Мы утонем во тьме

      «Мне срочно нужно найти Рона»       Гермиона всю ночь ворочалась и часто просыпалась. Сегодня не было ни Беллатрисы, ни Сивого — только Рон Уизли и туча падающих сердец, которые звонко разбивались о землю. Шатенка подскакивала от очередного цокота стеклянного сердца, осколки которых вонзались ей в ступни, оставляя глубокие порезы и болезненные шрамы. Это была цена ее поступков.       Почему-то именно в ночь перед расставанием чувство вины накрыло ее с головой. Самое ужасное во всей этой ситуации то, что она все еще не знала, как и что лучше говорить Рону. Каждый раз, открывая глаза, Гермиона прокручивала в голове возможный разговор. И каждый раз все заканчивалось одинаково: она либо плакала, либо кричала, потому что Рон в ее мыслях всегда реагировал плохо.       «В какой вселенной он может отреагировать нормально?»       «Привет Рон, я целовалась с нашим главным врагом. Ну, помнишь того белобрысого хорька, Драко Малфоя? Да, это он. Мне понравилось. И я думаю, что нам стоит расстаться. Ну, я поехала на поиски родителей, пожелай мне удачи. Пока»       «Идеально. А потом можно уехать и не возвращаться, потому что он меня возненавидит»       «Мне разве обязательно говорить о поцелуе? Я просто могу обойти это стороной, правда ведь?»       — Миона! — голос рыжего раздался за ее спиной, но Гермиона была слишком погружена в свои мысли, чтобы услышать. Она шла в сторону факультетской башни — хотела поговорить с Уизли и заодно попрощаться с друзьями. Она уезжает после завтрака, но решила сегодня не идти в Большой зал, чтобы лишний раз не видеть Малфоя. — Миона!       «Дафна вчера говорила, что Драко в последнее время ходит какой-то странный»       «А еще сказала, что ему нравится строить из себя того, кем он не является»       «Мерлин, зачем я о снова нем думаю?..»       — Гермиона! — Рон догнал её и резко положил руку на плечо. Девушка взвизгнула и в одну секунду забыла всё: что собиралась сказать, зачем шла, что вообще происходило.       — Рональд Уизли, я говорила очень много раз, что меня не стоит пугать. Тебе повезло, что я оставила палочку в своей башне! Ты мог остаться без глаза! — Гермиона отчитала парня почти материнским тоном. В их отношениях это давно стало привычным: Гермиона — строгая, собранная; Рон — импульсивный и беспечный.       — Прости, Миона, я звал тебя, но ты не слышала.       — Хорошо, что ты здесь делаешь? Я думала вы все в башне.       — Да, но я решил пойти к тебе. Столкнулся с твоим любимым змеенышем. Он сказал, что ты пошла к нам, и вот… — закончил Рон, а глаза Гермионы испуганно округлились.       «Моего любимого слизеринца?!»       «О ком он говорит?!»       «Когда я уходила, в башне были Блейз и Драко. Не мог же Рон узнать о нас с Драко?»       «Мерлин, да нет никаких НАС С ДРАКО! Есть только я, он и общая ошибка, которую мы допустили»       «ТРИ РАЗА!»       — Что значит «мой любимый слизеринец»?! — внезапно даже для самой себя ее голос повысился и Гермиона занервничала.       — Ну этот твой Забини, дружок. Есть кто-то еще? — шутливо спросил Рональд в ответ, а Грейнджер тяжело сглотнула. Она быстро замотала головой из стороны в сторону. Девушка скорчила такое странное лицо, говорящее «нет Рон, какие еще дружки, о чем ты…».       — Знаешь…       «Я так устала врать, так устала от этого»       — Я хотела с тобой поговорить.       — О чем? — он весело улыбнулся. Гермиона решила дать их отношениям последний шанс. Она попыталась найти в них что-то, что заставит сердце екнуть, забиться чаще. Что-то весомое, что-то, что сможет перевесить чашу весов и открыть ей глаза. Теплая улыбка на лице Рона, вызвала у нее ответную. Небесно-голубые глаза светились, как в самый ясный летний день. В них Гермиона видела моря, океаны, все водоемы мира. В них можно было утонуть — но не хотелось. Искренняя улыбка медленно превратилась в натянутую.       — Я люблю тебя, Рон, — коротко сказала она. Парень повеселел пуще прежнего. Он будто игнорировал или правда не слышал той интонации, с которой она говорила. Не замечал печали в глазах.       — Я тебя тоже, Гермиона, — словно на автомате ответил парень. Никаких лишних эмоций. Обыденно. Спокойно. Без вспышки.       — Я люблю тебя... но не как парня, — решающий удар. Веселая улыбка сползла поползла вниз и уголки губ опустились.       — Что ты имеешь в виду, Миона?       — Я люблю тебя, как друга. Как лучшего друга на всем белом свете, — в глазах Рона с каждым словом рушились стены. Разлетались кирпичи маленького города, который они строили после войны.       — Да, мы друзья, но…       — В моем сердце нет никаких «но», — внутри все заклокотала. Каждая частичка тела отзывалась на эти слова и вздрагивала от осознания того, что происходило. Голос дрожал, но она продолжала смотреть ему в глаза.       — Гермиона, я правда не понимаю. К чему ты ведешь?       — Я думаю, что нам стоит расстаться, сделать паузу.       Рон отшатнулся, словно от удара. Все годы общения рухнули в один миг, все словно стиралось на глазах. Они становились незнакомцами…       — Я не понимаю. Все же было хорошо…       — Было! — внезапно даже для самой себя она взвизгнула. Несколько студентов обернулись на них. Грейнджер взяла парня под руку и потянула за собой, в сторону. Если она и планировала это сделать, то точно не так и не здесь. Но начало уже было положено. — Все правда было хорошо. Тогда. Первые два-три месяца после войны, когда мы все были разбиты. Потом с глаз начала спадать пелена. Рон, я не хочу тебя обидеть. Дело не в тебе, даже не во мне. Дело в том, что наш союз, он… Мы не созданы друг для друга.       Уизли выдернул свою руку из ее оков и врос в землю. Он смотрел на нее враждебно.       — Нет! Мы друг для друга! Мы — хорошая пара, Миона, ты же сама это понимаешь, — взвыл парень, быстро убивая между ними расстояние. Он схватил ее лицо и с силой притянул к себе. Поцелуй был странным, очень грубым, отчаянным. Хоть Грейнджер и околдовала себя «аурой тьмы» перед выходом, но даже после этого ей не было приятно.       — Рональд! — сквозь сомкнутые губы промычала она, пытаясь оттолкнуть его. — Прошу, ты же знаешь… Я не могу, не хочу так.       — Гермиона, скажи честно, ты была с кем-то другим? Это Забини? — Уизли не на шутку разозлился и отпрянул от девушки так же быстро, как поцеловал. Гермиона вскипала. Ее несказанно злило, что все сразу думали на Блейза. Так и хотелось крикнуть, что это Драко Малфой… Но дело ведь вовсе не в нем — блондин лишь ускорил процесс неизбежного. Гермиона и Рон — не лучшая пара и лишь крали время счастья друг у друга.       — Что ты несешь?! У меня ничего не было с Забини. Рон, я не хочу этих отношений, я не влюблена в тебя! Прошу, пойми это. Я хочу вернуть нашу дружбу, так было лучше. Пойми меня…       — Не смогу, Гермиона. Я… Я правда люблю тебя, — тихо сказал он. — Твои эти умные слова, любовь к книгам, сладкому и разговорам о непонятных для меня вещах. Я люблю в тебе все…       — Рон, давай будем честными. Ты знаешь обо мне только то, что перечислил. Ты не интересуешься тем, что я читаю. Если бы не Джинни, нашего свидания бы не было. Мы хорошие друзья, но не пара.       Он сделал шаг назад.       — Мне… Мне нужно время, — Рон развернулся и побежал в неизвестном направлении.       Пальцы Гермионы медленно поднялись к губам и она смахнула последние воспоминания о поцелуе своего уже бывшего парня. Она была готова к крикам, к скандалу — но не к тому, что он просто уйдет. Хотя, возможно, оно и к лучшему. Этот разговор мог быть вечным. Уизли говорил бы, что они подходят друг другу, а Грейнджер находила тысячу и одну причину, что это не так.       «Не буду прощаться с ребятами — пошлю Джинни патронус из башни»

***

      Гермиона шла почти в полубреду, никого не замечая на своем пути. В голове не укладывалось, как она смогла решиться на расставание с Роном. Чаши весов все никак не унимались и качались туда-сюда. Одна часть была рада, что теперь она свободна и сможет разбираться со своими проблемами, наконец-то слушая сердце. На Грейнджер очень давили сезонные припадки ревности Рона Уизли. Иногда она просто не могла чувствовать себя собой, находясь в этих отношениях. Ну и конечно, теперь она чувствовала себя менее ужасной из-за поцелуя с Драко Малфоем.       Другая часть тонулa в печали. Все эти почти семь месяцев отношений с Роном служили одним из способов не сойти с ума под тяжестью всего остального: кошмары, панические атаки, воспоминания, поиски родителей, интервью газетам, последствия войны… Рональд всегда был рядом — как друг и как парень — это подстегивало. Она была благодарна ему за многое, но ни благодарность, ни привычка, ни страх одиночества не могли заполнить пустоты в ее сердце. Она все еще не была в него влюблена.       С таким количеством разных мыслей и душевных терзаний, Гермиона дошла до башни. Девушка была уверена, что внутри никого нет: завтрак уже шел полным ходом, а значит, и Блейз, и Малфой должны были уйти. Уши закладывало от нервозности. На миг она забыла, что уже через час за ней прибудет мистер Уизли и поисковая команда от Министерства отправится в путь.       — Every night in my dreams… — Грейнджер напевала себе под нос незамысловатую магловскую песню, которую услышала по радио еще во времена военных действий.       «Так странно… Когда магический мир раскалывался на две части, магловский существовал в своем обычном темпе. И только отдельные люди, посвященные в тайны волшебной стороны, понимали, что происходит по ту сторону стены»       — I see you, I feel you.       Шатенка поднималась по ступенькам и смотрела себе под ноги, чтобы лишний раз не споткнуться.       — That is how I know you go on, — на последнем звуке она переступила порог и оказалась в гостиной.       — Концерт лично для меня, Грейнджер? — громом разразился ледяной голос и Гермиона второй раз за день вздрогнула. Сначала Рон, теперь…       — Малфой? — она на секунду замолчала, а затем ядовито усмехнулась. — Я начинаю задумываться, не стоит ли мне съехать и оставить вас с Блейзом здесь одних? Вашей паре нужно расти, строить будущее, — она щелкнула пальцами, будто вспомнила что-то важное. — Я же уезжаю, точно. У вас будет целая неделя намиловаться! — сказав это, Гермиона двинулась к своей комнате — хотела остаток времени провести в одиночестве.       — Что ты имела в виду? — вдруг спросил Малфой, заставляя девушку замереть.       — Ты о ваших романтических отношениях с Блейзом? — хмыкнула она и закатила глаза на глупый вопрос Драко.       Она не была настроена на разборки. Хотя внутри ее жгло желание выпалить правду о разрыве с Роном — и зачем-то увидеть реакцию Малфоя. Тепло в его холодных глазах. Поддержку. Глупость, конечно: перед ней стоял не чувствительный пуффендуец, а Драко Малфой. Он на такие заявления всегда реагировал одинаково — никак.       — Что значит, «целая неделя»?       — Я же говорила, что уезжаю… — как-то грустно сказала Грейнджер.       «Забыл, конечно… Я ему излила душу, а он просто забыл»       «Зачем я только забиваю им свою голову?»       — Я думал, что ты говорила не про это воскресенье, — также холодно ответил он, но, если бы Гермиона повернулась в его сторону, увидела бы, как парень стушевался. — Успела попрощаться с Уизелдуром? — Драко решил восполнить свой заряд очередной колкостью, но снова, сам того не понимая, попал в самое яблочко.       — Да, — коротко ответила Гермиона и обняла себя, словно создавая иллюзию опоры.       Она решила, что разговор можно считать оконченным и двинулась вперед, пытаясь сбежать от дальнейшего разговора и унижения. Первые капли слез уже норовили скатиться по щекам и с немым грохотом разбиться о каменный пол. Осознание, что она разрушила дружбу со своим лучшим другом, ударило в самое сердце.       — И это все? — Драко не мог упустить возможность вывести гриффиндорскую заучку из себя перед самым отъездом. — А как же, «не называй его так» или «отстань, Малфой». Просто «да»?       — Просто «да», Малфой. Я хочу подняться в свою комнату и просидеть там остаток времени в полном одиночестве, — она шагнула к нему, голос сорвался. — Хочу просидеть там час и никого не видеть, особенно твою наглую морду! Ты такой самоуверенный, такой невыносимый, что иногда я не понимаю, как у тебя получается уживаться с самим собой! Ты шутишь, не боясь обидеть человека. Тебе известно, что я еду искать родителей. Ты знаешь, что ты узнал об этом первым, — но все равно делаешь вид, будто ничего не помнишь! — Она ткнула пальцем в его сторону, подходя все ближе и ближе.       — Грейнджер, я…       — Ты вместо того, чтобы засунуть свое раздутое самомнение и желание лишний раз поиздеваться куда подальше, продолжаешь шутить надо мной и Рональдом.       — Грейнджер… — еще пару шагов вперед.       — Тебе же нравится получать информацию из первых уст, да? Ты и так знаешь обо мне слишком много, — ее трясло. — Так вот тебе сводка последних новостей, дорогой Драко Малфой: только что лучшая волшебница своего поколения Гермиона Грейнджер рассталась со своим молодым человеком и по совместительству лучшим другом Рональдом Уизли. Ой, ты можешь не понять, о ком я. Уизелдуром, точно! Не поскользнись на третьей ступеньке, когда побежишь разносить это по всему Хогвартсу!       Она почти задыхалась.       — Хотя нет… — выплюнула она. — Ты же не сплетник. Ты всё держишь в себе, по непонятным мне причинам. Будешь молчать и корчить из себя великого чистокровного аристократа, который «сжалился» над грязнокровкой Грейнджер и утаил ее секрет. А потом, когда мы снова останемся наедине, учудишь какой-то бред и поц…       — Грейнджер, закрой рот! — рявкнул Драко и впервые за всю длинную речь Гермионы шагнул к ней. — Просто замолчи. Я не собираюсь оправдываться за все, что когда-либо делал. Единственное, за что я готов просить прощения… — он сглотнул, как будто слова не хотели выходить. — …за то, что называл тебя этим словом. Прости. На этом точка. Не жалею ни о чем сказанном и никогда не пожалею. Поняла меня? — она почувствовала, как воздух начинает заканчиваться, все ее внутренности клокотали от услышанных слов.       — Ты меня все еще до одури бесишь и всегда будешь бесить. И я бы никогда никому не рассказал о твоих приступах, припадках и кошмарах, потому что — если ты забыла — я сам тону в этом уже полгода. Уизелдур придурок, тут даже объяснять нечего. И ты поступила правильно, раз наконец-то бросила этого конченого идиота.       — Не смей…       — Не перебивай меня, — его голос стал ниже. — Я собирался посмеяться над тобой, как и всегда, а ты вытащила шутки на серьезный ебаный разговор, — блондин тяжело сглотнул матерное слово. Ему было неловко говорить такое в присутствии девушки, даже если это Гермиона Грейнджер. — Он же даже не мог нормально тебя обнять, Грейнджер. Ваша годовщина была самой неловкой и ужасной пародией на свидание. Он заигрывает со шлюхой Вейн. Последнее, ключевое: он тупой. И если ты сейчас собираешься идти в свою комнату и реветь, то лучше поплачь из-за ссоры со мной, чем из-за расставания с этим полудурком.       Рот шатенки слегка приоткрылся от всех сказанных слов. Она смотрела на него совершенно иначе и как назвать этот взгляд не знала. Драко открылся с какой-то очередной новой стороны. Ей нравился такой Малфой; он хоть и пытался как-то задеть всеми этими словами, но сам того не понимая, поддерживал.       — Малфой…       — Я все еще не закончил, — отрезал он. И все светлое, что вспыхнуло в ней, мгновенно погасло. — Ты хотела что-то сказать о поцелуе, я прав? Может хватит вспоминать этот момент при каждом нашем столкновении? Крайний раз ТЫ меня поцеловала. Сама. И я планирую забыть каждый из этих трех моментов, как страшный сон, — завеса упала. От восхищения не осталось и следа. — Если ты бросила Уизли из-за этого, то глупо. Если нет — это был самый правильный поступок в твоей жизни. А теперь я ухожу. Подожду Блейза внизу.       — Ты… ТЫ…       Малфой развернулся и зашагал в сторону выхода, крепко сжимая кулаки, стараясь сдержать раздражение от собственной грубости. Гермиона снова обняла себя и почти бегом поднялась в комнату, громко стуча каблуками школьных туфель.       — Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу! — шептала она, сползая вниз по двери. — Крайний раз… Нет, Малфой, ты оговорился, последний раз! Это был самый последний раз. Больше я тебя не поцелую, больше скажу… Ты тоже больше не притронешься ко мне!       И она заплакала. Как говорил Драко, гриффиндорка плакала не из-за расставания с Роном, а из-за этой обидной, мерзкой, слишком личной ссоры между ними.

***

      — Мистер Уизли, я здесь! — крикнула Гермиона, приближаясь к взрослому рыжеволосому мужчине.       Он оглядывался по сторонам, то ли выискивая каштановую голову Гермионы, то ли просто осматривая заново отстроенные стены Хогвартса. Артур приветливо помахал девушке и двинулся к ней на встречу.       — Гермиона, я так рад тебя видеть, здравствуй, — он сразу подхватил её сумку и несколько раз приподнял, привыкая к весу. Грейнджер взяла с собой минимум вещей, но даже этот минимум оказался тяжелым — к нему добавлялась стопка книг и тетрадей. — А где мой нерадивый сын? Я думал, он тебя проводит.       — По правде говоря, мистер Уизли... Мы с Роном сегодня расстались, — неловко почесала затылок, затем подняла руку и машинально провела по щеке. Она плакала почти час, и ей все еще казалось, что на коже остались влажные дорожки слез.       — Ох, да? Прости, Гермиона, мне очень жаль, — Артур резко опустил взгляд в пол, будто пытаясь там найти спасение от этого неловкого разговора. Молли бы точно справилась лучше. — Ты должна знать, что для нас с Молли ты навсегда останешься дочерью, о которой мы так мечтали…       — Но Джинни… — удивленно начала Гермиона.       — Не говори ей, что я такое ляпнул, — поспешно перебил он, слегка смутившись. — Я люблю ее больше жизни и горжусь, как ни одним из всех сыновей. Я иногда говорю не подумав. Пойдем, Гермиона, — мистер Уизли слегка подтолкнул ее вперед, после чего обогнал на пару шагов. От этой короткой, немного неловкой беседы в груди стало неожиданно легко.       «Глупо было думать, что кто-то из них решит отказаться от меня…»       «Мы же семья»       «Рон ведь тоже моя семья»       Гермиона и мистер Уизли подошли к хижине Хагрида. Возле его маленького домика была слепая зона для трансгрессии. Там их уже ждали министр Бруствер, Минерва МакГонагалл и Китлин Мэнтерог. Последнюю Грейнджер видела всего пару раз и только издалека. Троица стояла, что-то бурно обсуждая. Только подойдя ближе, Грейнджер заметила еще Флер Уизли. Она стояла ровно, молча вслушиваясь в каждое слово Кингсли.       — Наконец-то вы пришли, — директор МакГонагалл развела руки в стороны.       — Директор, вы составите нам компанию? — улыбаясь спросила Гермиона.       — Что вы, мисс Грейнджер, пришла пожелать вам удачи и проводить в добрый путь.       — Спасибо, директор. Могу я вас попросить завтра на старостате прочитать эту записку, если число голосов будет равным или не в пользу Джинни? Я, конечно же, поддерживаю ее идею, — шатенка быстро всучила пожилой женщине сверток пергамента. — Добрый день, министр Бруствер, мисс Мэнтерог и Флер, — блондинка мягко коснулась ее руки, словно передавая уверенность.       — Добрый день, Гермиона. Мы летим во Францию таким дружным составом.       — Министр, вы будете с нами?       — Только первые пару дней. Быть министром оказывается не так просто. Хоть кто-то бы предупредил, — пошутил Кингсли и Грейнджер растянула губы в доброй улыбке. — Мисс Мэнтерог, миссис Уизли и мистер Уизли будут с вами до конца поездки.       — Нам пора, — подытожил Артур Уизли. — Портключ готов к использованию. Директор, прошу вас, отойти на пару шагов, — Минерва повиновалась просьбе рыжего мужчины и, качая головой, видимо, соглашаясь со своими мыслями, отошла на пару шагов.       — Удачи! — одними губами произнесла она и коснулась пальцами губ — сдержанный, почти материнский жест.       Участники поездки взялись за руки. Артур активировал портключ. Мир перед глазами Гермионы мгновенно смазался. Цвета растеклись, смешались, пространство сжалось в одну точку.       «Все будет хорошо. Мы справимся…»       И Хогвартс исчез.

***

      Рональд, Гарри и Джинни остаток дня просидели в своей гостиной. После того судьбоносного разговора с Гермионой Рон прибежал в башню злой и взвинченный. Поттер пытался отговорить его от полного разгрома комнаты мальчиков и у него это практически получилось: пострадали всего-навсего парочка подушек, рамка с колдографией и даже бокалы Невилла, которые Долгопупс привез из дома.       Пока Гарри пытался понять в чем дело и почему Рональд ведет себя, как слетевшее с катушек животное, Джинни третий раз переслушивала послание Гермионы. Маленькая светящаяся выдра прилетела сразу, как Грейнджер в своей комнате перестала сотрясаться от рыданий после ссоры с Малфоем.       — Дорогая Джинни, передай Гарри мои извинения. Я хотела зайти, но решила, что лишний раз видеть Рональда будет неправильно. Да, мы расстались. Я поняла, что нужно закончить это как можно скорее. Мне больно и плохо, но я больше не могла держать все внутри. Прошу, напиши мне и расскажи, как он. Я отправлю весточку, как только прибуду во Францию. Удачи на предпоказе завтра. Люблю вас всех.       Через пару часов мужская часть золотого трио в компании Джинни Уизли сидели одни в гостиной факультета. Большинство студентов разбрелись кто куда — многие отправились в Хогсмид.       — Может, нам тоже следовало сходить куда-нибудь сегодня? — неловко перебил молчание Гарри и прокашлялся, испытывая неловкость от своего же предложения.       — Она меня бросила… Мерлину непостижимо, мы расстались, — Рон говорил, как зачарованный. Голубые глаза превратились в стеклянные шарики и все смотрели в одну точку не отрываясь. Видела бы его сейчас Гермиона — точно заметила бы, как этот пустой взгляд напоминает холодную повседневную отстранённость Малфоя.       — Рон… — начала было Джинни, но тут же замолчала, не зная какими именно словами лучше успокоить брата.       Она понимала Гермиону — больше, чем остальные. Но Рон оставался ее братом. Тем самым, кто держал ее волосы по ночам, когда она захлебывалась слезами и рвотой после смерти Фреда. Те ночи она старалась не вспоминать: она выбегала из дома и кричала в темноту, накладывая на стены заглушающие чары, чтобы никто не слышал. Мир остановился — для нее точно. Она кричала так громко, что потом ходила охрипшая и заплаканная, никакие чары красоты не помогали. А теперь она вынуждена была врать Рону. Недоговаривать.       — Ваши отношения изжили свое. Вы же правда больше друзья, чем возлюбленные.       — Ты говоришь ее словами!       — Потому что я вижу это со стороны. Это видели все: я, Гарри, мама, даже Джордж замечал. А он в последнее время ни на что кроме работы не смотрит.       — Джинни… — Гарри аккуратно положил свою руку на ее плечо, пытаясь тем самым остановить. Рыжая непонимающе на него зыркнула, одними глазами спрашивая зачем он это делал. — Рон, я уверен, что на это есть причина. Повтори еще раз, что она сказала? Гермиона никогда не делает все просто так…       — Что ты имеешь в виду, Гарри? — девушка зло дернула плечом и скинула его руку. Сейчас он ее злил больше всех на свете.       — По ее словам, единственным весомым доказательство является то, что мы не «друг для друга», — как-то обиженно буркнул Рон и скатился с дивана на пол.       — Гермиона не могла ручаться только на это. Здесь явно что-то не так, — Поттер подскочил с места и начал расхаживать по гостиной взад-вперед, почесывая подбородок. Он пытался найти скрытый смысл в словах подруги. Отказывался верить в правдивость слов.       — Что за бред? Почему это она не могла так сказать? Могла, еще как. Она все еще девушка и ее ненависть к прорицанию не отменяет шестого чувства. Она не влюблена в Рона, на этом можно поставить точку.       Рон мгновенно вскочил на ноги и вперил серьезный взгляд в сестру.       — Ты знаешь больше.       — Что?       — Нет. Ты сказала ее словами. Она говорила, что любит меня как друга, но не влюблена. Ты говорила с ней об этом?       — Рон, я… Я не знаю. Мы не обсуждали… конкретно это.       — Она мне изменила? — голос его дрогнул. — Она была с кем-то другим? Скажи мне.       — Я ничего не знаю, Рон. Точнее… Да, мы говорили с Гермионой, она абстрактно рассуждала, что, если ты не влюблена в человека, то ничего путного из этого не выйдет. Влюбленность может перерасти в любовь, но если первое исчезнет, то второе уже не так важно.       — Звучит, как несусветный бред, Джин. Ты так не считаешь? — обиженно спросил Рон.       — Что значит бред?! — Джинни вспыхнула. — Рон, тебе обидно. Прекрасно это понимаю, потому что ты думаешь, что любишь ее…       — Я правда люблю.       — Не перебивай меня! Давай взглянем в лицо фактам. Ваше свидание на годовщину — полностью моя идея и мое детище, ты просто был там. Словно это был мой подарок вам, никак не твой для нее. Вы начали встречаться сразу после войны, потому что вам обоим было плохо. Вы нашли спасение друг в друге. Но боль проходит. И остается реальность. Она шагнула ближе.       — Ты знаешь, что она сейчас читает? Знаешь, чем интересуется? Знаешь, что она начала есть шоколад с мятной прослойкой вместо карамельной, как обычно? Знаешь, что иногда после завтрака она бегает в туалет и выблевывает все, что съела? Знаешь, что у нее проблемы?       — Знаю!       — И что же ты сделал чтобы помочь ей? — тихо, но жестко спросила она. В ответ на этот вопрос Рон лишь виновато разглядывал свои колени. — Я знаю. НИ-ЧЕ-ГО. Ты ничего не сделал, Гарри ничего не сделал, я ничего не сделала. Но если мы хреновые друзья, то ты… Ты назывался ее парнем, возлюбленным, первым человеком, который должен был спохватиться и начать искать ответы. Да даже узнав о том, что она едет на поиски родителей — что ты сделал?       — Порадовался за нее.       — Порадовался, — ядовито прыснула Джинни. — Это мог и Малфой сделать. Я писала отцу, просилась поехать с ними, чтобы помочь с поисками. Ты хоть что-то из этого сделал? Может, ты предлагал ей помочь с обязанностями старосты, которых охереть как много? Или ты переставал капать ей на мозги из-за вынужденного сожительства с Блейзом Забини?       — Джинни, хватит, — тихо вмешался Гарри. — Ему и так плохо.       — Ты тоже не лучше.       — Что ты имеешь в виду?       — Ничего. Я не собираюсь жалеть тебя, Рон. Мне жаль, что у вас с Гермионой ничего не получилось, но это столько же твоя вина, сколько и ее. В каждых отношениях участвует два человека, и эти двое несут ответственность, — Уизли встала с диванчика и направилась к выходу. Никто из парней не попытался ее остановить. Каждый думал исключительно о своих проблемах. А Джинни, старалась отбросить все мысли о Гарри. То ли решительность Гермионы заразила её, то ли она сама вдруг начала видеть трещины в собственных отношениях.