает ныть. Будет забавно, если макнэ просто играется и не осознает, что творит. – Так что? Юнги? – по потемневшим глазам и расставленным по бокам от головы бугристым рукам Чимин понимает, что всё идёт каким-то хреновым путем. Его зажали, и специально, всё отлично продумано в этой тёмной головушке. – Что ты делаешь? – Пак не хочет отвечать, ему обещали, что никто не будет его допрашивать, однако он здесь, в заложниках. Хён знает, что вреда ему никакого не принесут, если он не ответит, но помимо вреда есть другие вещи, которых бы он также не хотел. Но что-то подсказывает, что ответ свой макнэ получит, любыми методами. – Чимин... – Чимин-хён, – поправляет старший, облизывая пересохшие губы. – Чимин, – настаивает на своём Чонгук, смотря не в глаза, но на лицо, – Кто этот человек? – Зачем тебе эта информация, объясни мне, – выбирает новую тактику Пак, стараясь отгонять мысли о том, что если Чону прижаться плотнее, это будет миссионерская поза, – Что ты будешь с ней делать? – Вот когда ответишь, тогда и узнаешь, – зачем-то ляпает Гук, естественно, не собираясь говорить никакой правды. – Ещё и условия пытаешься ставить. Это наглость, Чонгук, – Мини вновь начинает чувствовать себя противно и все же решает уйти, вытягивая руки вперёд и пытаясь убрать чужое тело с себя, – Мне лучше свалить. Однако младший реагирует быстро, ловко перехватывая тонкие запястья и прижимая их к постели. – Какого хуя тут происходит?! – его всё происходящее заводит до ужаса, Чимин не чувствует себя извращенцем, ведь это просто фетиши, адекватные. Но какого черта всё это сейчас делает не кто иной, как Чон Чонгук? Тот, кто долгое время буквально его не переносил из-за секса с парнем. От осознания всей ситуации внутри становится откровенно плохо. – Ответ, Чимин, – Гук наблюдает, как стройное тело извивается под ним в попытках освободить руки, но ничего не выходит. Пак до ужаса красив: блондинистые волосы растрепаны, сам парень какой-то потерянный и расфокусированный. Когда он выгибается, взору Чона открывается тонкая, длинная шея, острый подбородок и узкая грудная клетка со вставшими сосками сквозь тонкую футболку. В какой момент произошло последнее, младший не уследил. А теперь не хочет отпускать Мини в принципе. – Один из менеджеров, – опасно лжёт наконец-то Чимин, устало успокаиваясь на кровати, потому что ничего из его попыток никакого успеха не возымело. – Имя, – Чонгук сжимает уже запястья не от желания удержать, тонкая кожа мгновенно краснеет под стальными пальцами. – Больно! – срывается с пухлых губ, после чего его освобождают. – Имя, Чимин, – пальцы покалывает от внезапно появившейся злости, макнэ даже не может понять, откуда её столько взялось. – Я не скажу, – отрезает старший, в кое-то веке скидывая с себя мускулистое, несопротивляющееся тело. – Имя, или завтра же они все будут уволены и заменены новыми, – естественно, Чон никогда такого не сделает, потому что менеджеры у них действительно замечательные, да и с точки зрения морали он себя сожрёт, если хотя бы кому-то из них нахамит, не то, что уволит. – Ты не посмеешь, – большие карие глаза смотрят на напряжённого Гука, и Мини уже боится, что может ошибаться в том, какой макнэ человек. – Ты хочешь проверить? – ну что ж, играем до конца. Естественно, на утро, один в постели, он поймёт, что не сдержался, натворил хуйни, но сейчас его не остановить. – Мне жаль, что ты таким образом решил получить всю информацию, но это будет на твоей совести, – чеканит Чимин, слезая с кровати под пристальным взглядом чёрных глаз и обуваясь, – Я отвечал, пока мог и хотел, но ты не смог подождать и предоставить мне возможность самому открыться. Теперь я не знаю, есть ли смысл в нашем общении, если тебе не важно, что я чувствовал, пока мы не общались, а вопросы о моей личной и сексуальной жизни так и сыпятся. Тут либо у тебя либидо ещё скачет, либо я не понимаю твоего интереса. Чонгук не останавливает, слыша хлопок закрывшейся двери. Безусловно, он всё испортил. Сколько раз? Уже даже считать бесполезно. Не скажешь же старшему, что он, гомофоб в 25 поколении, целовал его губы ночью в общей комнате и ревнует к каждому прикосновению от мемберов. Особенно, после того, как узнал, что это даже не Юнги, менеджер, какой-то, из многочисленных. Если с репером он ещё мог объяснить себе причины, то тут он их даже не знает, как и человека, который украл маленькое сердечко Пака.