Mearbhall shed frecne

      Элина просыпается от того, что кто-то уверенно и почти яростно тряс ее за плечо, вытягивая из сладкой дремы, в которую девушка успела погрузиться лишь под утро. Распахнув глаза, она видит перед собой испуганное лицо эльфийского мальчугана, в глазах которого застыл неимоверный ужас, и тотчас все остатки сонливости как рукой снимает, заставляя буквально подскочить на месте, боязливо озираясь по сторонам. Скоя`таэли были оживлены, столпившись неподалеку вокруг какой-то телеги, и сквозь оживленный спор на Старшей Речи отчетливо слышится надрывный человеческий голос, умоляющий о пощаде, что могло значить только одно — в лесу появился еще один пленник. — Отпустите, умоляю! Забирайте все, только не убивайте! Я никому ничего не скажу! Эльфка-воительница, которая из всех партизан сильнее прочих невзлюбила Элину, в ответ лишь гортанно рассмеялась, со всей силы ударив мужчину под ребра. Кто-то крутился вокруг телеги, рассматривая товар и лошадей, которые были напуганы не меньше купца, но если к животным отношение было милосердным, то тем, кто сопровождал обоз, повезло меньше, и их мертвые тела спешно раздевали, вытаскивая из трупов стрелы и забирая имеющееся на них оружие себе. — Не надо, пожалуйста! — Заткнись, лысая обезьяна! — Рявкает в ответ какой-то эльф, презрительно сплюнув мужчине в лицо. — Иначе я перережу тебе глотку раньше, чем ты успеешь сказать еще хоть слово! Наконец в толпе показывается лицо Исенгрима, и сердце Элины пропускает удар. Спрятавшись за одним из деревьев и закрыв глаза ребенка ладонями, она, затаив дыхание, наблюдает за тем, как собираются линчевать ни в чем неповинного человека со странным смирением, прекрасно понимая, что ничем не сможет ему помочь. Лицо командира отряда спокойное, а взгляд острее стали, но он не спешит лишать жизни пленника, лишь присаживается на край обоза, утерев шею батистовым платочком, и принимается вести допрос. Купец явно ехал из города и располагал возможно ценной информацией, а потому если рискнул бы отказаться от сотрудничества, то более чем вероятно подвергся пыткам, которые с радостью обеспечил бы любой из членов ганзы, однако мужчина оказался столь напуган и готов спасти свою жизнь во что бы то ни стало, а потому рассказывает все, что видел, слышал или знал наверняка, не обходя стороной даже сплетни на базаре. Как оказалось, в городе, после событий произошедших накануне, был устроен погром в квартале нелюдей, где погибло около сотни не только эльфов, но и краснолюдов с низушками, которые вовсе не имели никакого отношения не только к повстанческой деятельности, но и той заварушке, что случилась по вине Элины и самого Исенгрима. — Две сестры, которые владели пошивочной мастерской. Аэссинтес. — Медленно выговаривает Железный Волк, не сводя взора с лица человека. — Что с ними? Купец заминается, не зная, куда деть глаза, и наконец почти полушепотом говорит о том, что обеих девушек сначала изнасиловали, а потом сожгли в их же мастерской, подозревая в шпионаже на скоя`таэлей. Элина ожидала галдежа и немедленного приговора тому, кто принес дурные вести, но вместо этого повисает долгое, удушливое молчание, прерываемое лишь резкими порывами ветра, что шумел в высоких кронах вековых деревьев. Отряд ждал приказ. — Без суда и следствия. — Наконец хмыкает Фаоильтиарна, криво усмехнувшись. — Как это похоже на людей. — Я не виноват в том, что случилось! Я вообще ни при чем! — Верно. Однако ты, подобно многим, не встал на их защиту, иначе был бы убит на месте жаждущей крови толпой, или кинут в темницу за пособничество. — Резонно парирует Исенгрим, встав с обоза. — А я не люблю трусов и подлецов. Элина не заметила, как в руке у эльфа блеснул кинжал, с молниеносной скорость угодив купцу прямиком в сонную артерию. Кровь, с характерным хлюпающим звуком, потекла из его рта и шеи, пока наконец, содрогаясь в предсмертных конвульсиях, мужчина не обмяк в чужих руках, брезгливо откинувших его под колеса телеги. Несчастный ребенок, являвшийся невольным свидетелем казни, содрогался от каждого услышанного им звука, и, хотя девушка не позволяла ему увидеть все своими глазами, прекрасно осозновал произошедшее. — Bloed, — шепчет мальчик, уткнувшись лицом в руки Элины, — se est aemor… [Кровь. Он умер…] — Пошли отсюда. Нас не должны увидеть. Исенгрим отдавал последние распоряжения, сам искал что-то в обозе. Наконец он находит пару красивых шелковых чулок в целой груде из батиста, ажурной сетки и кружева, и слегка прикрывает глаза. Он знал, кому очень подойдет этот элемент гардероба. Когда эльф поворачивается как раз в ту сторону, где доселе прятались Элина и эльфийское дите, не сумевшие укрыться от его внимательного взора, обоих уже нет на месте. Бежали? Вряд ли. Он идет по следу примятой травы, точно волк по запаху крови, и находит пленников под корнями того дуба, где они обычно коротали ночи. Девушка, прижимая ребенка к себе, шептала что-то успокаивающее ему на ухо, лишь искоса бросая косые взоры на подошедшего мужчину, не смея ожидать от него ничего хорошего. Когда он присаживается рядом с ней на корточки, в ее глазах мелькает страх, который она не слишком хорошо маскирует под маской спокойствия, что вызывает у Исенгрима лишь ухмылку. Он молча оставляет рядом с ней завернутые в маленькую тряпицу чулки и удаляется, зная, что вечером они еще встретятся, для того, чтобы продолжить начатое если не по общему желанию, то по вине обстоятельств.

***

      Он понимал, что не стоило начинать эту игру, явно не имеющую удачного продолжения, уступив прихоти и желанию, однако отказываться от возможности дать себе расслабиться мужчина явно не желал, испытывая к этой человеческой женщине если не симпатию, то банальный интерес, возникший по воле случая. Усталость от вечной войны за малые крохи, лишения и порой, как бы стыдно в том не было признаться, страх дали волю азарту, желанию насладиться тем, что преподнесла судьба. Незачем ему было играться с этой девчонкой, но уже было поздно корить себя за слабость. Теперь он сам ждал, когда она выйдет на поляну, где бил ключом родник, испытывая страх и презрение к тому, кто на ее глазах столь хладнокровно убил человека. Ей не понять их жизни, не вразумить их мотивов. Она не представляет, что такое потерять все, превратиться в ничто, пережить целую череду из горя и страха, и снова заставлять себя снова двигаться вперед ради других, кого, как казалось, еще можно спасти. Элина шагает медленно, едва слышно, и под той юбкой, что также было решено выдать девушке на смену того тряпья, что она носила, виднелись чулки — подарок командира ганзы. На губах Исенгрима играет легкая улыбка, когда девушка, покорно опустив голову и не поднимая глаз, подходит совсем близко к нему, будто бы решая опуститься ли рядом с ним на соседний валун, или лучше подождать приглашающего жеста, однако мужчина не торопится, слегка сощуривает свои нечеловечески красивые глаза и внимательно наблюдает за Элиной, на душе которой еще никогда не было столь неспокойно, как сейчас. За целый день она успела сто тысяч раз проклясть свое невезение, глупость и трусость, подумать о плане побега, разочароваться в нем, смириться со своей судьбой и вновь решить испытать удачу, однако стоило ей оказаться столь близко к тому, кто лишил ее сердце покоя, как все мысли тотчас испарились, оставив после себя лишь один вопрос: «что будет дальше?». Девушка даже не знала, как сейчас поведет себя ее новоиспеченный любовник, будет ли нежен или же обойдется с ней также, как некогда делал отец, лишь унижая и заставляя испытывать животный страх, а быть может высмеет и оскорбит, опозорив на весь лагерь, и, наконец, убьет… — Ты боишься меня, luned? [Девочка] — Шепчет Исенгрим, притягивая Элину ближе и усаживая себе на колени. — Можешь не отвечать, я и так знаю ответ. Его рука еще в кожаной перчатке ложится ей на бедро, медленно двигаясь выше, отчего по телу девушки пробежала волна мелких мурашек. — Как же тут не бояться, когда моя жизнь мне не принадлежит. Железный Волк улыбается слегка свободнее, обнажив идеально ровные белоснежные зубы, и его пальцы слегка зацепляют край шелковых чулок, играясь с тканью, но не скользя выше, к наиболее чувствительному месту. — Ты вольна распоряжаться ей так, как взбредет в голову. Можешь встать и уйти, ведь я тебя не держу. Элина слегка закусывает внутреннюю сторону щеки, дабы не сказать то, что рвется с языка. Она понимает, что этот эльф не тот, с кем можно играть в кошки-мышки, и уж тем паче не в ее положении показывать норов. Теперь, без травы из Брокилона и каких-либо умений в рукаве, за исключением воровства, она казалась сама себе бесполезной игрушкой, которую ничего не стоит просто сломать, перерезать горло, как тому купцу, а потом выкинуть на обочину в качестве назидания всем людям. — Боишься, что когда надоешь мне, я убью тебя? — Исенгрим касается пальцами девичьего подбородка, слегка поднимая его и заставляя взглянуть на себя. Увидев ответ на вопрос в чужих глазах, он недовольно цокает языком. — Caelm, mo elaine. Seo laun neen caen te tearth. [Успокойся, моя красавица. Эта ночь не должна тебя пугать] Он целует ее нежно и мягко, углубив поцелуй и с большим напором припав к чужим губам лишь тогда, когда девушка совсем расслабилась, позволив себе запустить пальцы в его волосы, притягивая любовника ближе. Он касается ее между ног, вызывая непроизвольные стоны у своей пленницы, покрывает поцелуями шею, слегка прихватывая зубами нежную кожу, а потом наконец встает, принимаясь снимать с себя одежду абсолютно неспешно, будто тело не выдавало желание Исенгрима с головой. Он облизывает губы, изогнув их в слегка насмешливой улыбке, и подходит к уже поднявшейся с валуна Элине, вновь скользнув рукой ей под юбку. — Кажется, ты сегодня говорила мальчишке, что неплохо ездишь верхом. — Глухо говорит он севшим голосом, стягивая с девушки ее нижнее белье. — Вот мы и проверим, насколько хороша из тебя всадница.