Je Veux...

      Сидя в полумраке, я задумываюсь над тем, насколько спокойно можно принимать безумные вещи, когда находишься в неконтролируемой тобой ситуации. Всего несколько недель назад я удивлялась, насколько сильно поднялись цены «Air France» за последние года, эдак, два, а за эту неделю совсем обыденным стало то, что за мой охотится Верховный бог скандинава-германской мифологии, а одна из моих новых знакомых буквально имеет огненные волосы. Мозг — своенравный орган, стремящийся обезопасить себя любыми способами. Цены пугают только во время первого ознакомления, а странные существа — первую неделю. Иначе бы человечество вымерло, стоило бы нам пару раз испугаться, предположим, смены поколений гаджетов от Apple.       Незаметно для себя, я все чаще задерживаю взгляд на звериных глазах Локи. В комнате все отдает мягким прохладным светом, проникающим в нее из окна, однако он выделяется так сильно, что глаз сам собой цепляется. И, кажется, задерживается на нем слишком надолго, потому что из раздумий меня выводит его четко звучащее хихиканье. И наши взгляды встречаются. От горящей радужки весь вид трикстера становится обще-хищным. Дело даже не в том, что они светятся, а в том, что у него кошачьи желтые глаза, переливающиеся вне зависимости от освещения, будто начищенные золотые монеты. Однако, когда он изучает меня, то радужка становится темнее, вероятно из-за того, что при этом он щурится, всматривается. И если у него есть силы, видеть меня насквозь, то мне все равно не ясно, что можно рассматривать во мне с такой алчностью.       Общая неосведомленность в мифах сыграла со мной злую шутку. В повседневной жизни это всегда можно было восполнить статьей Википедии или же парой звонков на кафедру культурной антропологии. Очевидно, в нынешнем положение я могу рассчитывать только на болтливость одного несносного мужчины. Того самого, которого называют «Богом обмана, хитрости и коварства» — не просто же так, верно? Он, определенно, из того типа… людей, которым доставляет удовольствие смотреть за последствиями своих действий. Как правило, зловредных.       Чтобы не попасться, не стать легкой мишенью, я насторожилась. Будучи антропологом, я знаю кое-что об изучение объектов, даже если они еще вполне живые. Опыт же в черной археологии дал мне бесценную возможность приобрести «чутье» на подвох.       — Расскажи мне об Одине.       — Ох, ну и вопросы у тебя посреди ночи, — он откидывается назад, запрокинув руки. Задумывается, и снова находит меня взглядом. Его улыбка скорее напоминает оскал. — Если начну рассказывать про Одина, то и за сто лет не закончу.       На какое-то время он замолкает с отстраненным видом. Тело мужчины напрягается, не смотря на внешнюю расслабленность. С какой стороны не посмотри — в мыслях его промелькнуло нечто неприятное. Я задумываюсь. Один и Локи кто-то вроде заклятых врагов. С философской стороны вопроса, Один был олицетворением сил порядка, чего-то вечного и надежного. Его изображали никем иным, как старцем, всеведущим и непоколебимым. С другой же стороны были силы перемен, того, что люди бояться.       Он рассказывает о том, что, по его мнению, может оказаться для меня полезным. Выражение его лица — чистейшее отвращение. В те моменты, когда он замечает мой взгляд, ухмылка на лице Локи становится ядовитее. В целом, я не узнаю чего-то особенного. У Одина есть волки, вороны и большая палка, которой мне стоит опасаться. В мыслях мелькает воспоминание. Я когда-то читала об этом: о том, что Локи выторговал Одину безделушки. В Мидгарде он вполне мог быть персонажем фильма «Волк с Уолл-Стрит». Воображение без единой подсказки подставляет лицо этого надменного мужчины в кадры. Он говорит, что какая-то работница согласилась побрить голову за десять штук баксов. Это настолько органично вписывается, что мне стоит усилий сразу не рассмеяться в голос.       Мы замолкаем. Мой взгляд снова, без моего ведома, находит его лицо и пристально изучает. Я все сопоставляю его лицо с теми каракулями, что видела в учебниках. Никакого сходства, кроме этой придурошной козлиной бородки, которую мне хочется оттянуть каждый раз, как он надо мной потешается.       Локи не казался мне неприятным или отталкивающим. Придурок — да, злодей — как посмотреть. В современном мире вещи не были однозначно «белыми» или «черными». В фильмах его всегда выставляют скорее шкодливым подростком в теле взрослого мужчины, вечно пытающимся себя развлечь в мире, который кажется ему скучным. Или же неким трагичным героем, что несет свою мораль. Кажется, в фильме «Тор» он вообще был потерянным принцем, который жил во лжи всю жизнь, и правда сломала его и без того расшатанную психику окончательно. В реальности, Локи кажется мне ни тем, ни другим. Он просто… дурачится. Почему и зачем — не ясно, но за все это время он был серьезен всего раз. Когда убегал от той членистоногой твари, конечно же.       Мысли уходят куда-то совсем не туда, когда я засматриваюсь на его губы. Недавно он буквально поймал меня, пока я падала. Это, конечно же, была его вина: он закинул меня слишком высоко (кто бы знал, что в нем столько сил!). А затем рассмеялся и поцеловал меня в нос. Кажется, это мой первый поцелуй в нос за почти тридцать лет жизни. И его смех тогда был таким… беззлобным? Это шутка с березой вполне тянет на шалость с тяжелыми последствиями, но у него в голове это все — забава, да и только.       Совершенно не мой тип, если он вообще у меня есть. Я, определенно, неравнодушна к некоторым его частям, но весь он… казался, скорее другим. Похожее ощущение возникает, когда среди продуктов одной марки в магазине встречаешь марку другого бренда. И ты такой: «о, а что она тут делает?». Тут так же. Дело было, скорее, в том, что он по-настоящему интересный. Мне сложно припомнить, когда последний раз с таким интересом кого-то слушала, когда так следила за чьим-то выражение лица, жестикуляцией и движениями. Во многом я относилась к нашему общению, как к увлекательной научной работе. Бог обмана и лжи — мой новый объект изучения. Жаль, не напишешь статью в журнал — засмеют, сказав, что я ушла куда-то в фетиши с фольклором.       Кажется, проходит от силы полминуты, когда я понимаю, что меня застукали за тем, что я пялюсь на губы мужчины примерно на вечность старше меня. Я понимаю это, когда Локи начинает улыбаться самой наглой из всех возможных улыбок, которая только могла быть. Не знаю почему, но у меня в груди будто расплылось какое-то тепло, и я не назвала бы его приятным. Будто свечей провели близко-близко к моей груди и горлу. Наверное, у меня на лице было написано, что что-то не так, потому что улыбка трикстера стала еще шире.       Merde , je me suis fait prendre deux fois! (Вот черт, меня дважды поймали!)       — Что, золотко?       Опять эти звериные глаза становятся темными при взгляде на меня.       Силюсь, не сбежать из комнаты с диким пристыженным визгом.       Seigneur Jésus, я пялилась на его губы, вспоминая поцелуй, будто мне десять, и я впервые посмотрела «Титаник»! Стыд. Рядом с этим мужчиной я ощущаю себя самой глупой школьницей во всех мирах, постоянно оказываясь в неловких ситуациях: то ноги сами собой запутаются, то споткнусь на ровном месте, то, чего уж там, пялюсь постоянно. Так не пойдет.       Когда вскакиваю, то не совсем уверена в намерениях. Ноги ватные, в голове — будто туман. Чувство неловкости и неопределённости душат меня. Это новое ощущение вызывает в теле реакцию, схожую с той, что бывает при холодных порывах ветра, и я машинально обхватываю локти ладонями, несильно сжимая.       — Локи, я…       Замолкаю, подбирая слова:       »…Хочу просто расслабиться? — самый очевидный вариант из возможных. Я пускаюсь в бессмысленное самовнушение. — С тобой это будет проще всего. Улль явно подумает о чем-то большем, он ведь такой милый. А от речей Сагра мне, порой, заснуть хочется. Лиод, буду честна, слегка побаиваюсь, а ты… Ты! Уже был, буквально, в моей шкуре! И не подумаешь лишнего. Идеальный кандидат. Да!»       И в ту же миллисекунду, как я заканчиваю свой внутренний монолог, Локи ухмыляется. О нет, он же мыслей читать уж точно уметь не должен, ведь так?       Снова, будто нечто изнутри сжимает самую мою суть, когда наши взгляд встречаются. Вблизи него теплее, но я все равно обхватываю локти, будто защищаясь. Мужчина наклоняет голову, изучающе блуждая взглядом по моему лицу. Эта немая сцена длится всего пару мгновений, а мне уже хочется дать себе пощечину, и стыдливо скрыться от чьих-либо глаз.       — Знаю, Лив.       От неожиданности резко вскидываю голову, с немым вопросом. Даже мне самой не понятно, чего хочу, так откуда ему это знать? И только открываю рот, чтобы задать где-то с десяток уточняющих вопросов, как взглядом цепляюсь за его… Непривычно мягкий. Все выражение лица — сплошная насмешка, но глаза выдавали его. Или же наоборот? Вдруг, это было извращенной продуманной игрой, вроде той, которую играют с героинями глупых подростковых романов их любовные интересны? «Смотри, какой я плохой парень, но с нежной, кроткой натурой. Но тебе-то удалось меня приручить. Пусть не сейчас, но однажды у тебя получится стать для меня кем-то особенным», — этот сценарий Локи играет со мной, или же мое недоверие играет жестокую шутку?       Je ne suis qu'une pauvre fille! (Я запуталась, как девочка!)       — Я тоже, — шепчет он, будто бы завороженный.       Температура его тела была выше среднестатистической. От прикосновений к моей вечно холодной коже щек, те начинали покрываться мурашками. Локи провел большим пальцем по контуру моей нижней губы, и я силюсь не поддаться навстречу его движению. Его взгляд медленно перемещается с моих глаз ниже, туда где сейчас были его пальцы. Кажется, он и сам даже не дышит.       Я мысленно отдергиваю себя. «Не дышит»? Ну, конечно. Он старше меня примерно на вечность, и уж точно не чувствует того неловкого смущения, которое испытывает смертная, только что осознавшая свое влечение. Для типа… существ вроде него вполне естественно считать, что все вокруг их хотят. И тут же в голову ударяет самодовольная мысль: «О, но ведь и ты о себе того же мнения».       В реальности же мужчина наклоняется ко мне, начиная поцелуй. Я ожидала чего-то быстрого, острого и требовательного. Как если бы это был поцелуй с незнакомцем в баре. Но он мучительно медленно и нежно касается меня, внимательно следя за реакцией. Уверена, стоит только поддаться ему навстречу, как все понесется с бешенной скоростью — только метафорические пятки и сверкали. И я чуть приподнимаюсь, хватаясь за его плечи. У меня это выходит, почему-то, с трудом. В следующую секунду он уже притягивает меня за талию. Мучительно близко. Я выгибаюсь, хоть и нехотя. Поцелуй был уж больно чувственным, чтобы я вот так смогла сообразить, что нужно делать дальше. В голове все тот же туман, что и минутами ранее, но он густеет с каждой секундой этого внезапного порыва. Другая его рука мягко гладит мои волосы на затылке, и я чуть ли не мурчу. Все это кажется таким тягучим и плавным, будто только этим мы и занимались последние несколько недель.       Локи хорошо меня изучил, дал приспособиться и сделал вид, будто случившееся закономерно. Отголоском мое сознание твердит, что я должна анализировать его и сейчас, продумать путь отхода, но тело было иного мнения. На пару секунд во мне произошло диссоциотивное расстройство личности: одна моя часть стискивает его шею в объятиях, требуя продолжения, другая же — мысленно подает телу команду отстраниться. Его пальцы неспешно вырисовывают круги за мочкой моего уха, от чего та часть, что хотела остановиться, потихоньку растворяется.       Тонкие длинные пальцы поглаживают мою талию, будто успокаивая. В разговорах он скорее саркастичный. И мне казалось, что его ласки будут дразнящими, нежели внимательными. Но все было до абсурда наоборот. Ни разу в моей недолгой, скучнейшей жизни никто не целовал меня так… обдуманно? Если это начало затяжной игры — мне будет трудно простить его после, когда я полностью растворюсь в этой во всем теплой нежности. До этого поцелуя мне казалось, что я предпочитаю игривые, резкие движения, и ласки, схожие с соревнованием (кто кого первый возбудит, как-то так). Но, как ни иронично, с богом обмана и лжи я поняла, что в корне ошибалась.       Когда мои пальцы расслабленно начинают перебирать его волосы в такт движению языка, он явно срывается. Его дыхание слегка сбивается, руки требовательнее сжимают меня, наверняка, оставляя следы на коже. Жар тела становится почти опасным. Рука, что была на талии, приподнимает мое тело совсем на чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы оно с напряжением уперлось в его грудь еще сильнее. Со стороны, наверное, могло показаться, что я вот-вот упаду.       И это шаткое состояние приводит меня в чувство. Порывисто опускаю руки на его плечи, надавливая совсем чуть-чуть, и отстраняюсь. Локи позволяет мне это сделать без единого намека на протест, только лишь наблюдая. Обе руки переместились мне на пояс, лишь мимолетно касаясь. Если я сделаю шаг назад, то тут же окажусь вдали от этого убаюкивающего тепла.       — Как скажешь, золотко.       От прозвища я морщусь. Вначале казалось, что я тут на пару часов, может день, и потому мне показалось бессмысленным тратить время на препирания. Но, как-то незаметно, я проторчала тут куда больше недели, и ни то привыкла, ни то уже поняла бесполезность своих уговоров. Вначале, Локи, наверное, просто не собирался запоминать мое имя, а потом, как и я, просто решил оставить все как есть. И все равно, как же меня от него передергивает.       Я поднимаю глаза, пытаясь понять, о чем думает это живое воплощение неприятностей, однако ни его взгляд, ни уж тем более выражение лица не выдавали ничего. Он все так же игриво ухмылялся, как и в подавляющем большинстве ситуаций. С досады вздыхаю:       — Я просто не знаю, могу ли тебе доверять.       В его взгляде мелькает что-то неуловимое, после чего он смеется. Мы, будто сговорившись, делаем шаг назад, полностью отстраняюсь друг от друга.       — Решать тебе.