Mearbhall shed frecne

      Он двигался практически бесшумно, легко ступая по поваленным деревьям будто прирожденный акробат, и в каждом его жесте чувствовалась непоколебимая уверенность, которая не могла не впечатлять. Элина шла чуть поодаль, прекрасно понимая, что находится под пристальным наблюдением скоя`таэлей, следовавших за ними в тени леса, готовых в любой момент подстрелить пленницу, если бы та все же удумала учинить побег. Исенгрим Фаоильтиарна, прославленный борец за права нелюдей, казалось, и вовсе не обращал внимания на несчастную девушку, что хвостиком следовала за ним среди зарослей кустов шиповника, острые колючки которого больно царапали кожу, так и норовя угодить прямо в глаз, однако Элина знала, что ему и не нужно оборачиваться, дабы знать, следует ли за ним несчастная, ибо было в этом мужчине воистину нечто волчье, помогающее острым чутьем осязать и чужое присутствие, и возможную опасность. Они дошли до города удивительно быстро, не делая никаких передышек, но дальше окраины леса не двинулись, остановившись на границе, поросшей высокими зарослями бузины. Купцы с обозами занимали почти весь главный тракт, пролегающий на безопасном расстоянии от бора, и стражники едва ли успевали проверить каждую телегу на въезде через главные ворота, а потому их чрезмерная в тот день занятость сослужила хорошую службу тем, кто не желал быть замечен чужим бдительным взором. — Какая удача, не придется ждать ночи. — Шепчет один из скоя`таэлей, занимая позицию между большим, поросшим мхом валуном и еще молодой, невысокой сосной, фактически сливаясь воедино благодаря своей маскировке с окружающим ландшафтом. Его товарищ отвечает ему на Старшей Речи, однако лучник будто и не понимает сказанного, куда с большим интересом рассматривая нервно переминающуюся с ноги на ногу пленницу, и наконец одаривает ее кривой, едкой ухмылкой. — Придется тебе искупаться в дерьме, dh'oine. Элина старается держаться настолько мужественно, насколько еще хватало сил, и не поддается на провокации, когда лучник пугает ее монстрами грязных вод да последствиями в случае провала вылазки, дабы выполнить свою роль четко, хотя то и не гарантировало ей свободы или сохранности жизни. Однако она обещала вернуться, ему — тихому, забитому ребенку Старшего Народа, крепко цепляющемуся маленькими ручками за человеческую шею, что взял с девушки слово взять его с собой в то далекое путешествие, которое столь давно планировала Элина, правда, когда-то лишь для себя одной. Она не расчитывала, что будет проводником для командира ганзы, которому сообщила о пути через канализацию, но и ожидать не могла, что это ей придется поспевать за быстрым шагом скоя`таэля, когда тот тащит ее за рукав вниз по холму, к реке, ведущей как раз по направлению к решетке, и не задает лишних вопросов, например, откуда эльфу также столь хорошо известна лазейка в город. Сбоку решетка оказалась сломана и густо поросла тиной, а через образовавшийся небольшой проход внутрь вполне можно было протиснуться, чтобы далее, через нехитрые переходы тоннеля, выйти как раз в квартал нелюдей, где вход в канализацию не запирался никогда. Исенгрим слишком хорошо помнил этот город, чтобы ошибиться. Он пропустил девушку вперед, позволяя ей первой проскользнуть через ржавые прутья, после чего вошел сам, слегка сморщившись от резкого, бьющего в нос гнилостного запаха помоев и экскрементов. Они идут по тоннелю молча, минуя гнезда утопцев и иных тварей канализации, пока наконец не достигают узкой лестницы, ведущей к выходу наружу. — Удивительно, столько лет минуло, а все осталось прежним, — усмехается скоя`таэль, утерев вспотевшую шею батистовым платочком, — даже дверей не сменили. Элина молча наблюдает за тем, как мужчина аккуратно касается одними кончиками пальцев небольшой щели в деревянной поверхности с таким видом, будто прикасался к чему-то совершенно сакральному, и на чувственных губах расцветает грустная, слабая улыбка. — Даже древесина и камень хранят воспоминания, ты знаешь об этом? Снаружи слышутся чьи-то недовольные голоса, громкая человеческая речь и ругань, с нарастающей какафонией звуков проникая туда, в дебри канализации, где лишь слабый свет от нескольких горящих факелов освещал два сосредоточенных лица, смотрящих друг на друга с пристальным напряжением. — Я буду ждать тебя здесь. Сейчас солнце еще не в зените, но когда оно достигнет своей высшей точки, ты должна будешь вернуться, разумеется, с травой. И не надейся, девочка, что я не сумею отыскать тебя, коли ты задумаешь нарушить уговор. За предательство я наказываю жестоко, и этого наказания тебе не избежать даже за каменными стенами города. Элина молча кивает и аккуратно приоткрывает дверь, ступая боязливо и медленно на яркий свет, ослепивший ее бледными лучами. Она идет быстро, петляя грязными закоулками в знакомой ей городской среде, где ноги сами вели ее по нужной дороге, а в теле ощущалась привычная легкость и уверенность. Квартал нелюдей встретил воровку равнодушно, многие казалось вовсе не обратили внимания на вышедшую из канализации человеческую женщину, а та в свою очередь вовсю дала волю инстинктам, и ее острый взор то и дело цеплялся за красивые побрякушки ручной работы на прилавках, скромные вывески кузнецов и ремесленников, яркие полотна ткани. Даже в этой черте города, от чрезмерного скопления народа, было нечем дышать. Кто-то скандалил с эльфийским торговцем насчет цены, кто-то требовал с кузнеца-краснолюда деньги за аренду кузницы, кто-то просто шагал меж улочек, также как и Элина, глазея по сторонам. В любое другое время она бы уже утащила с прилавка какую-нибудь блестяшку или свежеиспеченный хлеб, тотчас ловко скрываясь среди галдящей толпы, но сейчас ее единственной целью было дойти до эльфского целителя, даже не имея надежды на то, что тот все еще был в городе, а то и вовсе жив. Коморка Гинеаля находилась под крышей старой полуразрушенной башни, которую раньше занимал какой-то маг, но потом, когда на город напал дракон и разнес половину укреплений, чародей уехал, и кроме эльфа не нашлось никого, кто рискнул бы обитать в таком месте. Элина бежит по лестнице, в которой половина ступеней частично отсутствовала, а другая пошла трещиной, и удивляется, как когда-то Гинеалю удалось втащить ее сюда на собственной спине и не свалиться в пропасть с уровня приблизительно третьего этажа, где уцелевший проход был настолько узок, что едва ли достигал шириной в три ступни. Когда девушка стучит в дверь, ей какое-то время не открывают, и томительное ожидание пожирает остатки надежды, которых осталось и без того немного в девичьем сердце, но тут с характерным скрипом дверь все же открывается и в проеме показывается светлая макушка эльфийского лекаря. — Элина? — Удивленно вопрошает он, сдержанно улыбаясь. — Что привело тебя сюда? — Я пришла за услугой, Гинеаль. И готова выполнить любую твою просьбу взамен. Несколько мгновений лекарь так и смотрит на девушку, потирая свежую, еще кровоточащую ссадину на острой скуле, пока наконец не решается и не запускает незванную гостью внутрь. — Надо полагать, что дело не терпит отлагательств. — Говорит он, приглашая девушку присесть за маленький столик в центре комнаты, на котором буйным вихрем были разбросаны свежие травы и коренья. — Я, как видишь, тоже в делах. Пока еще. — Пока еще? — Да. Местные власти окончательно обозлились на меня, назвали мерзким остроухим колдуном, и велели собираться да покидать город незамедлительно. Даже торговлю у входа закрыли. Однако пару заказов я еще успею выполнить. — Эльф грустно улыбается, вновь почесывая зудящую рану, вокруг которой расплывался пока что не слишком яркий крупный синяк. — А у тебя какие вести? Элина глубоко вздыхает, нервно постукивая мыском сапога по дощатому полу, и выдает как на духу, чувствуя, как не вовремя она пришла за помощью к тому, кто сам в ней нуждался. — Ну, если кратко, меня взял в плен командир «белок», которого зовут Исенгрим, и он велел мне принести горсть священной травы из Брокилона, дабы спасти жизнь одному из его бойцов. Гинеаль долго не отвечает, вначале глядя на гостью, как на умалишенную, но потом с чего-то вдруг разражается искренним, задорным смехом, видимо приняв сказанное лишь за удачную шутку. — Вот это ты придумала! О Дана, какие же вы люди все-таки забавные создания. — Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Я не вру, более того, доказала бы тебе это, если бы могла. Мужчина еще пару мучительных мгновений неверящим взглядом смотрит на человеческую женщину, будто пытаясь прочесть истину, что обычно видна в глазах любого смертного несмотря на любые попытки солгать, но не видит там ничего, кроме отчаяния и страха, которыми горело все ее существо. — Но если ты здесь, в городе, почему не сбежишь? Он не рискнет пройти за стены города, хотя стражники куда больше заняты вымоганием денег с купцов, нежели поисками преступников. Тем более, что Исенгрим здесь фигура известная. — Разве? — Удивленно распахивает глаза девушка, на протяжении всей дороги до башни так и не увидившей ни одного плаката с изображением Железного Волка, которых в иных городах было более нескольких на одной доске объявлений. — Да. — Лекарь патетически вздыхает, сложив руки на груди. — Он когда-то жил здесь, работал кем-то вроде вышибалы в трактире. Я с ним никогда не пересекался, хотя общих знакомых имел. У него не было родных, кроме братьев, родного да двоюродных, которые и уговорили его попробовать, как это принято называть, ассимилироваться. — И как? — А как это обычно бывает? Ненависть людей имеет длинную руку и причины не ищет. Его кузена, совсем еще зеленого юнца, избили в переулке. Исенгрим пошел разбираться с обидчиками, а дальше можешь и догадаться. Кузен втолкнул его в канализацию, а сам зайти не успел - пригвоздили копьем прямо к двери. Совсем юнец… Элина тяжело сглатывает, устреляя взгляд куда-то за горизонт, узкий край которого едва виднелся в единственном окне, которым располагала башня. Там, на фоне безоблачного неба, темнел лес — пристанище лесных разбойников, то самое место, где вероятно воровке суждено умереть. — Удивительно, мне всегда казалось, что закончу я на висилице. Я ведь прежде никогда не видела скоя`таэлей, представляешь? — На твое счастье. — Бурчит Гинеаль, недовольно скривившись. — Многие из них мало чем отличаются от людей, чей инстинкт убивать развит куда больше, нежели сострадать. Девушка бросает на эльфа полный удивления взгляд, даже слегка приоткрыв рот от изумления, и ее неверие в услышанное было столь очивидным, что лекарь, не выдержав, прыснул. — А ты верно полагаешь, будто я в тайне посылаю конинхаэль «белкам»? Нет, luned, слишком многое я потерял из-за этих борцов за свободу, чтобы теперь встать на их сторону. Да, я не испытываю большой любви к представителям твоей расы, но и своим я также чужд. — А могу я спросить тебя? — Почти шепотом вопрошает Элина, слегка склонившись к мужчине, будто так точно не упустила бы ответа на сокровенный вопрос, что пробуждал в ней неподдельный интерес. — Откуда ты берешь эту траву? Но Гинеаль лишь смеется, сощурив свои по-лисьи хитрые глаза, а потом молча поднимается с табурета и подходит к высокому шкафу у стены, где наряду с наполненными различными субстанциями банками стояли также книги разной толщины и размеров. Одну из них он отодвигает в сторону, и оказывается, что за ней лежит сверток, плотно перевязанный шелковой лентой. Элина сразу поняла, что в нем лежит, и будто бы даже почувствовала характерный для чудо-травы пряный, дурманящий запах. — Я нашел тебя истекающую кровью после хорошей порки на площади. Тогдашний бургомистр куда больше следил за порядком, нежели этот щеголь в шелках да бархате, и воров не любил, а ты оказалась слишком самонадеянна. Я спас тебе жизнь не по призванию, а по желанию, ибо твой истерзанный плеткой и тяжелым сапогом вид до боли напомнил мне то, что я уже много лет хочу забыть. И не только это, зверек. — Гинеаль, я… Однако девушке не дают договорить, прервав ее резким взмахом руки. Всегда спокойный, уравновешенный эльф будто бы впервые снимает ту маску, что привык носить годами, скрывая ту душевную боль, которую не в силах притупить время. — То был не сапог или плетка, а стрела, пущенная в молодую девушку, что пошла в заповедный лес на охоту да так и не вернулась домой. — Гинеаль горько усмехается, стараясь не позволить эмоциям окончательно взять верх, но Элина видит, как судорожно сжимаются его пальцы на свертке и каким ледяным стал обыкновенно теплый взгляд. — Представляешь, нам достаточно надеть капюшон, чтобы походить на вас, чтобы нас перепутали с вами. А мы ведь полукровки, luned, даже не квартероны. Элина не знала, куда себя деть. Она не могла утешить, не могла подобрать нужных слов, но казалось, что Гинеалю они и не нужны, ибо он даже не смотрел на сидящую рядом с ним девушку, полностью отдаваясь нахлынувшим на него воспоминаниям. Какое-то время он просто молчал, перебирая в руках сверток с травой и глядя в окно своей башни, где вдалеке темнел густой, практически девственный лес, а перед его глазами образ брата, примкнувшего к борцам на свободу и запоротый на смерть на площади, то и дело сменялся не менее ужасным видением мертвой сестры, которую некогда стражницы Брокилона решили наказать за браконьерство на их территории. — Они мне должны, понимаешь? Я хочу помочь, по-настоящему помочь своему народу тем, чем могу. «Белки» приносят оседлым лишь неприятности, в то время как я держу в руках то, что дарует силу, не смерть! Когда сюда приходит тот, кому человек нанес тяжкий вред или отказал в лечении, то у меня есть средство! Они мне должны. — Гинеаль, послушай… — Молчи, дитя. Лучше не говори ничего. Я сейчас явно не подхожу для нормальной беседы. Судьба сводила нас вместе два года подряд, и когда-то ты помогла мне. Теперь я хочу оказать услугу тебе, но в последний раз. Я верну свой долг в память о той, которой уже не поможет даже конинхаэль. Элина едва заметно вздрагивает, когда эльф резко вручает ей этот маленький сверток, оказавшийся наполовину пустым, в руки и тянет на себя, дабы девушка встала, направляя ее к двери. — Не знаю, почему Железный Волк оставил тебя в живых, luned, но на то могут быть свои изощренные причины. Бери эту траву, и пускай она станет твоей защитой. Да хранит тебя твоя Богиня. Они обнимаются на прощание, будто знают, что никогда более не увидятся. Они не знают, что башню медика в ту же ночь подожгут озверевшие фанатики, обвинив лекаря в темном колдовстве и наведении порчи, и эльф сгорит заживо там, где когда-то надеялся найти приют и сбежать от тех кошмаров, что тревожили и во сне и наяву. А Элина бежит, торопится к заветной двери, дабы наконец исполнить данное на эмоциях обещание, выкупить свою свободу, как вдруг ее резко хватают за волосы и кидают на прилавок стоящего у дороги торгаша. — Рад видеть тебя, куколка.