Mearbhall shed frecne

      Элина решает бежать как раз в ту ночь, когда Исенгрим отправился на некие переговоры, цели которых он не раскрывал, обмолвившись лишь о том, что, имея дело с людьми, следует всегда быть бдительным. После той ночи, проведенной с девушкой у ручья, мужчина все же не оставил подозрений на счет любовницы, а потому, отправившись к назначенному месту, оставил при ней одного из мечников. Элина старательно делала вид, будто смирилась с участью пленницы, хотя подозревала, что Железного Волка не проведешь даже самыми сладкими речами и самыми нежными касаниями. Но в глубине души, она и не хотела его обхитрить. Какая-то частичка ее даже хотела, чтобы ее поймали.       Они расстаются на рассвете, когда отряд только собирается в дорогу. Подойдя к мужчине, когда тот был один, девушка кладет ему в ладонь последнее напоминание об отчем доме, в глубине души понимая, что этого делать не следовало бы, несмотря на порыв сердца. — Что это, mo elaine? — Удивленно вопрошает Исенгрим, разжав пальцы и увидев в руке небольшое кольцо. — Прощальный дар? — Просто на удачу.       «В память обо мне», — подумала она, все же запечатлив на губах Фаоильтиарны легкий поцелуй. Он тянет ее к себе, обнимая за талию, и убирает подарок к карман, в то время как внутри зерно подозрений уже дало свежий росток.       Охранять оставшихся было поручено Гвихиру и еще двум эльфам, в числе которых был еще не окрепший от ран Гвидион. Скорее исполняя роль няньки для эльфийского ребенка, он все же порой отправлялся как следопыт проверять окрестность, а Элина нервно выжидала того момента, когда же наконец судьба даст ей шанс. И этот шанс был ей предоставлен.       Отряд наемников из города, преследующий скоя`таэлей вот уже которые сутки, вышел на след прославленного командира «белок» случайно, через продажного торговца оружием, которых среди повстанцев именовали hav'caaren, ибо среди этих людей было мало тех, кто действительно сочувствовал представителям Старших Рас, действуя скорее из соображений наживы, нежели моральных догм. Наемники разделились, и в тот момент, когда одни из них нападали на ведущего переговоры Исенгрима с одним из лидеров нильфгаардской разведки, другая часть отряда атаковала оставшихся затаившихся в глуши членов ганзы Фаоильтиарны; внезапно напав в темноте, они действовали свирепо и беспощадно, хотя привел их в это место не какой-то особый след или наводка, а самый что ни на есть детский плач.       То, что происходило на регулярной основе, — недовольства Гвирхира в адрес Элины, — переросло в крупную ссору, когда мужчина в очередной раз грубо обошелся с девушкой. Взвинченная пленница, выжидающая момент побега и с каждой секундой теряющая последнюю надежду, отреагировала на редкость бурно, за что получила в этот раз не просто гневную отповедь, а звонкую оплеуху. Эльфийский мальчик, вступившийся за ту, к которой привязался как к матери, зашелся в истерике и тем самым привлек не только делающего обход вокруг лагеря Гвидиона, решившего разобраться, в чем дело, но и патрулирующий окрестность отряд наемников. Полетели стрелы, залязгала сталь.       Элина, до сего момента уверенная, что бежит при любом удобном случае, заимев оказию, встала за густым кустом шиповника как вкопанная, наблюдая за тем, как один за другим скоя`таэли погибают от рук людей, а вскоре остались лишь четверо из них — Гвидион, его мать, Гвирхир и еще один эльф, который не владел Старшей Речью и был тем самым надсмотрщиком за пленницей, которому Исенгрим поверял следить за ней. — Нужно уходить! — Кричит он Гвирхиру, но тот его не слышит. Отступать было просто некуда, партизан окружили.       Гвидион бился хуже всех, еще слишком слабый и немощный, но вид собственной матери, подобной раненой тигрице, защищающей свое потомство, будто вселял в юношу силы, и он даже поначалу не обратил внимания на рану, что алым пятном виднелась с правого бока — смертельный удар прошил насквозь печень. Он подходит к Элине, едва держась на ногах, и толкает ее в плечо. — Бери ребенка и уходи.       Слабый голос, окрашенный кровью язык и приближение смерти в глазах. Элина смотрит на казалось еще совсем недавно беззаботно смеющегося Гвидиона, судорожно сглатывая слезы, и не может ступить шага. Ее отрезвляет только голос мальчишки, прячущего свое лицо в подоле ее юбки, который ясно и на всеобщем четко сказал только одно слово: «мама». — Спасибо.       Гвидион лишь кивает в ответ и вновь бросается на наемников, а Элина, взяв эльфийского ребенка на руки, бежит со всех ног прочь, не разбирая дороги, надеясь, что успеет скрыться в темнеющих вдали зарослях терновника. Но не успевает.       Острый кинжал вонзается в спину, брошенный метко, прямо между лопаток, и девушка падает на голую землю, ударившись лицом о холодные булыжники на дороге. Позади слышатся шаги и позвенивание кольчуги, а совсем под ухом раздается детский крик. — Беги, коротышка…       Мальчик не выпускает ее рук, напротив, пытается спрятаться под ее тело, укрыться ее теплом. Элина понимает, что это бесполезно, но делает последнее усилие, накрыв дите собой, будто так могла хотя бы как-то защитить его от тех, кто уже занес меч над ее головой. — Это тебе за Гильома, мерзкая сука!       И меч забирает жизни.

***

      Исенгрим возвращается обратно в лагерь, заранее зная — случилась беда. Оставшиеся в живых после ловушки партизаны, точно стая волков, по кругу обходит поляну, острым взором высматривая врагов по сторонам, пока из взгляд не натыкается на цепочку висящих на дереве тел. Некоторые скоя`таэли имели привычку так расправляться с пленниками из людей, особенно, если те были солдатами, но одно дело вершить самосуд самому, а совсем другое увидеть подобное зрелище, когда беда пришла по душу тех, кто не безразличен.       Ноэми сразу замечает тело мужа, располосанное мечами и оскопленное, подвешенное за руки, почти касающееся пальцами ног земли. Ее дикий крик режет слух, полосует сердце, как и то, с какой нежностью она припадает к трупу Гвирхира, обняв его за колени и орошая слезами его голые стопы. — Mo minne! Mo… [Моя любовь! Моя…]       Гвидион, мальчишка ни разу до прошлой ночи не поднявший оружие против человека, висел рядом со вспоротым животом, а рядом с ним висела его мать с перерезанным горлом. Потом череда еще нескольких тел, изуродованных в большей или меньшей степени, а на самой крайней ветке висели они.       Исенгрим подходит к Элине медленно, оголив меч дабы перерезать веревку, обмотанную вокруг ее рук. То, что сделали с ее телом посмертно, а еще хуже если пока в девушке теплилась жизнь, невозможно было описать словами. На ее шее красовалась золотая цепь, какую Железный Волк успел заметить на том человеке, который охотился за Элиной в городе. Кажется, его звали Гильом. И кажется эльф понимал, кто пришел за отрядом в лес. С ребенком поступили гуманнее всего, если так вообще можно было выразиться в подобной ситуации, но рана от меча, угодившая в самое сердце, явно принесла быструю и безболезненную смерть. Элина хотела увезти его в Ковир или Повис. Нужно было дать ей уйти.       Крики, плач, проклятия, а потом удушающая тишина. Исенгрим спускает тело девушки на землю, укрыв ее своим плащом, и велит также снять остальных. Весь отряд, как и эльфийское дитя, хоронят на той же поляне, в тени боярышника и шиповника, но Элину командир скоя`таэлей предает земле там, где проходила их последняя встреча, когда они подарили друг другу столько нежности и ласки, сколько хватило бы, чтобы залечить все душевные раны на свете. Он не знает, что она хотела бежать. Он не знает, что у нее почти получилось.       Он забудет ее в ходе кровопролитной войны и ужаса потери, или сделает вид, что забыл, продолжая бороться за свои идеалы и свободу, и никто никогда не узнает, что на мизинце он носил то кольцо, которое дала ему девушка, угодившей однажды в его плен, и которое всегда будет напоминать ему о старой колыбельной песне, звучащей под сенью дуба в темном, далеком лесу, когда-то давным-давно…