Мы утонем во тьме

      — Добрый вечер, директор, — проговорила Гермиона, заходя в кабинет Минервы МакГонагалл. Здесь практически ничего не изменилось от прошлого директора. Профессор Дамблдор любил порядок — все было выдержано, аккуратно разложено по полочкам. Минерва этот уклад сохранила.       — Мисс Грейнджер, я рада, что вы ко мне зашли, — женщина поднялась из кресла и шагнула ей навстречу. — Чаю? — с самого первого учебного дня Гермиона собиралась навестить новую директрису, но всегда находились неотложные дела, которые отвлекали. Например, дежурства, дружба, общение, кошмары, боли, поцелуи… Последнее отвлекало больше, чем все предшествующее.       — Я забежала буквально на пару минут, мы с Блейзом сегодня дежурим, — светлые глаза Минервы слегка потускнели. — Но если у вас есть мята или ромашковый чай, то я не смогу отказать.       — Разумеется.       Перед ними, словно по щелчку оказались две левитирующие чашечки с душистым чаем. Гермиона вдохнула запах и облегчённо улыбнулась — ромашка. Шатенка не хотела бы отвлекаться от разговора с любимым преподавателем. А если чай был бы со вкусом мяты… Ничего бы не получилось.       — Спасибо.       — Я ждала вашего визита. Как дела? Самочувствие? — откуда этот заряд бодрости в Минерве, Гермиона не знала и могла лишь позавидовать. Сегодня утром она снова испробовала «ауру тьмы», но ее эффекта не хватает на целые сутки, и теперь усталость постепенно возвращалась. Улыбалась она сейчас только благодаря МакГонагалл.       — Все в полном порядке, профессор. Как ваше настроение? Как новая должность? — этот вопрос словно что-то разблокировал. Веселый задор в глазах пожилой женщины мягко угас.       — У меня все хорошо, мисс Грейнджер. Право, я еще не привыкла ко всему этому… — она отпила глоточек горячего чая и окинула рукой все пространство, давая понять, что именно имеет в виду. — Это мой первый год без… Без Альбуса, — взгляд шоколадных глаз невольно скользнул к портрету за спиной директрисы. Дамблдор тепло улыбался и будто жестом просил слушать Минерву.       — Я вас понимаю. Это очень сложный год и, слава Мерлину, он подходит к концу.       Сколько оптимизма!       «10 очков Гриффиндору за добрый настрой, мисс Грейнджер»       — Да, Гермиона, вы правы. Скоро это закончится. Точнее сказать, скоро все привыкнут, — Минерва молчала пару мгновений, бесшумно отпивая чай из своей декоративной кружечки. — Я все хотела спросить, как ВАМ новая должность. Мы ведь обе вступили в этот учебный год в новом статусе.       — Все так. И я думала, что не справлюсь…       — Ох, Гермиона, я думаю, что нет в Хогвартсе человека, который смог бы справиться лучше вас. Честно говоря, я думала не назначать в этом году второго главного старосту. Думала, что вы со всем совладаете. Впрочем, я и сейчас так думаю, но после всего, через что вы прошли, возлагать на вас чрезмерное количество работы, было бы совершенно неправильно, — мысли закружились.       «А что если бы МакГонагалл правда сделала бы меня единственной старостой?»       «Я бы жила в башне одна. Мерлину слава, что это не так. Я бы не смогла одна…»       «Тогда бы я не поладила с Блейзом. Дафна не дала бы нашему общению шанса. И Малфой…»       «Не было бы всего того, что сейчас имеет смысл»       «Впрочем, насчет Малфоя, я даже не знаю, хорошо это или плохо!»       «Вчерашняя ситуация только сильнее меня запутала. Если он впрямь волнуется за меня, то почему ведет себя так...»       — Я рада, что не одна. Этот год многое изменил, — честная улыбка озарила лицо гриффиндорки.       — Да, я заметила, что между вами и некоторыми студентами Слизерина появился более тесный контакт, — шатенка поперхнулась чаем.       «Более тесный контакт»       «Что она имеет в виду?!»       — О чем вы?       — Я про вас, мистера Забини и мисс Гринграсс. Я стала замечать, что вы не грызетесь на каждом шагу. А мистер Малфой…       — Вы правы, профессор. Мы с Дафной и Блейзом поладили. А насчет мистера Малфоя… Кроме того, что я стала его контролером, ничего особенного. Хотя, он перестал кидаться оскорблениями. Думаю, в нем что-то меняется, — Гермиона наигранно хмыкнула.       Она отказывалась говорить о Драко больше, чем он того заслуживал, а заслуживал он… Ничего! Грейнджер не хотела верить или принимать тот факт, что думала о нем всю вчерашнюю ночь и уснула только под утро. СНОВА! Наверное, поэтому она и воспользовалась тем заклинанием, оно бодрило и придавало коже более живой оттенок.       «Вчера был странный разговор»       «А что если я хочу…»       «Что это вообще может значить?! Мало ли чего он там хочет!»       «Может быть… Нет! Гермиона, перестань о нем думать. Хоть на минуточку»       — Мистер Малфой правда переживает некоторые изменения. Как бы я ни старалась этого отрицать, но он подающий надежды студент, — Грейнджер ухмыляется. Минерва словно говорила ее словами. — Очень умный мальчик и если бы не дурное влияние некоторых людей, то он бы выбрал правильный путь. Драко не повезло. Не стремлюсь оправдать всех действий, это не в моей власти, но я дала ему шанс, назначив старостой.       — Я все еще не представляю, как вы решились на этот шаг, — хмыкнула гриффиндорка и отпила последний глоток. Быть может это знак, что разговор пора завершать? Шатенке становилось неловко говорить о Малфое столько времени. Хватало того, что он поселился в ее мыслях и пока что не планировал съезжать.       «Он ведь точно не думает так же много обо мне, как я о нем!»       — Мне посоветовали, — сморщенное лицо волшебницы обернулось к портрету предыдущего директора.       — Может, вы правы. Всем нужен второй шанс…       — Не всем, — поправляет Гермиону директриса и отложила свою пустую чашечку. — Ну а впрочем, я вас заболтала. Просто хотела высказать вам свою благодарность за помощь, которую вы оказываете. Вы правда много делаете, мисс Грейнджер. Спасибо и простите, если общение со слизеринцами вам в тягость.       — Нет, что вы! Вовсе нет. Я поняла, что мир не может делиться только на черное и белое.       — Вы правы, Гермиона, мир намного ярче. Вы заходили чтобы что-то спросить?       — Я просто хотела узнать, как вы справляетесь. И… — протянула гриффиндорка. У нее был план, точнее она отчетливо знала, что хотела спросить, но, когда пришло время, замялась.       — И?       — Я хотела узнать, не писал ли вам министр Бруствер или кто-то из Ордена о поисках родителей? — выпалила Гермиона на одном дыхании.       — Мерлинова седина, Гермиона, как я могла забыть! — седая женщина вскочила, чуть было не спотыкаясь. — Министр Кингсли прислал мне сегодня сову. Она переадресована из министерства Франции. Они пишут, что многие маглы, переехавшие из Англии во время войны, были перевезены в селения под Парижем. В конце недели вам придет письмо с более подробным описанием ситуации, — Минерва продолжала судорожно искать нужное письмо, но Грейнджер уже не были нужны эти формальности.       — Спасибо, профессор, можете не искать письмо, я буду ждать пятницы. Боюсь верить, вдруг все…       — Все будет хорошо, мисс Грейнджер, ваши родители…       — Да, найдутся. Я знаю, — она прошла к выходу, пытаясь сохранить теплую улыбку на лице. — Спасибо за беседу директор, добрых снов.

***

      Блейз и Гермиона блуждали по холодным коридорам и почему-то молчали. У Грейнджер в голове была тысяча и одна мысль. И даже если бы она хотела избавиться от всего и поболтать со своим соседом о чем-то не очень важном, то не смогла бы. Вихрь дум то и дело заносил новые, сменяя старые еще не разрешенные. Оказывается, у Гермионы Грейнджер намного больше проблем, чем она думала.       — Грейнджер, ты дымишься от чрезмерной мозговой деятельности, — пошутил Блейз и тихо посмеялся.       — Мне плохо, Блейз… — внезапно даже для самой себя начала Гермиона. Она не думала, что сможет сказать это вслух при ком-нибудь. А то, что этим самым «кем-нибудь» оказался Блейз было еще более странно.       — Мы можем сейчас зайти к мадам Помфри…       — Нет! Не в этом смысле.       Но все же душа ныла и кричала. Ведь и в этом смысле тоже было больно. Все ее тело изнывало от усталости, но она не могла позволить себе отдохнуть хоть на какое-то время. Она всегда была в действии, а когда отпускала ситуацию сразу чувствовала болезненный страх.       — Что такое?       — Я… Я не знаю, что происходит.       — Гермиона Грейнджер чего-то не знает? — с наигранным удивлением спросил Блейз, и они оба слегка посмеялись над этой безобидной издевки.       — Это не шутки… Я не могу рассказать об этом Гарри или Джинни и тем более Рону…       — Что же у вас на душе мисс Грейнджер? — он с интересом посмотрел на Гермиону. В ее лице был весь спектр эмоций. Она не была уверена, стоит ли говорить Блейзу о том, что билось в душе. Была ли в этом нужда? Можно ли вообще обременять его своими проблемами. Конечно нет, но гриффиндорка уже не могла остановиться. Ей было плохо и в этой ситуации она видела единственный исход.       — Мне кажется я не влюблена в Рона… — еле слышно прошептала девушка и крепче обняла свое худенькое тельце. Она почувствовала, как Блейз напряженно задышал и на мгновение, всего на мгновение, пожалела о сказанном.       — Оу, этот разговор точно для моих ушей? Может хотя бы Дафна?..       — Я доверяю тебе, Блейз…       Возможно, это ошибка. Возможно, стоило поговорить с Джинни. Или следовало обсудить с самим Роном проблемы их отношений. Но было сложно и хотелось услышать мнение стороннего наблюдателя, который не имел привязанности ни к одной из сторон.       — Но мы в коридоре… Общем коридоре. В любой момент можем наткнуться на нарушителей режима сна. Ты точно?.. — она не дала ему закончить.       — Уверена, — он хмыкнул.       — Так что с Уизелом?       — Рон… Он. Я не знаю, как это сказать. Он хороший, но такое ощущение, что он не для меня.       — Гермиона Грейнджер верит в судьбу? — от одного лишь упоминания, шатенка фыркнула.       — Конечно, нет. Просто не чувствую того, что должна чувствовать. Я его не ревную, не то чтобы я считаю, что это главная составляющая отношений, но я собственница в какой-то мере. А когда вижу его с Ромильдой, то появляется мысль: «О нет, эта сука Вейн крадет моего друга». Друга, а не парня! — гриффиндорка говорила так быстро, что не успевала пропускать слова через фильтр. Но когда уже сказала почувствовала такое облегчение, какого уже давно не ощущала.       — Вау, Грейнджер! — хихикнув проговорил Блейз и удивленно взглянул на соседку. Она неловко улыбнулась. — Не думаю, что ревность показатель… Но в этом случает, когда первая ассоциации с парнем идет слово «друг» — плохой знак.       В ней встретились огонь и лед. Пламя твердило высказать все, что было на душе, а холод убеждал помалкивать, ведь все может впоследствии использоваться против нее. Хоть Забини был не из тех, кто ходит и распускает сплетни по всей школе. Раз ему доверял Драко, значит он был надежным человеком. В какой период жизни Гермиона стала опираться на опыт Малфоя?       — Думаешь?       — Ну вот о чем ты думаешь, когда речь заходит обо мне? — внезапно спросил мулат.       — Не знаю, «дежурства», наверное, — без задней мысли проговорила она.       — Потому что мы коллеги, а дежурить это наша прямая обязанность. В большей степени именно это нас и связывает. Хорошо, что с Поттером?       — Семья, он мне как брат.       — Вот, видишь. Давай зафиналим наш интерактив. Драко, — загадочно проговорил Блейз, будто этим пытался выудить из гриффиндорки какую-то информацию. Так оно и было, но Гермиона об этом даже не задумалась. Она зачем-то снова погрузилась в тот день их первого…       «Первого и последнего!»       И последнего поцелуя. Она снова вспомнила как ее обдало жаром, а тело изнывало от желания, хотя раньше никогда такого не было. Тем более после всего, что с ней произошло, ее нутро не желало подпускать парней ближе. Гермиона думала о Малфое слишком долго, вспоминала его запах, вкус, тепло тела, голос, глаза. Да все на свете. И теперь не могла вымолвить ничего.       — Грейнджер? — локоть Блейза слегка подтолкнул ее в плечо и выдернул из транса.       — Малфой?.. Я… Я не знаю, — первым порывом было сказать: «поцелуи», «мята», «объятия». Но она все еще встречалась с Роном.       «Хотя, в мяте ведь ничего такого нет. Почему я не могу?»       «Блейз, наверное ждет от меня чего-то более простого. Например, «ссоры» или «крики». Да, этого он и ждет»       «Но я не хочу снова лгать»       — Что-то между «мятой» и вечными «перепалками».       «Гениально, Гермиона, сама придумала? Тупая! Глупая гриффиндорка!»       — Мята?       «Мерлин, почему он зацепился за это чертово слово?! Там же есть второе. Почему он не заметил его?»       — Ага, и ссоры, — максимально непринужденно ответила девушка и устремила свой взгляд куда-то вперед, стараясь подвести этот разговор к завершению.       — Это, наверное, из-за того сливочного пива. Мы много о нем говорили, — бинго! Блейз Забини снова спас положение. Гермиона легко улыбнулась ему и быстро закачала головой.       Слизеринец знал, что там было нечто большее, чем просто напиток из паба в Хогсмиде. Однако, не решился выводить разговор в это русло.       — Да, думаю ты прав.       — Ну и к какому выводу мы пришли?       — Ты о чем? — испуганно спросила Гермиона.       — Уизли…       Грейнджер уже и знать забыла с чего все началось. В ее мыслях был один надоедливый, не заслуживающий этого слизеринец. Его пора бы выселить оттуда, потому что он мешал нормально жить и функционировать. Хотя словосочетание «нормально жить» уже давно не подходит под описание Гермионы Грейнджер — это не про нее, не сейчас.       — Я не знаю. Просто понимаю, что без него мне будет сложно… Точнее не так. Я уже и не знаю, каково это «без него».       — Вы же встречаетесь всего полгода.       — А такое ощущение, что всю жизнь. Я боюсь, что расставание разрушит нашу дружбу.       — Значит, тебе не нужен такой друг. Гермиона, ты должна понимать, что отношения без чувств — это самоуничтожение в медленной форме.       Блейз Забини нигде не учился красиво говорить, это было заложено на генетическом уровне. Девушка записала его фразу в свой ментальный блокнотик, чтобы потом снова вернуться к ней и обдумать куда внимательнее, чем сейчас.       — Спасибо, Блейз, — карие глаза блеснули теплой благодарностью. Он лишь улыбнулся в ответ. Остаток дежурства они провели в полной тишине.

***

      Пэнси сидела в своей комнате в полном одиночестве: Дафна ушла на еженедельное дежурство, а Милисента прохлаждалась где-то с мерзким Пьюси. Что в нем могло ее привлекать, даже Салазар не знал, — в этом Паркинсон точно была уверена.       Гринграсс все еще не заслужила прощения. Их дружба длиной в жизнь, быстро перетекла на уровень «соседки по комнате без каких-либо общих тем». Да и Пэнси пока не хотела мириться.       Тот факт, что Дафна выбрала грязнокровую суку Грейнджер, уже говорил сам за себя. Это очень обидело слизеринку и пошатнуло уверенность в том, что их дружба хоть когда-то была настоящей. В какой-то степени Пэнси знала, что она не имела права сомневаться в Гринграсс, потому что она была рядом каждый раз, когда брюнетка пробивала новое дно в отношениях с Драко. Но с другой стороны, была вся эта ситуация с Грейнджер, которая до слез обидела и тронула самолюбие Паркинсон.       Все чаще на ум приходили слова Астории, которые она озвучила на первой вечеринке этого года.       «Место старосты, о котором ты проговорила все лето? Нет, его получила моя сестра»       — Мне вообще плевать на это место! Да, я говорила о своем желании занять пост, но это было так… мысли вслух, — Паркинсон сидела перед зеркалом и стирала идеальный макияж перед сном, параллельно бубня оправдания.       Будто кому-то от этого был толк. Да даже она сама не видела особого смысла в прокручивании слов малявки Стори. Снова и снова.       «Любимый парень? Оу, соболезную, он мой будущий жених»       — Это еще не подтверждено. Я почему-то не заметила на ее шейке или ручке обручальную драгоценность. В родословной Малфоев только так все и происходит!       «Может, ты хорошая подруга? Ах, снова мимо. Ведь тебя никогда нет рядом, когда нужна своим друзьям. Зато когда тебе надо, — все тут как тут»       — Да как она вообще посмела так говорить?! Я плохая подруга… Уму непостижимо. Кто же тогда был с Дафной, когда она страдала от принятой метки или когда осознала неизбежность собственного решения? Я, черт возьми! Не какая-то грязнокровка Грейнджер, а Я! — рука дрогнула.       — А где сейчас эти хваленые подружки? Когда мне плохо их нет, что ты на это скажешь? Дафна бросила меня ради гриффиндорской шлюхи, Блейз тоже, а про Драко я вообще молчу!       «Может, у тебя есть счастливое будущее? Вот черт, по своей глупости приняла метку и оборвала все шансы!»       — Салазар, да как она вообще посмела это сказать? Сама ведь избежала этого только благодаря любви сестры. Да, я приняла метку по собственному желанию, но это… Это блять ничего не значит! — она продолжала размазывать макияж по лицу. Пыталась смыть, но только разводила грязь. — Я хотела быть поддержкой родителям. Хотела быть рядом с друзьями, потому что так надо, а не потому, что это чертовски веселая затея, — рука потянулась за влажным полотенцем, чтобы подправить сложившийся бедлам на лице.       «Как жаль, но кажется все вокруг считают тебя лишь подстилкой Драко Малфоя»       — Я не подстилка Драко Малфоя! — закричала брюнетка и протерла полотенцем все лицо, размазывая черную подводку по глазам, щекам, подбородку, куда придется. — Я его любила! Люблю! Я ему была нужна, а теперь он наигрался и выбросил! Я не подстилка!       Брюнетка кричала каждое слово, пытаясь выпустить всю злость наружу. Она размахивала руками, сбрасывая со стола косметику. Когда за ее спиной послышался шорох, Паркинсон сидела вся вымазанная, заплаканная и до ужаса вымотанная.       — Пэнс? — голос был не женский и она на мгновение напряглась.       Меньше всего хотела, чтобы Драко увидел ее такой. После того сна она решила больше не бегать за ним и не поддаваться его переменчивому настроению. И первые две недели это давалось с легкостью. С каждым следующим днем она все сложнее находила причины не оказывать Малфою знаки внимания. Если бы не ссоры с Дафной из-за Астории или Гермионы, возможно, она продержалась бы дольше.       — Тео? — шепотом спросила она, не поднимая головы.       Нотт тот единственный человек, который всегда оставался с ней. Всегда и безоговорочно. Она знала, что сможет найти в зеленых глазах поддержку и опору, но прибегала к этому очень редко. А Тео не обижался, он продолжал быть ее незримой тенью. И сейчас она тайно радовалась, что когда-то давно мальчики нашли способ обходить чары, превращающие лестницу в горку.       — Все хорошо? Ты плачешь? — он за несколько больших шагов оказался рядом с ней и опустился на корточки.       Она пыталась спрятать свое испачканное, заплаканное лицо от друга. Друга… Никого больше она в нем не видела. Прекрасно знала, что нравилась ему, но предпочитала игнорировать сам факт, что между ними могло быть нечто большее. А Теодор не напирал, — он был просто рядом. Всегда.       — Тебя кто-то обидел? — он попытался убрать руки, которые отчаянно прятали лицо.       — Нет, не трогай. Я размазала макияж и выгляжу отвратительно, — выпалила она, пытаясь отбросить руки Нотта.       — Пэнси, — мягкий голос как-то странно на нее подействовал. Мужские руки слабо обхватили женские запястья. — Ты всегда выглядишь просто прекрасно. Даже сейчас, полностью вымазанная в краске или что это… — она усмехнулась сквозь вновь накатывающие слезы. — Ты всегда до безумия красивая. Если я этого не говорил сегодня, то скажу сейчас: ты потрясающая.       — Тео, не надо…       — Что не надо? Пэнси, я говорю чистую правду. Я благодарен Салазару и, если понадобится, воспою оды даже Годрику за возможность жить в одно время с тобой. Ты же знаешь, что я…       — Нет! Не говори ничего такого, о чем потом можешь пожалеть! — рука Паркинсон быстро легла на рот Нотта, останавливая его порыв. Она знала, что может последовать дальше и не хотела этого слышать.       — Я никогда бы не пожалел о том, что хотел сказать. Но знаю, что это никогда не было взаимно, так что продолжаю ждать твоего прозрения. Я готов на это, — он аккуратно убрал руку со своего рта, лишь на мгновение пока говорил. Потом снова примкнул губами к внутренней стороне ладошки и оставил легкий, почти невесомый поцелуй.       — Тео, я… Драко, он…       — Ты думаешь, что любишь его? Я прекрасно это помню.       Нотт видел все своими глазами. Видел, как Пэнси унижалась перед Малфоем. ПЭНСИ ПАРКИНСОН УНИЖАЛАСЬ. Да кто бы мог подумать, что такое вообще возможно. Тео видел все моменты их счастья, наблюдал за тем, как Драко обнимал ее, целовал, лапал, отвергал. Тео видел все это, и каждый раз, когда терпению приходил конец, он клялся, что с Паркинсон покончено. Но стоило ей попросить о помощи, он материализовался рядом.       — Я никогда не пойму, почему именно он. Но, знаешь, я буду рядом. Всегда.       — Не давай обещаний…       — Я смогу его сдержать. Я буду, Пэнс, только перестань плакать.       Она ему тепло улыбнулась. Кажется, так она совершенно не была на себя похожа. С такой доброй улыбкой, без яда и ненависти. Брюнетка едва заметно покачала головой и их лбы соприкоснулись. Теодор Нотт падал все глубже в яму, из которой потом будет невозможно выбраться. Но он согласен. Готов умереть в этом болоте лишь бы с ней все было хорошо.

***

      Пятница прошла как-то слишком быстро. Хотя это уже должно было войти в привычку. Она проснулась, снова использовала «ауру тьмы». Гермиона пообещала себе, что это последний раз на этой неделе. Темная магия начинала вызывать привыкание. В четверг Грейнджер ходила как на иголках. И слава Мерлину, мальчики не поняли настоящей проблемы, приплели все к смежным урокам со слизеринцами. Отчасти это было правдой. От одного взгляда на Малфоя ей хотелось просто выйти из кабинета.       Хотя при последней их встрече не произошло ничего плохого, скорее наоборот. Он ее почти снова поцеловал. Мерлин, снова! Гермиона уже почувствовала его горячее дыхание, ощутила легкое прикосновение на уголке губ. Еще мгновение и она сама бы подалась вперед, ведь все это больше походило на муку. Он словно сам дьявол нашел ее слабую сторону и играл ею, точно зная, за какие нити дергать       Рон оказывал ей много знаков внимания. Ну как много?.. Больше, чем обычно. Уизли акцентировал внимание на том, что вчера ее волосы выглядели более пушистыми, а сегодня как-то интересно уложены. Спросил, с чем это могло быть связано. Гермиона знала точный ответ, но признаться, что «аура тьмы» приручает ее непослушные волосы куда лучше различных чар красоты, не могла. Потом рыжий много извинялся, что ляпнул лишнего и неправильно выразил свои мысли. Это было так похоже на Рона. Он говорил не думая, мог сделать больно, но Грейнджер все это понимала и прощала.       Извинялся, а потом лез с поцелуями. Гермиона не отталкивала его как обычно. Принимала быстрые прикосновения губ. Это было странно не только для Уизли и всех вокруг, но и для нее самой. Черная магия действительно притупляла боль и неприятные ощущения. Как бы Гермиона ни убеждала себя в обратном — его поцелуи больше не приносили ей ничего, кроме глухого раздражения.       На ужине она снова хорошо ела, хотя вчера все три приема пищи пропустила. Она заметила, что когда влияние «ауры тьмы» спадает, все съеденное просится наружу. Возможно, это было глупое совпадение, но вторник и среду, когда она околдовывала себя, ела без каких-либо проблем. Вчера при малейшем упоминании еды ей становилось плохо. Сегодня она старалась не налегать на еду, потому что знала, что завтра будет очередное свидание с унитазом.       Она просидела в гостиной Гриффиндора до самого дежурства. Играла с ребятами в волшебные шахматы. Рон выиграл ее пару раз, и, на удивление всем, Грейнджер не обещала вырвать ему руку или язык, как обычно, когда проигрывала. Девушка одобрительно улыбалась и хвалила парня. Гермиона Грейнджер не умела проигрывать — это знали все — да и она сама тоже, хоть всегда и отнекивалась. И сейчас, когда она без нервов приняла свое поражение, ребята удивились, но не придали этому особого значения.       Потом было дежурство. Они с Блейзом яро обсуждали «Коварство и любовь». Гермиона не могла поверить, что он наконец-то дочитал пьесу. Забини все не понимал, что Луиза нашла в Фердинанде. Он ведь такой упрямый, импульсивный, живущий крайностями — то клянется в вечной любви, то готов разрушить всё вокруг из-за собственной гордости. А она — тонкая, умная, честная, готовая жертвовать собой ради других.       — Он же сам все испортил, — возмущался Блейз. — Вечно эти благородные мальчики из знатных семей думают, что страдают больше всех.       — Ты слишком упрощаешь, — возразила Гермиона. — Он оказался между долгом и чувствами. Иногда это сложнее, чем кажется.              — Нет, — фыркнул Забини. — Если любишь — выбираешь. Всё остальное отговорки, — шатенка усмехнулась.       — Никого Фердинанд не напоминает? — вдруг спросила Гермиона и тут же пожалела о сказанном.       — Если ты намекаешь на меня, то я ранен в самое сердце! — театрально воскликнул слизеринец. Иногда Забини строил из себя королеву драмы, и это порядком веселило девушку.              — Да нет же. Я про твоего дружка.       Они оба еще какое-то время поспорили о том, кто интереснее — искренняя Луиза или гордая леди Мильфорд, — и так закончили дежурство. Они прошли через портрет Арианы и, шутя о чем-то несущественном, поднялись к гостиной.       — Святые галлеоны, Драко, какого хера ты здесь делаешь?! — воскликнул Блейз, пропуская Гермиону вперед.       Они не сразу заметили темную фигуру слизеринца посередине их общей комнаты. Малфой стоял, как призрак, — совершенно серый, неподвижный — и при этом напряженный до предела. Блондин будто хотел взорвать комнату, но его поймали с поличным.       — Блейз, я завтра же сменю пароль. Будь готов к этому, — подала голос Гермиона и хотела было обойти диван и попасть в свою комнату. Она уже начала свой короткий путь, до спасительной двери, но ее внезапно кто-то схватил за руку, несильно сжимая запястье. — Малфой!       — Блейз, нам с Грейнджер надо поговорить, — блондин даже взгляд на нее не бросил, смотрел на друга, умоляя одним лишь дыханием оставить их наедине без лишних вопросов.       «Нет же, Блейз! Прошу! Не оставляй нас. Не надо»       «Аура тьмы еще не выветрилась, Я не совсем Я!»       — Нам не о чем разговаривать! — прорычала Грейнджер и попыталась вырвать руку из его мертвенной хватки.       Забини проанализировал умоляющий взгляд блондина, заметил, что шатенка не шибко противостоит. Он уже знал Гермиону достаточно хорошо. Блейз уяснил, что если эта гриффиндорка чего-то не хочет или хочет, то так оно и будет.       — Я буду у себя, постараюсь не подслушивать, — пролепетал Забини отходя в сторону, делая быстрые шаги к своей комнате. Старался двигаться, как ветер, чтобы не словить спиной парочку убийственных заклинаний Гермионы.       — Ты же будешь, — вдогонку сказал Малфой, каким-то уставшим голосом.       — Конечно, — мулат скрылся за стеной, исчезая с глаз гриффиндорки и слизеринца.       — Что тебе надо? — недовольно спросила шатенка, прилагая последние силы, чтобы вырвать запястье из плена Драко.       Они стояли друг от друга всего в трех футах, и Грейнджер предпочла бы сделать еще пару шагов назад, чтобы даже намек на его пьянящий запах не попадал в поле ее досягаемости.       — Я чувствую что-то темное, — как-то слишком уверенно сказал Малфой. Хотя почему «слишком уверенно»? Это его обычная манера. Говорить так, будто знает все на белом свете. Но сейчас она напряглась от этого его заявления.       — Что?       — Сначала я думал, что мне показалось. Лучшая студентка нашего времени балуется темной магией? Бред. Но потом я это почувствовал, — он театрально прошелся по гостиной, не желая находиться рядом с ней. Драко тоже прекрасно понимал, к чему это все могло привести.       — Ты несешь полный бред, Малфой! — ее голос послышался слишком высоким и звонким. Признак неуверенности.       — Нет. Я как никто другой знаю это ощущение.       Его быстро вывело из себя ее отрицание. Он и так все знал. Сделал еще пару шагов в ее сторону и снова схватил за запястье. Крепче, чем в предыдущий раз. Он резко приложил ее ладонь к своей груди, стараясь держаться на адекватном расстоянии. Смотрел в шоколадные глаза, будто там были все ответы.       — Отпусти меня, — как-то слишком неуверенно проговорила она. Слегка, совершенно не прилагая сил, потянула руку. Гермиона не хотела переставать касаться его. Она ощущала тепло его тела сквозь тонкую ткань белоснежной рубашки. Мышцы напряглись под ее прикосновением и тогда желание отдернуть руку совершенно исчезло.       — Не вынуждый меня использовать легилименцию, — без нотки злости проговорил Драко, но почему-то это ее задело сильнее прочего.       — Да! Да. Я использовала темное заклинание. Пару раз. Доволен?! Выпытал? Тебе нравится знать, что я у тебя на мушке? Что ты знаешь то, чего не знают другие. Будешь использовать это против меня? — зашипела Гермиона достаточно тихо, чтобы услышал Малфой и не разобрал Блейз, приросший ухом к двери.       Ее ладонь все еще лежала у него на груди и медленно скользила ниже. Драко больше не удерживал ее силой. Теперь его железная хватка сама тянула руку Гермионы к его торсу.       — Ты правда так думаешь обо мне? — в голосе послышалась обида.       — А это не так?       — Я хотел помочь, но теперь думаю, что это лишнее.       — О чем ты говоришь, Малфой. Помощь? Ты?       — Да! Да. Я хотел. Хочу. Сам не знаю, чего хочу. Но думал, что тебе нужна помощь. Ты, блять, ни у кого ее не попросишь, но нуждаешься в этом. Ты продолжаешь читать дневник, правда? — Драко откинул ее руку от себя.       — Когда поймешь, чего хочешь, дай знать. Я иду спать, — она проигнорировала последний вопрос, совершенно не желая обсуждать эту тему с ним.       — Грейнджер, темная магия — не игрушка, — Драко сделал шагнул в сторону, снова преграждая путь.       — Ты думаешь, я не знаю? Прекрасно знаю! Но мне нужно понять, как с этим справиться. Ты стал невольным наблюдателем моих… случаев. Ты сам все видел, так зачем же ты все еще здесь? Смотри, как дохнет грязнокровка Грейнджер и радуйся. На одну тварь в мире меньше, — Гермиона чувствовала, что перегибает палку со всеми этими грубыми словами. Знала, что говорить этого всего не должна, но уже было поздно. Она запустила пальцы в волосы и тяжело выдохнула. — Я не хотела этого говорить. Я знаю, что ты меняешься. Я чувствую это, но Драко… — шатенка не успела договорить, как в ее губы впился рот Малфоя.       Это случилось неожиданно даже для него самого. Просто слушать эту невыносимую всезнайку стало невозможно. Он уже понял, что больше не считает ее отвратительной или уродливой. Он даже во внутренних диалогах перестал называть ее «грязнокровкой». Но признавать то, с чем это связано не спешил. Просто его мировоззрение, его чистокровные взгляды терпели крах. И вот сейчас он целовал Гермиону Грейнджер. Желанно, как раньше никого и никогда. Он целовал ее страстно, не переходя грань дозволенного. Хотя в их ситуации саму мысль об этом слиянии нельзя назвать дозволенной. Он пытался уловить на ее губах послевкусие темной магии и именно так себя и оправдывал.       — Малфой, — задыхаясь простонала девушка. Она чуть отстранилась и посмотрела в холодные глаза слизеринца. Под опьяненным взглядом шоколадных глаз лед начал таять. Драко сделал глубокий вдох и заполнил свои легкие цветочными духами и яблочным душистым мылом. Горячие губы парня снова накрыли ее. Нежно, почти невесомо. Он провел дорожку из легких прикосновений до челюсти и аккуратно спустился к шее, делая небольшие паузы, выжидая разрешение. Гермиона извивалась в его руках. Как бы потом они оба не отрицали, сейчас ими двигало желание быть рядом.       — Малфой, — снова зашептала она, закрывая глаза от наслаждения.       Слизеринец кротко целовал нежную смуглую кожу, несильно покусывая, а следом сразу зализывая. Кажется, он впервые был настолько нежен с кем-то. Никогда Драко Малфой не позволял себе быть таким с Пенси Паркинсон или с кем угодно. Его руки поползли вверх от талии и еле ощутимыми прикосновениями, гладили спину Гермионы. Она откинула голову назад, предоставляя блондину больший простор для поцелуев. Все сознание затуманилось. Звуки вокруг будто исчезли. Она чувствовала нарастающую панику, но концентрировалась лишь на его губах. Старалась абстрагироваться от блуждающих рук по телу. Тонкие пальчики шатенки задели оголенную часть шеи. Она хотела дотронуться до его волос, разрушить идеальный беспорядок на голове, сделать с ним что-то…       В какой-то момент она почувствовала его ладони под футболкой и дыхание значительно участилось.       «Я смогу…»       «Я смогу. Ну же! Не надо. Я так хочу!»       «Я смогу»       — Драко…       Губы Малфоя вернулись к ее губам и снова стали выцеловывать, врываясь языком внутрь. Мужские руки сжимали голую кожу талии, прижимая девушку все ближе. В этот момент Гермиона поняла, что может взорваться. Ее глаза распахнулись от нарастающего страха. Маленькие кулачки полетели в плечи, грудь парня, куда придется. Перед глазами ненавистная пелена из воспоминаний.       — Отпусти. Прошу, отпусти. Чертов ублюдок! — тихо хныкала шатенка. Она погрузилась в тот злосчастный день. Вокруг нее лес, а не гостиная. А перед ней не Драко Малфой, а то ужасное и жалкое существо.       — Грейнджер?       — Ты отвратительный и жалкий. Убери от меня свои руки! Поганый оборотень!       Он не успел ее вразумить. Гермиона снова попыталась вырваться из его оков. Драко и не заметил, как все это время прижимал ее тело к своему так крепко. Он еще не пришел в себя, после выброса чувств.       — Грейнджер, это я, Малфой. Грейнджер, очнись, — руки сжали ее плечи и слегка потрясли напряженное девичье тело.       — Нет! Нет! Ты, не он. Драко, нет! Отпусти меня, убери свои руки, я не хочу!       Он заметил слезы на ее щеках. Руки сами разжались, выпуская гриффиндорку. Она без промедления оттолкнула его от себя и сломя голову улетела по ступенькам вверх. Прямо в свою комнату, запираясь на все возможные заклинания.       — Я не хочу… — шептала девушка, скатываясь по двери и омывая лицо горячими слезами. — Драко… — последнее что она смогла прошептать перед тем, как взорваться рыданиями.

***

      Драко шел по ночному Хогвартсу, шумно перебирая ногами, вызывая этим недовольное шипение картин. Все казалось сложным и не похожим на правду. Малфой помнил о пунктике Гермионы насчет прикосновений, но не мог даже представить, что все так серьезно. Они ведь с Уизелом как-то занимаются сексом… Или нет?       «Я не хочу об этом думать. Это отвратительно!»       Ноги сами несли его по знакомому маршруту, а мысли витали далеко. Драко закрыл глаза на секунду и медленно провел языком по нижней губе, будто пытаясь поймать ускользающее воспоминание. Он сам не понимал, что на него нашло. Грейнджер всегда была для него самым раздражающим, самым невыносимым человеком. Отчего же он уже не первый раз целовал ее? По собственной воле. Рядом никого не было чтобы обвинить. Он сделал это потому что хотел?       «Салазару непостижимо. Я хотел поцеловать Гермиону Грейнджер»       «Да нет же, пожалуй, это просто недотрах… Да. Определенно»       «Я уже давно отказываю Пэнси, а спать с кем попало не входит в мои планы»       Так Малфой не заметил, как оказался в месте, которое служило ему убежищем в прошлом году.       — Дрейки, — протяжный писклявый голос раздался где-то за спиной и Драко устало закатил глаза. Он обернулся и лицезрел ту, кого меньше всего хотел сейчас видеть. — Ты так давно не заходил ко мне.       — Ох, Миртл… — плакса Миртл парила прямо перед ним и загадочно улыбалась, будто знала все на свете. — Не называй меня так, я просил миллион раз.       — Попроси в миллион первый! — пропела она и подмигнула блондину.       — Я не хотел приходить…       — Но пришел. У моего мальчика что-то случилось? — Миртл встрепенулась и пролетела сквозь Малфоя, укладывая руки ему на плечи, а подбородок на белокурую макушку. По телу пробежала ледяная дрожь.       — Отвали, Миртл… — он быстро сделал пару шагов, чтобы не ощущать обжигающий холод от ее невесомых прикосновений.       — Что тебя тревожит? В прошлом году ты делился со мной своими переживаниями, — девочка с хвостиками и в старой школьной форме грустно опустила голову и будто бы ушла под пол. Исчезла на его глазах. Драко привык к такому. Миртл любила разыгрывать театр, но и слушать она умела не хуже.       — Я просто запутался, вот и все…       — И с кем же это связано? Скажи, что не с той Пэнси Паркинсон, прошу! — Малфой даже не испугался, когда ее голос раздался откуда-то сбоку. Призрак юной девушки сидел на своем любимом окне и покачивал ногами.       — Нет. С ней вроде как… Покончено.       — Ну и кто же это?       Она внимательно рассматривала его: опущенные плечи, усталые черты лица, напряженную челюсть. В прошлом году он пришел к ней разбитым. Не просил помощи, но говорил — и этого было достаточно. По началу Миртл не выходила из тени, а просто слушала. Однажды он ее увидел, и они поговорили.       «Плакса Миртл правда помогла мне»       «А я ее никогда не благодарил за это. Думал, что все мне должны»       «Думал, потому что так говорил отец…»       — Я, конечно, польщена, что вы все прибегаете в мой туалет чтобы погрустить, но меня это немного задевает.       — Кто все? — резко спросил Драко. — Здесь был кто-то кроме меня?       — Не кипятись, милый. Никто не знает, что ты ко мне заходил. Но эта Гермиона Грейнджер… прибегала. Еще до начала учебного года. Ночью. Вся в поту, красная, заплаканная. Что-то бормотала себе под нос. Даже меня не заметила.       Имя словно ударило его током. Он спал, а ее имя его разбудило.       — Грейнджер? — внезапно переспросил он, будто неуверенный, что призрак произнесла именно это имя. — Миртл, вспоминай, что она говорила?       — Так вот, кто в твоих мыслях… Признаться я удивлена! — хихикнула когтевранка и сделала сальто в воздухе.       — Миртл, отвечай на вопрос!       — Да не помню я. Лепетала что-то в полубреду, — фыркнула она. — Я вообще не уверена, была ли она тогда в своем уме. Странная какая-то. Упоминала вашего этого профессора-оборотня, не вспомню имя. Повторяла, что не заслужила этого. Что кто-то не смеет поступать с ней так же. Я решила не высовываться. Она плакала. Долго. Потом ушла, — девчонка говорила без каких-либо эмоций. Будто во всей этой истории не было ничего пугающего или удивительного. Всего-навсего девочка плачет и просит о спасении.       — Салазар, — прошипел Малфой и с грохотом пнул открытую дверь одной из кабинок. Это вызвало у Миртл неодобрительные вздохи. — Уоррен, ты никому больше это не говорила? — строго спросил блондин.       — Ты редко называешь меня по фамилии, меня это пугает, — нижняя губа когтевранки затряслась и она, всхлипывая закрыла лицо.       — Ты чертов призрак, что я могу тебе сделать?! Просто ответь.       — Да никому я не говорила, — внезапно серьезно ответила она. — Что в этой девчонке такого? То Гарри Поттер, то ты…       — Что я?       — Печешься за нее. Я это вижу. Ты так же смотрел, когда говорил о матери в прошлом году. Я никому не скажу, если для тебя это важно. Со мной и так почти никто не разговаривает, — грустно хмыкнув проговорила девчонка.       «…смотрел, когда говорил о матери...»       «Да не может быть»       — Прости меня, Миртл, я должен был зайти, как только приехал, — виноватым тоном проговорил Драко, устало потирая глаза. Эта девчонка в прошлом году сделала для него слишком много, чтобы просто так забыть это. Да, просто слушала, просто сидела рядом, но этого и было более чем достаточно.       — Все хорошо, ты же теперь староста. Просто, заглядывай ко мне время от времени, — девочка с хвостиками впервые за весь разговор улыбнулась по-настоящему тепло.

***

      Гермиона сидела в своей комнате и тихо всхлипывала. На теле все еще ощущались прикосновения Драко, и от этого становилось еще сложнее дышать. Она ловила себя на мысли, что хотела бы опять прикоснуться к его лицу, пропустить пальцы сквозь шелковые волосы, снова и снова целовать теплые губы. И от этого становилось страшно. Паника поднималась изнутри медленной волной. Перед глазами вспыхивали призраки прошлого — фантомы, которые одним лишь присутствием напоминали всю пережитую боль.       «У тебя есть парень. Идиотка. Есть парень!»       «Но ты же сама, говорила Блейзу, что кажется не влюблена в Рона»       — Мало ли, что я говорила или не говорила, — прошептала она вслух. — Сколько пар живут и без любви вовсе… — руки взметнулись к губам, будто она могла физически остановить собственные слова. — Мерлин, что я такое говорю. Я не хочу прожить жизнь вот так. Не хочу страдать в отношениях только потому, что «так правильно».       В эту самую секунду в окно постучал филин. Большая серая птица терпеливо ждала, пока с ее ножки отвяжут послание.       — Не может быть! — в этой птице Гермиона узнала, сову министра. Она вскочила и подлетела к окну.       Полноценным окном это назвать было сложно — небольшое аккуратное отверстие в стене. Гермиона распахнула его с грохотом, впустила птицу внутрь, быстро отвязала письмо. Филин не стал ждать благодарности — тотчас взмахнул крыльями и исчез в ночи. Значит, ответа от нее никто не ждал. Грейнджер наспех разорвала печать и достала пергамент с текстом. Строки расплывались перед глазами. Она заставила себя читать медленно.

«Мисс Гермиона Грейнджер, прошу прощения за столь позднее сообщение, но до утра ждать не смог. Пишу вам с хорошими новостями. Вчера Министерство Франции прислало мне письмо с информацией о том, что большая часть английских эмигрантов была перевезена из Австралии во Францию и размещена в селениях под Парижем.

Мы выезжаем в воскресенье, двадцать второго ноября. У вас есть девять дней, чтобы дать ответ, составите ли вы нам компанию. Я помню ваши многочисленные прошения. Ваши заслуги перед магическим миром не забыты, и мы будем рады видеть вас в числе добровольцев.

Директор МакГонагалл осведомлена и дает свое согласие на ваш недельный отъезд. Поездка продлится с двадцать второго ноября по первое декабря.

Жду ответа.

С Уважением,

Министр Кингсли Бруствер»