Mearbhall shed frecne

      Элина находит командира отряда у небольшого родника, что бил ключом из скалы с северной части леса, где нашли свое пристанище стая волков, доверчиво тыкающихся носами эльфу в руки. Ребенка с ним не было, а коли так, то можно было ожидать от установленной встречи чего угодно, включая смертный приговор. Элина не знала, о чем успели договориться между собой скоя`таэли, пока она лежала в беспамятстве, а потому ведет себя насторожено по отношению к мужчине, что совсем недавно спас ей жизнь. — Признаться честно, я удивлен. — Исенгрим напоследок треплет самого большого серого волка по пушистому загривку и встает, сам на мгновение показавшись пришедшей девушке кем-то вроде одного из этих зверей. — Твой вид редко держит слово. Неужели все из-за ребенка? Не только, хочется сказать Элине, однако на понимание даже не приходится рассчитывать, а потому в ответ она лишь неуверенно пожимает плечами. — Трудно объяснить. — А ты попробуй. Шевелить мозгами занятие из приятных, хотя ваша раса старательно этого избегает. — Железный Волк присаживается на один из камней, рядом с которым журчал родник и внимательно смотрит на пленницу. — Тем более, что в человеке нет ничего сложного, даже пресловутая душевная организация, которой вы так кичитесь, на деле оказывается еще одним животным инстинктом. Волки медленно удаляются, будто по команде, оставив беседующих наедине, и Элина глубоко вздыхает, чувствуя, как на сердце сново стало тяжело. Она не любила раскрывать душу, тем более перед теми, кто был готов туда с радостью плюнуть, однако Исенгрим ждал, и уйти от ответа не представлялось возможным. — У меня нет друзей, нет семьи, нет дома. У этого коротышки, так вышло, тоже. Мы встретились случайно, и он ко мне потянулся, потому я просто не могла оставить его в борделе. А потом я пообещала достать траву, чтобы выкупить себе жизнь, а он… — Понятно. Жалость к себе и этому ребенку единственные руководящие тобой мотивы. Как тривиально. Но все лучше, чем ничего. Тон скоя`таэля отчего-то больно режет ножом по сердцу, и Элина кривится, выдавая свои эмоции без тени стеснения продемонстрировать слабость. Она все еще помнила его поцелуй, его горячую руку у себя на бедре, жаркое дыхание, возбуждение, азартный блеск в глазах, а теперь, глядя на это высокомерие и презрение, девушке хотелось провалиться сквозь землю. — Я никогда не испытывала ненависти к эльфам, так что причины так со мной разговаривать не вижу. Мама мне всегда говорила, что судить нужно каждого по отдельности, а не толпу. — Какая чушь. — Лицо Фаоильтиарны искажает гримаса крайнего неудовольствия, и он поднимается на ноги. — Ты считаешь горстка людей, не желающих убить, ограбить, отправить на шибеницу эльфа, искупает деяния целого народа? Ты считаешь я должен простить людей и прекратить борьбу из-за того, что встречал редкие исключения из общего правила? Голос эльфа был ровный, но полный холодной ненависти по отношению к тем, о ком он говорил, и Элина невольно отступает назад, когда мужчина подходит к ней вплотную, фактически заставив вжаться спиной в ствол стройной, еще совсем молодой березы. — Ты считаешь, что после твоего поступка, я стану иначе относиться к тебе? Или тот спектакль, который был разыгран в борделе, что-то меняет? — Нет, — резко дергает плечом Элина, когда на него опускается широкая мужская ладонь, — я так не считаю. И мне от вас ничего не надо, кроме свободы. А что до спектакля, так не вы один в нем играли свою роль. Она старается не выдать ничем, даже взглядом, своих истинных эмоций, переживаний и обиды, а когда видит в чужих глазах странный, неведомый доселе блеск, даже позволяет себе улыбнуться, чувствуя за собой некую впервые одержанную с этим эльфом победу. Вопреки ее ожиданиям, ничего напоминающего наказания за уязвленную гордость не следует — Исенгрим отходит от девушки, растянув губы в загадочной ухмылке, и едва он скрывается в тени деревьев, как Элина буквально рухает на колени, дыша тяжело, будто бежала целую милю. — Ничего, — шепчет она сама себе, — потерпи еще чуть-чуть. Скоро все закончится…

***

      Она решила говорить с командиром отряда о своем освобождении назавтра с утра, не рискнув вновь подходить к нему после того разговора у родника, тем более перед сном, и ложится вместе с ребенком под корни уже излюбленного дуба, надеясь как можно скорее провалиться в сон. Эльфенок засыпает быстро, согретый чужим теплом и тем одеялом, что отдала пленникам мать раненого скоя`таэля, а вот Элина ворочается с бока на бок, не зная, чем отвлечь свой разум. Ее угнетала тревога о будущем, странное чувство тоски и новое, едва зародившееся влечение к тому, кто был в состоянии в любой момент отдать приказ повесить ее на ближайшем суку, и вскоре она решает все же немного прогуляться по лесу, хотя бы до того самого родника, искренне надеясь не встретить в такой час стаю волков, которых ласкал днем прославленный повстанец. Дома всегда было много книг, некоторые из которых Элина успела прочитать не по одному разу, имея привычку прятаться от отца либо на конюшне, либо в библиотеке, покуда он не прознал об ее убежищах и его приставания не стали настойчивее. Потом приходилось много чему научиться на улице, чтобы выжить и не умереть с голода, а теперь она в плену, не знает даже на несколько часов вперед свою судьбу, и отсуствие дельной занятости лишь усугубляет тревогу, поскольку способов отвлечься от дурных мыслей в лесу полном «белок» было не так уж много. Она целый день плела ребенку венки из ромашек и одуванчиков, пела ему песни и рассказывала сказки, дабы также отдохнуть самой и хотя бы как-то настроиться на лучший лад. Эльфийское дите все вопрошало о их совместной поездке, желая поскорее продолжить путь, а Элина даже не знала, что ответить, чувствуя на себе столько взглядов со стороны, что не спас бы даже плащ-неведимка. Она садится у родника, долго смотрит на то, как быстро стекает вода в образовавшийся ручеек, скрывающийся где-то под пологом крон деревьев, и тут замечает краем глаза некое движение, тотчас вскочив на ноги. — N’aen dearme? [Не спится?] Голос Исенгрима не такой, как утром, а его взгляд более мягкий, даже ласкающий, что пугает девушку еще больше, чем явная агрессия. Она не доверяет тому, кто спас ее жизнь, и чьи губы она бы вновь хотела ощутить на своих. — Что вы здесь делаете? — Глупый вопрос. Вы, люди, любите задавать глупые вопросы. Он останавливается вновь лишь в нескольких дюймах от ее тела, осматривая, изучая целиком и полностью, а в глазах читается странная борьба, будто мужчина еще сам не до конца решил, зачем тревожит человеческую женщину в эту ночь. Слабый запах ягодного вина дурманит разум, а чувственные, желанные губы так близко, что Элина невольно задерживает свой взгляд на них, ощущая, как по телу пробегает знакомая волна жара вперемешку со страхом. — Que te tuve ten me? [Что ты делаешь со мной?] — С легкой усмешкой произносит эльф, почти невесомо коснувшись чужого лица одними лишь кончиками пальцев. Элина вздрагивает, но даже не думает вырваться, и тогда на ее талию ложится мужская ладонь. — Neen tearth me, mo elaine, ach shed neen dearme fao minne, mo elaine. Seo laun te es mo. [Не бойся меня, моя красавица, но и не мечтай о любви. Этой ночью ты моя] Элина не понимает сказанных ей слов, однако касания к ее телу говорят красноречивее всего. Она слегка дрожит, когда чужая пятерня скользит между ее бедер, лаская и призывая расслабиться, а шею опаляет пряное, ягодное дыхание, и влажный язык юрко скользит по ушной раковине. — Значит, там в борделе, ты всего лишь играла свою роль? — Тонкие чулки какой-то куртизанки позволяют прочувствовать, как горячи чужие прикосновения, алкующие и уверенные, подбирающиеся к самому чувственному месту, покуда чужой язык дразнил и заставлял ерзать спиной по стволу дерева, пройдясь по маленькой ложбинке меж грудей, что столь удачно подчеркивал на фигуре корсет. — И это было лишь умелое представление? Девушка отворачивается, дабы эльф не увидел, как она закусывает губу, чтобы не издать позорный стон капитуляции и не выдать своего нетерпения, все же вцепившись ногтями в чужие плечи. — Тебе не понравился поцелуй? — Усмехается скоя`таэль, заметив женскую реакцию, и продолжает упиваться ею, с каждой долей мгновения сам распаляясь все больше. Однако он не человек с его сиюминутными требующими осуществления желаниями, а потому он твердо решил предварительно проучить девчонку, затянув прелюдию настолько, насколько это возможно. Пока она сама не станет просить. — Или мои прикосновения? Он покрывает поцелуями тонкую девичью шею и чувствует, почти слышит, в каком бешеном ритме зашелся чужой пульс, хотя Элина так и не повернула к нему лица, сгорая от странного чувства стыда и желания. Когда мужчина прикусывает ее мочку уха, девушка со свистом вбирает воздух в грудь, вцепившись в его плечи еще крепче, но уже чтобы притянуть к себе, слегка сжав бердра вокруг ласкающей руки. Но тут, в который раз в ее жизни, в голову начинают вторгаться те образы, которые она отнюдь не звала, и вот она уже слышит наяву противный голос Гильома и собственного отца: «…спала с собственным отцом!» «Ты же не хочешь расстроить папочку, верно?» Когда онa целует его, пылко, страстно, будто напоследок, Исенгрим даже на мгновение замирает, слегка удивленный подобной смене поведения девушки, однако быстро подается чужому порыву, улыбнувшись в чужие губы, и сам вовлекает свою пленницу в долгий, чувственный поцелуй, призывая не спешить и растянуть удовольствие. Она дрожит в его руках от страсти и волнения, страха и призраков прошлого, но лишь ближе льнет к мужскому телу, стремясь буквально расствориться в горячих объятиях. — У нас вся ночь впереди. Не торопи приближение дня, и наслаждайся тем, что есть сейчас. Элина молча кивает, позволяя утянуть себя на мягкую траву под сенью древ, где только маленькие звезды были свидетелями чужого желания.