Mearbhall shed frecne

— Que te mire, cathain aerider si? [Как ты думаешь, когда она придет?] Гвихир, до сего момента предпринимающий неуклюжие попытки разговорить извечно молчаливого ребенка и решивший бросить это неблагодарное дело, от неожиданности едва не не роняет ложку в котелок, размеренно перемешивая овощной суп, щедро приправив его лесными травами. Эльфийское дите, имени которого так и не узнал никто в отряде, смотрел на него прямо, склонив маленькую головку на бок, и от его взгляда скоя`таэлю отчего-то сделалось не по себе. — Eigean. Te aetuns`t? [Скоро. Соскучился?] — Si es aegeall ess ten me. — Ребенок устремляет взгляд в ту сторону, куда сутки тому назад ушли Исенгрим и небольшой отряд бойцов, и слегка морщит лоб. — Si es aegeall. [Она обещала быть со мной. Она обещала] Гвихиру сказать нечего. Он не доверял этой девке, что с какой-то радости взяла на попечение ребенка чужой расы, понимал, какую боль испытывает его жена от одного только вида человеческой женщины, в объятия к которой устремлялся тот, кого бы она с радостью назвала своим сыном, а потому продолжать разговор о чужачке не желает. Он даже будет рад, если с этим ненужным и бесполезным элементом, который Исенгрим по неизвестной причине оставил в живых, случится что-нибудь в городе или она попросту сбежит, не сдержав слова, как любят поступать люди в большинстве знакомых ему случаев. Гвихир решает отвлечь ребенка другими разговорами, вспоминая то время, когда не мог нарадоваться своему родному сыну, однако этот мальчишка оставался глух к его устремлениям, не реагируя ни на что. — Te’ss hunger? Aen Ite reidh `esse beagnach. [Ты есть хочешь? Еда почти готова] Ребенок отрицательно качает головой и в конце концов вновь ложится под то дерево, где эта человеческая самка пела ему свои глупые песенки, умостив голову на поросший мхом корень. — Aetess vort ei. — Измученная эльфка, неустанно бдящая свое родное чадо, практически преступившие грань между жизнью и смертью, подходит к котлу с супом первой, неся в руках лишь одну плошку и ту не для себя. — Se es neen do mac. [Отстань от него. Он не твой сын] — Esseath as drodh lunne, Annu? — Неприятно щерится Гвихир, плеснув женщине один не полный половень супа. — Va as do marbh, ell'ea? [Ты в плохом настроении, Анну? Иди-ка лучше к своему мертвецу] Ее сына не спасти, думал скоя`таэль, считая таких, как гниющий на корню юнец, лишь обузой для отряда, спасение которого стало также поводом к спасению шкуры этой человеческой девки, а она, некогда одна из лучших следопытов в отряде, забросив борьбу за свободу, теперь не отходит ни на шаг от фактически живого трупа и учит его, пережившего погром и потерявшего там своего еще совсем невинного и несмышленого ребенка, что ему стоит делать, а чего нет! — Do laest es blaec shed bezar ver vita. Te his`ha neen weall. [Твое сердце черное и искажает всякую жизнь. Тебе не будет счастья] Эльфка возвращается обратно к сыну, никак не реагируя на проклятья, что сыплются ей в спину. Она садится у своего ребенка, аккуратно подчерпнув маленькой ложкой немного бульона, и слегка приподнимает голову юноши, пытаясь влить ему в рот хотя бы чуть-чуть, но тот даже не размыкает губ, а с недавних пор все реже стал приходить в хотя бы какое-то подобие сознания. У женщины уже даже нет слез, чтобы плакать, и она ложится рядом с ним, уткнувшись носом в коротко остриженные волосы сына, и молча просит Богиню о помощи. Она просит о том, чтобы человеческая женщина вернулась в отряд.

***

      Стражников было не меньше десяти, преградивших дорогу к тайному выходу из города, а с учетом умения Гильома держать в руке меч, шансов у беглецов не было совсем. Исенгрим был опытным мечником и ситуацию умел оценивать в считанные секунды, а потому не спешил доставать свой клинок из ножен, напротив, замерев, будто изваяние, и лишь его внимательные глаза изучали обстановку, выискивая лазейку из столь щекотливого положения. Его лицо, скрытое капюшоном, являло собой удивительную загадку для стражников, которые едва ли поняли, фигура какого масштаба стоит перед ними, в то время как Гильом не обращал на него даже легкого внимания, просто велев своим людям взять обоих на прицел арбалетов. Его влекла иная дичь. — Надо было все-таки снять с тебя кожу, маленькая шлюшка, еще тогда, когда ты валялась с располосанной спиной в грязи, как самое настоящее отребье! — Гильом презрительно сплевывает на землю, держа наготове свой верный отцовский меч. — Еще мой дед говорил — не жалеть ни шлюх, ни воров, а ты, мелкая дрянь, два в одном флаконе! Элина молчит, лишь крепче стискивает между пальцев плащ Исенгрима, ожидая, что предпримет эльф в следующий момент. Ей отчего-то казалось, что этот неуловимый партизан сможет спасти им обоим жизнь, даже не догадываясь о том, что защищая ее, он подставит свою спину под удар. — Охмурила моего племянника, украла, сука, семейную реликвию, и еще имела наглости вновь вернуться в город! Хотя чего еще можно ожидать от той, которая легла в койку с собственным отцом! — Заткнись! — Не выдерживает Элина, резко выйдя из-за спины Исенгрима. — Заткнись, ублюдок, заткнись! Я не спала с ним, не спала! По ее щекам текут соленые слезы, которые она уже не может сдерживать. Боль в боку, как и струящаяся из раны кровь, уже не беспокоили ее, ибо истерика накрыла девушку с головой. Она не замечает, как стоящий рядом эльф незаметно потянулся с кинжалу, что висел у него на боку, а другие жители квартала для нелюдей слегка расступились, будто бы давая место для маневра. За спиной у стражников слегка приоткрылась дверь, ведущая в канализацию, а эльфы стали быстро заходить в свои дома, уже догадываясь чем все обернется. Однако Гильом и его люди были столь заняты лицезрением женской истерики, бьющей через край, что на неуловимое движение по сторонам даже не обратили внимания, а это движение сулило для них кровавую бойню. Первым лег арбалетчик, что держал на мушке Исенгрима, упав на землю мертвым грузом, а следом, с таким же хлюпающим звуком, рвущимся из глотки, лег и второй стражник. — «Белки» в городе! — Слышится в рядах солдат, и в этот момент Железный Волк наконец достает свой кинжал. Брошенное им оружие достигает нужной цели, и Гильом сгибается пополам, с запоздалой реакцией схватившись за рукоять уже застрявшего в паху кинжала, резко рванув его наружу, что вызвало еще большее кровотечение, и багровая струя ливанула на землю. Мужчина тянется за выпавшим из рук мечом, но реакция человека заведомо хуже реакции эльфа, а в это время кругом с пугающей скоростью нарастает гвалт и испуганные крики заглянувших в квартал на шум народ, что привлекает не только патрули стражников, но и воинственно настроенный местный люд. — Aedwiim, veloe! [Уходим, быстро!] — Исенгрим хватает Элину за руку и тащит за собой, на ходу взмахнув мечом, который пересек лицо бегущего на них какого-то мужика с топором как раз по диагонали. Темнота была эльфам на руку, и они скрылись во мраке, не сбавляя темпа до тех пор, пока деревья не скрыли их в самом сердце рощи. Те из стражников, что осмелились зайти даже не столь глубоко в лес, получили стрелу как раз между глаз, что на остальных подействовало весьма отрезвляюще. Беглецы сумели уйти от погони. Элина исходит потом, ее лицо, несмотря на яркий макияж куртизанки, было мертвецки бледное, с болезненным взглядом, но Исенгрим упорно тащил ее за собой до самого лагеря, где уже она пала на мягкий травяной покров, прижав руку к боку. Она не слышит и не понимает разговоров эльфов, резкие речи которых явно были обращены к ней, не видит чужих лиц и почти не реагирует на чьи-то прикосновения. Она чувствует касание маленьких детских пальцев к своему лицу, чьи-то слезы, упавшие на ее щеку, а потом теряет сознание.

***

      «Она сжимается на кровати, подтянув колени к подбородку, в то время как ее руки были привязаны к изголовью шелковыми красными лентами. — Моя драгоценная прелесть. — Мужские пальцы ведут от щиколотки к голени и выше, заползая под подол и стараясь раздвинуть ноги. — Точно как твоя матушка в наш первый раз. Дядюшка хотел было прислать девочек, чтобы утешить мое горе по твоей матушке, но я сказал, что в моих силках есть пташка получше… — Я не хочу! Не надо, отпусти! Звонкая оплеуха уже не успокаивает, а наоборот, разжигает панику, и вот она уже вовсю дергается на кровати, брыкаясь ногами, и кусая чужие сухие губы. — Прекрати, иначе хуже будет! Ты ведь не хочешь расстроить папочку, не так ли? — Мама! Мама! — Мамочка больше нас не потревожит. Теперь только ты и я, моя девочка… моя… — Нет! Нет!» — Нет! Элина резко выпрыгивает из своего сна, едва ли не столкнувшись лбом с той, что меняла ей повязку на боку. — Тихо, дитя, успокойся. То был всего лишь сон. Перед ней сидела эльфка, сыну которой требовалась трава из Брокилона, и, судя по улыбке на ее лице, юноша еще был жив. — Ты сутки не приходила в сознание. Бредила, звала кого-то. — Женщина затягивает последний узел на повязке, криво усмехнувшись. — Какие же вы люди все-таки слабые существа. — Что произошло? — Ничего такого, чего не следовало бы ожидать. Однако я должна отдать должное — ты сдержала слово и выполнила обещанное. Качества редкие в наши дни. Элина поворачивает голову и видит неподалеку того самого раненого юношу, чья мать сейчас лечила ее саму. Он все еще походил на мертвеца, однако уже пришел в сознание, и слегка мутным взором разглядывал случайную спасительницу. — Я скажу Исенгриму, что ты очнулась. — А ребенок? — Элина облизывает пересохшие губы, слегка наморщив лоб, будто каждая мысль давалась ей с трудом. — Где он? — Не волнуйся, с ним ничего не случилось. Тебе сейчас стоит прежде всего подумать о себе. — Эльфка отворачивается, почти уходит, как вдруг останавливается, замерев в полушаге, и бросает через плечо так тихо, что можно было бы и не услышать. Но Элина услышала. — Благодарю тебя, человек.