Ты не виноват, Чон Чонгук

В один из вечеров Чонгук решает провести время с ребятами после съёмок и пропускает момент, когда Чимин ходит по общежитию в джинсах, наспех снимая серёжки. Его волосы влажные после душа, а макияж смыт. Нет, Гук не хочет знать, почему тот мылся в сережках, но, очевидно, желает получить информацию, куда тот собирается. – Чимин... – в голову закрадываются отвратительные мысли, когда Пак замирает и ловит взгляд младшего. Будто он дикий зверь перед несущейся навстречу машиной. – Чонгуки... – также многозначно отвечает старший, откладывая аксессуар на кухонный стол. И не важно, что они практически не общались после того вечера, потому что Чон вновь стал погружаться в свои мысли о принятии и поведении. – Куда ты так поздно? – слетает с губ быстрее, чем хотелось бы. Макнэ не желает знать ответ, если честно, – Мы решили "Железного человека" посмотреть сегодня с ребятами. – Я обязательно с вами посмотрю его в следующий раз, – заверяет старший, надеясь, что этого будет достаточно в качестве ответа. – Так куда? – не сдаётся Чонгук, скрещивая руки на груди и становясь прямо перед хёном. Не думайте, Мини умеет прекрасно лгать, виртуозно, но не когда понимает, что делать этого не стоит, потому что правда может ударить по самым больным местами местам. Естественно, он мог бы сказать, что собирается с друзьями посидеть, но всем известно, что остальных приятелей или товарищей старший никогда бы не предпочёл их совместному вечеру. – Ты же понимаешь, что не имеешь никакого права мне запрещать? – сердце старшего стучит где-то в глотке как раненная птица, потому что сейчас он рискует всеми их тёплыми отношениями, которые с натягом, но налаживались. Однако, важно помнить, что не было никаких условий, что Чимин прекратит встречаться с парнями на одну ночь. Он ничего Чонгуку не обещал и не собирается. – Почему именно сейчас? – произносит макнэ не то, что хотел бы сказать. – Тебе рассказать про сексуальную неудовлетворенность? Почему людям необходим секс? – маленькие пальчики поддевают шлейки джинсов сзади: Пак не может не нервничать перед этими чёрными глазами. Чон закусывает свою малиновую нижнюю губу, несколько секунд обдумывая происходящее. Кажется, у него едет крыша. – Тебе хочется прямо сейчас? – следует очевидный вопрос, от которого щеки младшего моментально краснеют. Он ступает на неизведанную территорию, на которой раньше никогда не бывал. Они с ребятами ни разу не переходили на личности в вопросах секса. – Прямо сейчас, – Мини практически шепчет ответ, но этого достаточно, чтобы Гук всё услышал. – Пиши менеджеру, отменяй этого парня, проси забронировать другой номер и скажи ребятам, что мы не сможем посмотреть сегодня фильм с ними. Я через 20 минут буду собран, – чеканит макнэ, абсолютно никак не реагируя на разрастающийся шок на лице старшего, особенно после последней фразы. И только Чонгук собирается развернуться и уйти, маленькая ладошка хватает его руку, удерживая, – Что ты несёшь?! Я ничего не понимаю, – Пак не хочет даже произносить то, до чего додумался исходя из слов младшего. – Тебе же надо снять напряжение? – давит Чон, заглядывая прямо в глаза старшему и позволяя понять, что настроен абсолютно серьёзно. – И как ты мне с ним поможешь?! - Мини настолько запутан и испуган, что на последнем слове у него буквально садится голос. – Тут, как бы, один вариант, – младший не удерживается от того, чтобы закатить глаза, шумно вздыхая, когда видит недоумение на лице хёна. – О нет, я просто сейчас собираюсь, как и планировал, и уезжаю, – категорично заявляет Чимин, отпуская чужую руку и собираясь покинуть комнату, потому что и так потратил много времени на разговоры ни о чем. – Если ты сейчас ступишь за порог без меня, то я отправлю то видео жёлтой прессе. Оно было не только на телефоне, – говорит Гук прежде, чем может обдумать свои слова. Как бы не сделало это хуже всё. Пак вновь останавливается, совершенно не понимая, как реагировать на эту угрозу. Естественно, он понимает, что макнэ ничего не сделает, потому что так потопит всех. Но, а если сделает? – Это отвратительно с твоей стороны... – начинает было старший. – Чем я хуже этих парней? – теперь уже идёт резонный вопрос, то, что нужно было спрашивать изначально, – Ты же не знаешь, какой я в сексе. – Ты хотя бы слышишь себя?! – теперь Чимин повышает тон голоса, потому что он и так умирает от желания наконец-то кому-то отдаться и забыться хотя бы на час. – Я бы не стал предлагать такое, если бы не понимал, о чем говорю, – настаивает Чонгук, хотя осознает, что всё нутро сжимается от страха не суметь, не оправдать. А ещё, отпустить сейчас маленького хёна к какому-то парню, который возьмёт его как на видео. – Чонгук, такое не предлагают близкие люди, особенно настолько близкие, как мы с тобой, – на самом деле, внутри старшего всё разрывается от факта того, что Чон так легко говорит, что может заняться с ним сексом, а вдобавок, что это всё не настоящее, только ради того, чтобы Мини не пошёл к какому-то парню. В этом предложении нет чувств. Он не готов проделывать подобное с человеком, которого любит и которого долгое время оберегал от всего этого. – Я повторяюсь: либо со мной, либо ни с кем. Тебя не лишают возможности сбросить напряжение, – стоит на своём Гук, прекрасно зная, что это эгоистично, безнравственно и ещё как-то, но ему плевать. Он не собирается сидеть смотреть фильм, зная, что Чимина целуют, трогают и делают остальные вещи, которые представлять не хочется. Удивительно, как ещё остальные не услышали это и не пришли разбираться. Однако до сих пор они вдвоем. – Ты будешь доволен, если я никуда не поеду? – сдаётся Пак, почти буквально чувствуя клетку, в которую его загоняют. Он не понимает, почему позволяет младшему вытворять такое. – Сделай так, как я сказал, и сегодня у тебя будет секс, – Чонгук сам готов уже забронировать номер, потому что старший выглядит слишком замученно. Но к другому он его не пустит. – Зачем тебе это? – Мини устало садится на ближайший стул, откидываясь на спинку. Видимо, никуда он не едет. – Тебе же нужна помощь, – туше. – Нет, почему я не могу сбросить напряжение с парнем по вызову? – теперь у него есть время размышлять, ведь Чимин никуда не торопится. – Я не хочу, чтобы он тебя трогал, – признается младший, не видя в ответе ничего компрометирующего. Он не сдаст свои желания этим ответом. – Меня трогает куча фанатов и стаффа, почему ему нельзя? – Пак правда не понимает, что не так. – Он будет трогать по-другому, – ну что ж, многоговоряще. – В этом и есть смысл секса, не думаешь? – в какой-то момент Мини даже находит это забавным, позволяя губам расплыться в снисходительной улыбке. – Я не хочу этого. – Но это же та часть моей жизни, в которую тебе нельзя вмешиваться. Твои желания вовсе не должны здесь учитываться, – разъясняет как ребёнку хен, наблюдая, что младший вовсе теряет свой первоначальный запал. – А ты можешь их учесть? – губы Чонгука тоже трогает улыбка, какая-то нахальная, будто он знает, что на этом факте вся жизнь Чимина построена: учитывать желания и чувства Чона. Хотя, так и есть. – Ты хочешь, чтобы я делал это в ущерб себе? – это безапелляционный вопрос, так думает Пак, надеясь, что теперь-то уж его отпустят и пойдут смотреть фильм по 10 кругу. – Никакого ущерба не будет, если ты согласишься... – Как ты себе это представляешь?! Наш секс, – перебивает Мини, быстро понимая, к чему клонит Гук, и что никто не собирается сдаваться, хоть и выглядит так, – Ты вообще натурал, мой друг и практически брат. Ты с ума сошёл?! – Мы не братья, не кровные, уж точно. Никто не знает, может у меня всё получится, – здесь он лжёт, потому что он знает, что у него встанет, – Ты хочешь демонстрацию прямо сейчас, без отеля? – ступает на скользкий лёд младший, оглядывая помещение на наличие возможности закрыть двери на замок. – А ты не пробовал узнать, хочу ли я с тобой секса? – происходящее неимоверно злит уже, так как Чимин хочет секса с Чонгуком больше всего на свете, но никогда в этом не признается. – Ты можешь представить на моем месте кого угодно, – предполагает Чон, совершенно не зная, что именно его Пак и представляет с другими. – А если мне нравится секс именно с этим парнем по вызову, к которому я собираюсь? Если мне нравится он внешне? – теперь очередь Мини врать, потому что разговор не выходит в нужное русло от слова совсем. – А я не нравлюсь внешне? – и Гук видит замешательство старшего, когда он резко прекращает смотреть на младшего, – Совсем не привлекаю? Не такой красивый, как твои парни по вызову? – продолжает Чонгук, добивая хена. У Чимина ступор, он не знает, что говорить. Скажет, что нравится, – тогда у него не будет возможности отказаться. Скажет, что не нравится, – может создать макнэ ненужные комплексы. Однако за него решает Чонгук, разрывая тишину усмешкой, – Ты думаешь, я не видел твоего взгляда тогда, когда я после ресторана расстегнул рубашку? Я не слепой. – У тебя красивое тело, любой бы это не смог отрицать, – пытается найти оправдание старший, а у самого руки начинают трястись. Что он ещё мог заметить? – Это тело может помочь тебе решить проблему, – и в голосе младшего проскальзывает откровенный флирт – Пак не может поверить своим ушам. – Этого недостаточно, – опять врет Мини, ведь одного существования Чона хватает, чтобы не суметь отвести от него глаз. – А что тебе ещё нужно? – Чтобы это тело не было кем-то из вас, из ребят, – и снова ложь, во благо. На самом деле, Чимин правда хоть и мечтал о Гуке, но никогда не собирался воплощать ничего в реальность. Достаточно было быть рядом. – Значит, не хочешь меня, – Пак удивлён, что слышит в голосе макнэ злость. Из-за чего? Только Мини собирается возразить, как раздается звонок на телефон, который лежал всё это время около сережек. Чимин бы при всем желании не успел бы дойти, так как тот находится ближе к младшему. Естественно, он и принимает звонок от менеджера. – Седжин-ним, заплатите парню и отправьте домой. Чимин никуда не поедет, – отвечает за Пака Чонгук, быстро разделываясь с разговором и сбрасывая. Мини даже не стал вставать и пытаться отобрать телефон. Знает, бесполезно. – Надеюсь, ты теперь счастлив, – этот диалог забрал все нервы старшего, поэтому он просто встаёт и забирает телефон с уже погасшим экраном. Ему надо срочно выпить. Но вновь решают за него, обнимая сзади на полпути к двери. Широкие ладони оглаживают стройную талию наживую, а тёплый воздух дыхания касается затылка, посылая кучу мурашек. Раз уж он и так проебался, почему бы не закончить полностью, – Хоть ты меня и не хочешь, но я очень даже. Дал бы ты только шанс, – сознаётся Чон, окончательно теряя голову. – Ты сегодня успел где-то выпить? – предполагает Мини, не веря ни единому слову. Что за бред несёт этот парень? – Нет, – честно отвечает Гук, ощущая, что сегодня, видимо, не сможет сдержать своих мыслей. Они сильнее его. – Ты же не мог ничего употребить, – отмечает старший, вертя телефон в пальцах. Он чувствует себя, будто до этого упал в обморок в ванной, а происходящее – галлюцинации. – Если бы, – усмехается макнэ, а после целует родинку на шее, вжимаясь пахом в чужие ягодицы через одежду. Слишком много разговоров. – Чонгук... – начинает снова хён, когда чувствует возбуждение макнэ, на него, скорее всего, начавшееся во время разговора, – Чонгук, у тебя давно не было? Может менеджеру позвонить всё же тебе? – Чимин откровенно нервничает и пытается вырваться, хотя ничего и не получается. Горячие губы не останавливаются, покрывая поцелуями все доступные места. – Если бы, – повторяет свою фразу младший сквозь поцелуи, а потом поднимается к чужому уху, поддевая мочку языком. Тут у Пака отказывают ноги, особенно когда Чон начинает играться с ней. – Чонгук... – Мини едва ли не скулит от страха и... удовольствия. – Если мы поедем сейчас в отель, я сделаю намного больше, – Гук шепчет это прямо в то же ухо, подключая руки и поднимаясь ими вверх, чтобы пропустить через пальцы аккуратные соски. – Ты потом возненавидишь себя и меня, и неизвестно... кого больше, – Чимин пытается хвататься за остатки разума, но они стремительно его покидают. Голова быстро пустеет, уступая место возбуждению. – Ты бы знал, сколько раз я кончал под то видео, я уже себя ненавижу за то, насколько часто представляю тебя на мне, – делает чистосердечное макнэ прежде, чем отпустить правый сосок, чтобы обхватить чужой острый подбородок и повернуть голову хёна вбок так, чтобы иметь возможность наконец-то поцеловать пухлые персиковые губы. Ему абсолютно насрать, что двери не заперты, и он не знает, когда остальные могут зайти. Чонгук в кои-то веки целует его не спящего. Практически впивается, терзая сладкие губы, пока не сдаются и не отвечают. Кто бы сомневался. Чон всегда получает своё. Когда поцелуй начинает набирать обороты, сознание Пака вспоминает, где он и с кем, поэтому хён резко уклоняется в сторону, с пошлым чмоком разрывая губы. Его дыхание сбито, а конечности онемели. В какой-то момент его тело начинает дрожать от адреналина. – Сейчас же пиши менеджеру насчёт номера в отеле, – не сдаётся Гук, пристально наблюдая за Мини в своих руках. У него член давит на ткань боксов, а голова только и может думать о том, что он только что целовался с Чимином. – Ты точно сбрендил, – старший цепляется за крупицы адекватности, не позволяя себе окончательно погибнуть от жара любимого тела, – Это насилие. – Это было бы им, если бы твои губы не целовали меня в ответ, – Чонгук даже сбоку видит, как Пак слизывает влагу со своих губ. Интересно. – Но ты даже не даёшь мне выбора! – предпринимает очередную попытку Мини, вновь делая рывок для освобождения. Естественно, безуспешный. – Порой он тебе не нужен, – макнэ уверен в этом. – Да с какой стати?! – и Чимин совершает ошибку, разворачиваясь к младшему, едва ли не сталкиваясь носами. Ошибку, потому что моментально тонет в чужих обсидианах, не в силах отвести взгляда. – Пиши менеджеру, – давит Чон, говоря это практически в губы, – Или мы продолжим в моей комнате, при ребятах. – Не продолжим, – голос Пака выдаёт всё: ему, блять откровенно хуево, – То твои вопросы в тот вечер, то перехождение всех границ. Что происходит с тобой? – А с тобой? Ты будто только этого и хочешь, но боишься, почему-то, – не желает объяснять что-то младший, нападая в ответ. – Это не так. Ты просто хотел бы... – но что конкретно, по мнению Мини, хотел бы Гук, никто уже никогда не узнает, потому что его снова целуют. Теперь лицом к лицу. Чимин не замечает, как его ведут куда-то, он слишком поглощен горячими и сладкими губами Чонгука. Новая волна дрожи пробегает по телу, когда голые лопатки старшего соприкасаются с прохладной стеной. Острое колено давит между бёдер, буквально насаживая Пака на чужую ногу. От трения скручивает внизу живота, а полустон неосознанно вырывается, залегая на дне поцелуя. – Охуеть... – внезапно доносится со стороны двери голос Тэ, молниеносно включая мозги макнэ и вынуждая стремительно отстраниться от хёна, от чего тот едва ли не падает, но равновесие удерживает. – Не то слово, – соглашается Юнги, который, видимо, стоит рядом с Тэхеном. – Это... – начинает было Чон, запуская пятерню в отросшие волосы и виновато глядя то на возбужденного и какого-то хмурого Мини, то на ребят. – Не то, что мы думаем? – подсказывает Ким, опираясь о косяк и разглядывая во все глаза Чимина. И это вовсе не потому, что он хочет его осудить, а наоборот, проверяет состояние своего соулмейта. – Да как бы то, что вы думаете, – не собирается оправдываться Гук, стирая влагу с губ и лица, – Но стучаться можно было бы. – Нам теперь во все двери перед тем, как зайти, стучаться? – голос Мина становится грубее, потому что он также волнуется за чувства Пака, хоть и при этом давит внутри ревность. Она лишняя, всегда была и сегодня укрепилась в этом положении окончательно. До сих пор молчащий Мини чувствует, как его наполняет осознание всего происходящего. То, насколько он повёл себя глупо, поддавшись мимолетному желанию. Щеки мгновенно заливает румянец, а руки оборонительно обхватывают собственное тело, дабы прикрыть наготу. Чимин чувствует себя грязным и потерянным, потому что не сдержался, подвёл всех. – Чимин-а... – осторожно зовёт Ви, подходя ближе и чувствуя, что что-то идёт не так. – Собирайся, мы едем пить, – Пак адресует слова соулмейту, быстро хватая телефон и уходя мимо младшего из комнаты. С него сегодня достаточно. Чон лишь хлопает растерянно большими глазами, совершенно не понимая: какого черта старший зол. А он однозначно в ярости, когда при малейшей капле чего-то неверного всё вспыхнет как спичка, и они сгорят в холодном синем пламени. – Видимо, сегодня я вернусь поздно, – озвучивает свои мысли Ким, многозначно опуская ладонь на плечо Юнги, будто успокаивая, – Передай остальным, что я спасаю их от ядерного взрыва. И да, это буквально секретный, или не очень, код: каждый попадёт под торнадо «Пак Чимин», если тот в этот вечер не отпустит душу. Такое случается редко, но все привыкли и просто учитывают это как особенность их Мини. Не каждый же день быть нежным и спокойным. Однако, Чонгук, видимо, двинулся, раз идёт следом за хёном. – Твою мать, Чимин, – дверь за младшим слишком громко хлопает, от чего звук отскакивает от стен в комнате, – Ну ты же, блять, был не против. Что не так?! Пак ходит уже в худи, собирая в сумку необходимые вещи для поездки. Он не собирается отвечать на такие глупые вопросы. Макнэ лишь остаётся стоять и наблюдать за сосредоточенным, но каким-то напряжённым старшим. – Чимин... – У тебя есть 10 секунд, чтобы свалить из моей комнаты, – угрожающе бормочет Мини, изо всех сил сдерживая вулкан внутри себя. – Чимин... – не сдаётся Чон, слыша за дверью шаги и специально поворачивая защелку, чтобы в комнату никто не смог войти. – Время истекает, – продолжает Пак, прекрасно слыша, что замок щёлкнул. – Чимин, всё в порядке? – слышится голос Намджуна из-за двери. – Хён, всё в порядке, – кричит в ответ макнэ вместо Чимина, опасливо приближаясь к Мини. – Не разнесите комнату, – видимо, Джун даже не собирается пытаться влезать в этот Армагеддон, знает – убьют. – Выметайся, – чуть ли не шипит Чимин, потому что дыра внутри расползается не по минутам, по мгновениям. – Почему? Я не понимаю, – тут срывается Чонгук, напряжённо сжимая кулаки. Он хорошо умеет читать по выражению лица, поведению, эмоциям. Их этому учили. И всё время он видит взаимную тягу, ответ на свои потаенные желания, особенно последние пару недель. Его не могли подвести эмоции. Просто до этого он умышленно не хотел это видеть, но после прозрел. И абсолютно не понимает, почему тело Пака тянется к нему, а сам он прогоняет. Это сводит с ума. – Ты серьёзно? То есть нормально меня целовать? Каждый же день так делали, – Мини замирает, откладывая вещи и наконец-то в упор смотря на младшего. – Если мы оба этого хотим, а мы хотим, тут ты хуй будешь отрицать, то в чем проблема? – Не ты ли до этого так трясся над будущим группы или своей гомофобией? Что я буду тем, кто всё разрушит. А потом ты задаёшь ебанутые вопросы и предлагаешь переспать с тобой? Скажи мне честно, ты ебнулся? – видимо, сегодня, ничего не сдержит его: Чимин ощущает взрывы внутри. Будто на планете, в которую врезаются метеориты один за другим. – Я тебе сказал, что это в прошлом, я так больше не думаю, – делает акцент на определённых словах Гук, потому что остальное никак комментировать не может. – Только после этого большинство не пытается залезть в штаны к друзьям геям. Я для тебя подопытная мышь? Ты решил заодно и проверить себя на детектор гейства, чтобы... Я не знаю, что. Что происходит, Чонгук? – старшему приходится опереться на стену, потому что его трясёт от эмоций. – Ты же тоже хочешь этого, – продолжает стоять на своём макнэ, будто остального он вообще не слышал. Истерический смех срывается с пухлых губ, потому что объяснить эту тягу – сдать себя с потрохами. – Ты даже не можешь отрицать это, – давит Чон, не слыша ни одного слова против своей теории. – Взаимоотношения людей не строятся на одном сексуальном влечении, – находит, что сказать Мини, но быстро об этом жалеет, потому что видит в чужих глазах что-то опасное для его сердца. – Я до сих пор не услышал причин не спать со мной. Ты отлично строишь отношения с тем парнем по вызову на одном влечении, – Чон видит необъяснимый страх в глазах напротив, будто ворвался в дом людей, которые прячут беженцев в нем. – Я с ним трахаюсь и больше не вижу вне секса, а с тобой я дружу уже лет 8. Каждый день рядом. – Намного больше секса и в прямой доступности, – парирует младший, совершенно не замечая никаких проблем. – Мы друзья... – Ты хочешь меня не как друга, в чем проблема у тебя? Да, ты всегда был дохуя правильным, но здесь нет никаких издержек. Ты ничего не потеряешь, а только приобретешь. – Да откуда ты знаешь? Откуда знаешь, что я что-то получу после этого? Что ничего не потеряю? – грудь Пака ходит ходуном, а сам он чувствует, что едва ли не задыхается, – Почему ты так загорелся идеей секса со мной? Ты правда смотрел то видео так часто? – внезапно слова Чонгука всплывают в голове хёна. – А сколько под него кончал, – в младшем нет никакого стыда, поэтому он бросает это прямо в лицо, стремительно краснеющее лицо, – И что ты потеряешь? – а потом его осеняет, – Ах, да, менеджер. Но ты же не планируешь признаваться и быть с ним. Тогда это тоже не проблема. Может так чувства к нему пройдут, от регулярного секса, – находит время пошутить Гук. – Как же наивно думать, что чувства можно так отпустить, – Мини опять прорывает на смешок, потому что он так пытался, уже кучу лет. Не работает. Чону не по себе от обреченного тона, которым были произнесены эти слова, а ещё ревность, которая успела уснуть, пока он думал, что всё же у него есть шанс, вновь просыпается. В голову даже закрадывается мысль отступить, но он не был бы Чонгуком, если так и сделал, – Ты не пробовал со мной отпустить. – Ни за что, – старший для убедительности ещё и качает головой, немного успокаиваясь почему-то. – Ты влюбчивый? – зачем-то вдруг спрашивает Чон, присаживаясь в конце концов на кровать Чимина. – А что? – интересуется вопросом на вопрос хён, прослеживая движения Гука. – Может ты боишься влюбиться в меня после секса? У меня остаётся лишь такое объяснение. Но мы столько лет бок о бок, вроде не влюбился... Хотя секс – это другое... Но все же, в этом проблема? – тараторит младший под стремительно бледнеющего Пака, он не осознает, насколько близок. И снова Мини мог бы солгать, отшутиться или перевести тему, но он молчит и умирает, не в силах даже придумывать что-то. Естественно, Чонгук прекрасно понимает тишину и испуг на чужом лице, – То есть, тебя настолько влечёт ко мне, что ты боишься влюбиться? – какая-то кровожадная ухмылка расползается по губам Чона, он даже не моргает, изучая чужой взгляд и вновь слыша молчание в ответ. Чимин никогда бы не подумал, что его можно так легко раскусить, и что он ничего не сможет с этим сделать. Что будет просто стоять и выдавать всё одними только глазами и дрожащими пальцами, которые он машинально засовывает в карманы джинсов. «Только не копай глубже», кричит всё нутро Пака, когда он видит, что Гук вытягивает расслабленно ноги и прикусывает щеку с обратной стороны, что-то обдумывая. Но Вселенная его не слышит, – А может нет никакого менеджера? Оставались только Юнги и я. И это не Юнги... – Прошу, остановись, – за доли секунды Мини срывается с места, немного болезненно закрывая чужой рот своей ладонью, потому что от него он не хотел бы никогда это услышать. Однако его руку насильно убирают, а самого грубо хватают, утягивая к себе на колени. Чимина хватило лишь на то, чтобы заткнуть рукой, и вот он напротив обсидианов, едва ли может дышать. – Сам скажешь, или я? – Чон не может определиться, что чувствует, но хочет получить подтверждение своих слов от первоисточника неимоверно. – Я не... – все слова застревают в глотке, а веки зажмуриваются в последней попытке спрятаться. Он безвольный придурок. – Всегда был только я? – рубит Чонгук, подбирая и второе запястье, чтобы удержать в случае чего, он чувствует чужую дрожь как никогда, – Я тот, в кого ты влюблен? – и это скорее утверждение, чем вопрос. Происходит первая попытка вырваться, и она же проясняет всё: макнэ прав. Если бы это было не так, Пак сразу бы сказал нет. Мини начинает трепыхаться в чужих руках раненным зверем, не желая открывать глаза, но всё безуспешно, потому что он сейчас сдохнет. Внутри него бабочки уже вырыли могилу и превращаются в червей одна за другой. Лучше бы они никогда не мирились. – Эй, остановись! – крепкая татуированная рука прижимает стройное тело к себе, а другая удерживает запястья, – Успокойся и открой глаза. Но его не слышат. – Посмотри на меня! – Чимин вырывается так отчаянно, будто это не Чон, а капкан для дикого животного. – Отпусти... – больше шепота старший не способен выдавить из себя, у него шум в ушах, а лёгкие заходятся от нехватки кислорода. Пак даже не чувствует солёные дорожки слез на щеках, что плачет. Отпусти, чтобы хён наконец-то мог исчезнуть, потому что после всё кончено, проще прямо сейчас расторгнуть контракт и покинуть общежитие, чтобы не пытаться сохранить то, что он уже сломал. Мини не сможет дальше рядом находиться, когда Чонгук всё знает. Он подвёл всех. – Пожалуйста, успокойся, – Чон в отчаянии, потому что практически выдохся. И, возможно, это становится спусковым крючком, ведь Чимин замирает, слыша мольбу в чужом голосе. Не злость и ненависть, а мольбу. – Посмотри на меня, – и прекрасные карие глаза распахиваются, даже как-то непроизвольно, встречаясь с такими же. – Моё предложение всё ещё в силе, – до измотанного Пака не сразу доходит, что за предложение, а потом сердце старшего опять падает вниз, – Если ты хочешь, мы можем попробовать не просто секс. У меня было много времени подумать, – неуверенно продолжает Гук, но в своих словах нисколько не сомневается. – Отпусти меня, – и теперь Чонгук разжимает пальцы, потому что взгляду сопротивляться уже не может. Стройное тело исчезает с колен Чона, а после Мини начинает раздеваться, как-то механически снимая джинсы с боксами и оставляя только лишь худи на голое тело. Макнэ в шоке от зрелища, и абсолютно ничего не понимает, однако помешать не стремится. А у Чимина что-то в голове перемыкает, потому что терять больше нечего, это его последний день с ребятами. Поэтому он хотя бы попытается взять от него максимум, чтобы после не жалеть ни о чем. – Я не знаю, насколько твои слова и твоё тело совпадают, но залезай на кровать полностью, – а взгляд потерянный и одновременно возбужденный. Гук опять повинуется моментально, чтобы потом увидеть, как его бедра седлают сверху, а маленькие пальчики ловко расправляются со шнурком от спортивок. – Если ты поймёшь, что хочешь остановиться, просто скажи, – продолжает как-то печально Пак, а сам сдергивает чужие штаны вместе с трусами вниз до колен, чуть привстав и приподняв бедра Чона. И, наверное, они должны чувствовать дискомфорт от того, что теперь старший опускается голыми ягодицами на такие же обнажённые бедра, но всё, что они чувствуют, – правильность происходящего. - Ты можешь снять футболку, если хочешь, - Мини не знает, что вообще происходит, однако Чонгук приподнимается и скидывает ненужный атрибут одежды, пока хён на нем задыхается от прекрасного тела под ним. Чимин очерчивает короткими ногтями кубики пресса до блядской дорожки, которую можно заметить только по небольшому различию цвета кожи, а после решительно спускается к гладко выбритому паху и обхватывает пальцами слегка возбужденный член макнэ, на секунду теряясь от вседозволенности. Чон не пытается помешать, не кричит, что Пак больной, а лишь сглатывает, наблюдая за чужими действиями. У Мини кружится голова от осознания, что он трогает сейчас младшего там, где не собирался касаться никогда. Шум в ушах возвращается, но уже другой. – Смазка с презервативами на первой полке в тумбочке слева от меня, – и Гук прекрасно дотягивается, дыша как-то сбито, потому что маленькие ручки не останавливаются, а возбуждение в них стремительно твердеет. Он будто играется, то имитируя поступательные движения, то касаясь большим пальцем розовой головки. Когда бутылек со смазкой и несколько упаковок от контрацептивов валяется рядом с бёдрами Чонгука, тот приподнимается на руках, приближаясь к увлеченному Чимину. И он едва ли не падает обратно, когда видит, что старший на мгновение отпускает его, чтобы пошло облизать свою ладонь и вернуть руку на место. Блять. – Поцелуй меня немедленно, – теперь командует Гук, пытаясь поймать чужой взгляд. У него не выходит, Пак практически прикрыл их своей отросшей чёлкой, но к нему поддаются вперёд и оставляют короткий поцелуй на губах. Чону это не нравится, поэтому он оставляет свой вес на одной руке, а другой обхватывает чужой затылок, наконец-то жадно целуя Мини, едва ли не вгрызаясь. Тело сверху начинает лихорадочно дрожать (казалось бы, куда больше), когда язык мажет по чужому, а самого его подтягивают выше, чтобы касались друг друга самым интимным. Чонгук отталкивается от матраца, практически садясь и поднимаясь ещё выше, к спинке. Штаны сами съезжают с нижним бельём с голеней от трения, и Гук вовсе не против. Теперь он имеет возможность дотянуться до всего, поэтому наконец-то забирается под худи, что прикрывало всё, и сжимает левую ягодицу, одну из тех, что обожает весь фандом. Ему стонут в губы как-то умоляюще, а член Чимина касается его собственного. Пак не думает долго и нащупывает смазку, чтобы вылить её на оба органа и обхватить их маленькими пальцами. Сам он возбужден не меньше, чем заласканный Чонгук, поэтому члены не умещаются в ладонь, но тот старается, очень, разнося по комнате непристойные звуки. Им остаётся только надеяться, что никого за дверью больше нет. Когда лёгкая эйфория возбуждения накатывает на тело, Мини отпускает их, чтобы опереться на чужое плечо и привстать. Привстать для того, чтобы под поплывший взгляд Чона опуститься на его член. И вовсе не обязательно знать Гуку, что до этого он готовился в душе, чтобы пойти к тому парню. Чимину жаль, что на петтинг в правильном его понимании, он не способен, – слишком мало времени и много всего одновременно. Однако сейчас это не важно, когда Пак и так возбужден, не физически, морально. Так, что от одного осознания, что он сейчас седлает член макнэ, у него едет крыша и кружится голова. Им даже приходится прекратить поцелуи, потому что каждый из них немного выпадает из этого мира. А уж когда Мини начинает двигаться, смотря из-под чёлки не человеческим взглядом, Чонгук даже не в силах отвести глаз. Это то, о чем он мечтал уже несколько месяцев точно, что пытался представить в мельчайших деталях, но проебался, потому что реальность лучше. В реальности он сейчас сдохнет от приятной узости на его члене, от лихорадочно цепляющихся пальцев за его руки, плечи и грудную клетку, от заведенного Чимина, который кусает пухлые губы и иногда сдержанно мычит сквозь них, потому что ребята могут быть везде, от понимания, что он наконец-то обладает тем, о чем мыслить боялся: что вот он хён, практически голый и податливый, объезжает его бедра. Они ничего не говорят, потому что у каждого такой бедлам в голове, что в пору вызывать клининговую компанию. Чону мало, ему надо всё, поэтому он нагло хватает края худи, без предупреждения снимая его со старшего, который, в принципе, легко поддаётся, чтобы остаться тоже полностью обнаженным. Он ничего не соображает. А после крепкие руки уже обе ложатся на упругую задницу, что так старательно двигается на его органе, а ноги сгибаются, чтобы упереться в матрац. – Ляг на меня, – командует Гук, даже не пытаясь выровнять речь, и ему беспрекословно подчиняются, чтобы он наконец-то смог толкнуться сам. А потом снова и снова, пока не срывается на быстрый и немного грубый ритм, чувствуя, как чужие зубы впиваются в его плечо, а сдавленные стоны становятся непрерывными. Пак в какой-то момент окончательно теряет связь с реальностью, когда член макнэ попадает точно по простате, когда в следующий момент он уже под Чонгуком и видит потемневшие от возбуждения глаза напротив вместе с каплей животного превосходства в них. Собственный член всё время зажат между потными животами и отлично стимулируется, от чего прийти в себя уже нет никакой возможности. Мини выгибает, его шею исцеловывают до бордовых отметин, а в голове лишь белый шум, пока он не превращается в фейверк, и стройное тело содрогается от оргазма, ощущая влагу между ягодиц, потому что не один он не выдержал этой пытки. Хотя, пыткой это сложно назвать, только приятной разве что. Чон хотел бы съехидничать и напомнить старшему о том, что тот мог это получить сегодня намного раньше, если бы сразу согласился, но не может произнести хоть что-то, потому что лёгкие содрогаются от нехватки кислорода, а мышцы ужасно ноют как после изнурительной тренировки в зале. Ему едва хватает сил упасть рядом и не придавить хёна своим немалым весом. Постельное неприятно липнет к мокрой спине, но младшему плевать: он только что слетал в космос и увидел там умоляющего, возбужденного до крайней степени Чимина над ним, под ним и на нем, везде. Теперь даже смерть не страшна. Хотя он умирать и не собирался. – Можешь, пожалуйста, сейчас уйти из моей комнаты? – слышит через вакуум Гук, мгновенно отрезвляясь. Даже дыхание успокаивается или, скорее, вообще замирает. – Ты всегда после секса говоришь именно эти слова? – да, Чонгук зол, безумно, и имеет на это право. Правда, неизвестно, какое, но он уверен, что оно точно есть у него. – Чонгук... – требует старший, ища глазами своё нижнее бельё на полу. – Давай, придумай, что это я тебя изнасиловал, и ты вовсе не хотел этого всего, – естественно, макнэ психует, резко разворачиваясь к Паку, – Что, блять, творится в твоей голове? Он видит кучу засосов на Мини, целую поляну алых и фиолетовых бутонов, а также какой потерянный взгляд, в третий раз за этот день, который тот старательно прячет, пока слезает с постели и натягивает найденные трусы. – Чимин, объясни мне, что не так? – ему абсолютно насрать на своё обнажённое тело, Чонгук лишь накидывает покрывало на пах, приподнимаясь. – Я прошу тебя уйти, – стоит на своём хён, чувствуя себя омерзительно от того, что он позволил себе всё это, что спалился за секунды. – Если я уйду, что ты дальше делать будешь? – это не попытка показать собственную важность, а попытка вразумить и понять Чимина. – А чего ты хочешь после? – в глубине души старшего что-то неизбежно тонет, задыхается. – Я уже всё сказал прежде, – пухлые губы в ответ трогает какая-то ядовитая улыбка, а после раздается истерический смех. Макнэ что ли в сказке живет и совсем ничего не понимает? – Я больше не могу оставаться в группе, потому что ты изначально был прав: моя ориентация, а теперь и чувства, которые тебе стали известны, могут разрушить всё, что мы строили годами, – разъясняет как маленькому Пак, натягивая снятое чужими руками худи. – Нет, ты никуда не уйдешь, – младшего охватывает дикий страх от слов хён, что он сам спешит одеться, чтобы… Что? Ловить снова Чимина? Если придется, то – да. – Хорошо, как ты себе это представляешь? Что будет дальше с группой, если фанаты всё узнают, а твои мама с папой? Бабушка? – почему-то, несмотря на хаотичный поток мыслей в голове, Мини не чувствует себя тревожно и в состоянии вести спокойные диалоги. Что ж, секс творит чудеса. – Почему ты всегда выбираешь самый отвратительный исход событий? А если они все всё примут и поймут? Или вообще никогда не узнают? – Чон в шоке от себя самого, потому что впервые может спорить с Паком и иметь некое превосходство в плане жизненной мудрости. Наверное, смелости прибавляет то, что тот видел его в момент самой откровенной слабости. – А если узнают? – старший тоже чувствует перемены между ними, будто ему больше нечего бояться, ведь самое страшное уже произошло. – Тогда и будем разбираться, – парирует Гук, не удерживаясь и закатывая глаза. И Чимину больше нечего сказать, потому что устал переживать и бояться. И в какой-то степени всегда мечтал услышать именно эти слова. А ещё он теперь напуган другим: тем, что его тонсен может так легко влиять на него. Нет, это давно не новость, но именно сейчас это приобрело колоссальные размеры. Хён ощущает себя малышом, которому сказали, что всё будет хорошо. И это до мерзости приятное чувство. – Мне надо в душ, – решает перевести тему Пак, чтобы предотвратить копание в себе и попытки проанализировать эмоции. Ему надо их просто принимать, не думая. – Надеюсь, ты не сбежишь из окна ванной комнаты, – вроде бы шутит младший, но все в этой комнате осознают, что это вовсе не шутка. – Я постараюсь не делать этого, – Мини борется внутри себя, пытаясь учесть не только собственные фобии, но и то, что действительно происходит вокруг. А реальность такова: мир не рушится, даже если он переспал с тем, кого любит больше жизни и никогда бы не хотел в это впутывать. Чонгук больше не ребенок и сам был инициатором всего, никто в кровать его не затягивал. И пора с этим смириться. – Я бы даже пошел с тобой, чтобы проконтролировать всё, но считаю, что тебе правда надо побыть наедине с собой, поэтому жду на кухне через полчаса на самгёпсаль и рамен, – от очаровательной кроличьей улыбки, которой одаривает его Чон, Чимин не может удержаться от своей собственной. – Хорошо, – соглашается старший, а после щелкает замком, покидая свою комнату, в которой только что погиб и воскрес одновременно.