Mearbhall shed frecne

— Мы проверили уже все притоны в этом городе, Гильом. Девки нет ни в одном из них. Мужчина преклонных лет слегка нервно дергает разбитым уголком рта, острым взором всматриваясь в мелькающих между улочек людей. — Она не могла покинуть город. Эту наглую сучку я хорошо запомнил. — Торгаши тявкать будут, что мы им отдохнуть не даем как следует. — Стражник бросает взгляд полный зависти на купцов, что шли кутить в одно из питейных заведений, утаскивая за собой согласных незатейливо провести время женщин. — Может до утра подождем? — Нет, не подождем. Эта крыса наверняка где-то прячется, и уж в этот раз я ее не упущу. Шума не поднимайте, но ищите везде. Я спущу кожу с этой дряни!

***

      Исенгрим не любил пустых сожалений о принятых решениях, полагая, что мудрость должна оберегать от совершения необдуманных поступков, а уж коли было сотворено нечто абсурдное, то нет смысла лить слезы над пролитым молоком. Но наряжаясь в человеческие тряпки, — старый кунтуш со следами пролитого вина на бежевой ткани и какой-то кушак, — он в который раз дает себе завет впредь тушить в себе любые поползновения милосердия и сострадательности, которые вот уже не единожды приводят его в никуда. Рана у девчонки заживала дурно и, хотя уже не так кровила, являла собой зрелище не из приятных. Нож, о чем свидетельствовали рваные края раны, был зубчатый, кривой, но явно глубоко не ушел, иначе воровка уже умерла бы от потери крови, особенно попади лезвие прямиком в жизненно важные органы, тем не менее, передвигалась Элина дурно, бледная, точно смерть, и даже яркое одеяние куртизанки не придавало ее больному облику свежих красок. — Нет, так не пойдет, ты же как труп! — Мардж свистает одну из девочек и просит ее принести косметику из будуара. Женщина водрузила на голову племяннице светлый парик, припудрила, подвела глаза, накрасила губы, под конец присвистнув с одобрением. — Вот теперь эта паскуда тебя точно не узнает! — И как этот цирк с переодеванием поможет нам избежать облавы? Голос Исенгрима холоден, как лед, но Элина будто бы чувствует его негодование и раздражение, что весьма отчетливо читалось в сосредоточенном взгляде и напряженной позе. — А так! Зайдете в альков, что ближе всех к крыше, да ляжете там, типа делами заняты. Они лезть в открытую не будут, а потому чай и не поймут кто есть кто. А коли прочухают, так прирежете кого да в окно нырнете! Вам, «белкам», все ж не привыкать… Эльф остается недвижим, и лишь кривая усмешка трогает его губы, а вот Элина подходит к тетке и заключает ее в крепкие объятия, понимая, как сильно она рискует, помогая племяннице в такой беде. — Будет тебе, дитя, все ж родная кровь. Авось и пронесет. — Она слегка отстраняется от девушки, напоследок чмокнув ее в покрытый испариной лоб, и первой ступает по лестнице наверх, держа подбородок высоко, гордо. — Да прибудет с нами Великая Мать.

***

       Небольшая группа скоя`таэлей стоит у границы с лесом, пытливо вглядываясь в скрытый за высокими стенами город. Они замерли рядом с высокими деревьями, сливаясь при помощи маскировки с окружающим их ландшафтом, и каменное, почти лишенное эмоций выражение их лиц делает партизан похожими на бесплотных духов, стражей зеленых земель. Только вот то лишь внешнее спокойствие, ибо в каждом из них клокочет настоящая буря эмоций, нарастающая с каждой долей мгновения, что они проводят в неведении и почти фатальном предчувствии грозящей беды. — Aen Hanse foile. Cathain dein? [Ганза сходит с ума. Когда выступаем?] Эльф с черными волосами даже не оборачивается, глядя исключительно на мерцающие вдали огни города, пристально и неотрывно, точно коршун, высматривающий затаившуюся в высокой траве жертву. — Mor fandiss. Noemi? Caer es tuilleadh neen dearme. Voerle beag tuilleadh va. Feainne hel’caem n’aen eigean. [Ищешь смерти, Ноэми? Город еще не спит. Нужно подождать ещё немного. Солнце еще не скоро взойдет] Лучница с трудом держит себя в руках, скрежетнув зубами, и ее взгляд становится холодным, злым. — Que te voerle tamen, Ciaran? Isengrim es as gebiam! [И что же ты собираешься делать, Чиаран? Исенгрим в западне!] — N`e me saecht. — Сдержанно отвечает мужчина в ответ, тем не менее, сжав рукоять клинка так крепко, что казалось будь эфес из иного материала, уже сломался бы под сильным напором. — Bleidd es gar’eanann, breme cared. Caenn fandiss straede ar`ais. S`ea h`earth. [Я так не думаю. Волк осторожен, он доблестный воин. Сможет найти дорогу назад. Я в этом уверен] Воительница не парирует в ответ ничего, кроме ругательств, ведь ее мысли тотчас же перескакивают на ту, кто, как ей кажется, виновата в подобном положении, и она гневно выражается, не сдержавшись пнув ногой маленький камень мыском сапога. — Bloede hoel! Bloede soith! [Чертова задница! Чертова сука!] — Ki`rin, luned. N`e me saecht que beanna es suw`et sunstedde. — Чиаран криво усмехается, вспомнив то прощание, что ему довелось лицезреть, когда человеческая женщина покидала лагерь, и те полные нежности детские объятия, которые еще могли пробудить чувства в отравленном горестями сердце. — Si his tuve speech ariht. [Успокойся, дитя. Не думаю, что эта женщина полна коварства. Она выполнит договор как следует]

***

      Беглецы заходят в один из альковов как раз в тот момент, когда в заведение зашагивают пятеро солдат, гневно оттолкнув от дверей загородившую собой проход парочку, что уже вовсю была занята прилюдией. Они шли медленно, не обнажив оружия, и старались, не мешая постояльцам, выполнить свою работу как можно скорее. Ни один из стражей порядка не понимал, к чему такая охота за какой-то девчонкой, которая когда-то умудрилась слишком сильно насолить бургомистру, но перечить Гильому не смел никто, а потому приходилось заглядывать в каждую комнату, порой заставая излишне пикантные сцены чьего-нибудь соития. В одном из альковов стражнику едва ли не зарядили бутылкой в глаз два пьяных купца, которых прервали на любовании неторопливым раздеванием проститутки, но, вопреки закону, их не задержали, не скрутили, а все по причине выгоды, которую приносили торгаши в этот город каждый сезон. Элина, ощущавшая неимоверную слабость в теле, от нервозности, бушующей в теле, едва ли могла принять более-менее естественную позу на мягкой, пускай и старой перине, чувствуя, как рана на боку начинает снова слегка кровоточить, едва успев хотя бы чуть-чуть затянуться. — Чтоб меня… — Лучше и не скажешь. — Исенгрим слышит чужие шаги по коридору, громыхание чужой амуниции, и витиевато выражается на родном языке. — Ghoul y badraigh mal an cuach! Женщина, за такие промахи с тебя требуется не пакет, а целый мешок волшебной травы. — Я же сказала, вам следует уходить. — Правда? — Фаоильтиарна неприятно кривит губы, скалясь подобно волку. Он подходит к лежащей на перине девушке ближе, медленно нависает над ней, уперев руки по обе стороны от ее лица. От него пахнет ежевикой и боярышником, немного мятой и обычной травой, причем не только от тела, но и волос, что шелковистым каскадом спадали почти до подушки, загораживая темной волной от окружающей действительности. — Интересно, каким образом, с учетом того, сколько городской стражи идет по твоему следу и окружило бордель. Элина громко сглатывает, когда эльф достает из голенища сапога нож и зажимает его в кулаке. — Зачем он вам, если вы под кровать все добро спрятали, включая меч? Исенгрим не отвечает на глупый, с его точки зрения, вопрос, резко напрягается, услышав чьи-то шаги совсем рядом с альковом, и слышит, как грубый мужской голос просит одну из девочек показать лицо. Он поджимает губы и устремляет острый взгляд на лежащую под ним Элину. — D’yaebl. Так, настало время перестать играть в неподвижное бревно. Он быстро меняет их местами, подхватив девушку, точно пушинку, и сажает ее себе на бедра. Элина жмурится от накатившего головокружения, пот тонкими струйками стекает по вискам, но расслабиться не позволяют сильные мужские руки, что легли на талию, слегка трясанув. — Не вздумай мне тут терять сознание, девочка. Давай живо приходи в чувство и перестань сидеть на мне бездыханным трупом. — Хорошо. — Девушка слегка поддается вперед, положив руки мужчине на грудь. — Прижмите мне ладонью бок, он кровит. В любой другой ситуации подобный деловой подход мог бы смутить, даже оскорбить, но в данном случае Элина понимала, что ее собственная жизнь зависит от того, насколько хорошо она сыграет свою роль, а потому решает отдаться внутреннему чутью и, превознемогая слабость и боль, войти в образ. Она нагибается еще ниже, ощущая себя слегка глупо в этом колючем парике и куртизанской одежде, привстает на коленях, дабы оказаться лицом к лицу с прославленным командиром скоя`таэлей, и ведет ладонями по крепкой мужской груди, чувствуя, как крепче сжались пальцы у нее на боку. — А вам противно не будет? Исенгрим изгибает чувственные губы в полуухмылке и медленно облизывает их, смерив девушку слегка оценивающим, немного высокомерным взглядом. — А ты рискни. Элина не находится с ехидным ответом, да и не желала подбирать слова. Она уже не слышит усиливающегося топота в коридоре, чужих голосов и команд, лишь пристальней всматривается в нечеловечески красивые глаза, очерчивая контуры отточенного подобно скульптуре лица, которое не портил даже кривой крупный шрам. Она ведет кончиками пальцев по чужим скулам, подбородку, шее, все не решаясь совершить то, что столь подходило бы для данной ситуации, но когда ее взгляд вновь встречается с иронической усмешкой, все же приникает к чужим устам, касаясь вначале почти невесомо, почти целомудренно. Ее преследует все тот же аромат, теперь уже привкус, ежевики и плодов боярышника, когда она ведет языком по полным губам, зарывается пальцами в густые шелковистые локоны, казалось еще больше распространяя дивный лесной аромат. Эльф хмыкает, почти неслышно, и слегка размыкает уста, обхватив чужой язык губами. Элина от удивления распахивает глаза, когда ее кожи касаются чужая горячая ладонь, скользящая вверх по бедру к ягодицам, оглаживая их и поднимаясь выше по спине, а потом юркнув к груди, слегка сжав пальцы, сминая без малейшего намека на жестокость или грубость. Девушка решается углубить поцелуй, мазнув по острым ровным зубам, подстрекаемая чужой улыбкой и интересом, особенно когда ее партнер принимается действовать активнее, приникая телом ближе, поддаваясь бедрами навстречу, и она сама движется с ним в унисон, несмотря на кровоточащий бок и разливающуюся по всем членам немощь. Они не слышат, как в их альков заглянули, а голос обеспокоенной Мардж кажется им каким-то далеким и нереальным, когда они, уже повинуясь страсти, а не игре, поддаются острому ощущению пленительного чувства, которое зародилось внезапно и захлестнуло обоих с головой. Железный Волк не терял предусмотрительности даже в такой момент, улавливая движение за спиной девушки и держа под боком острый нож, но видимо открывшаяся сцена, возмущения мадам борделя и непохожесть «куртизанки» на ту, кого искали по всему городу, все же подействовали на стражников и они не попросили Элину даже повернуться. Отпустив ехидные ремарки, они ушли, а партнеры по неволе еще какое-то время продолжали ненавязчивые ласки, пока Исенгрим не отстранил девушку от себя, напоследок вобрав ее нижнюю губу в рот и слегка прикусив. — Нам пора, mo blath. Элина едва заметно кивает, с заметным усилием отодвигаясь от мужчины. И дело было не только в недомогании, вызванном потерей крови, но и в той степени нежелания прерывать то, что было столь неожиданно начато и оказалось столь волнующим кровь. Они ждут, пока стражники не покинут бордель, после чего Исенгрим, вновь переодевшись в свою кирасу, выводит Элину через черный ход, что вел узкими улочками в квартал нелюдей. Они почти достигают канализации, как вдруг им преграждает дорогу вооруженный отряд, и Элина неосознанно пятится назад, уже второй раз за минувшие сутки. Напротив нее, с разбитой от удара ее сапогом губой, стоит давний враг из прошлого и ее возможная смерть. — Гильом…