Мы утонем во тьме

      Тридцать первого декабря Гермиона летала по поместью Забини, как ужаленная, желая помочь всем, кого только замечала. Ей уже становилось неловко от безделья и такого радушного гостеприимства Корделии, которая то и дело находила возможность уделить юной гостье больше внимания.              Женщина будто сразу заметила в ней что-то особенное и приняла, как близкую подругу. Грейнджер каждый раз ловила себя на мысли, что миссис Забини слишком знакома ей, словно она вела с ней активную переписку. Всех это устраивало, кроме Блейза, для которого не всегда находилось место в их тесном кругу «девочек». Он пытался вставить свои пару слов, нелепые шутки, но практически сразу исчезал, недовольно фыркая, что потерял и мать, и подругу. Даже Лукреция, сиделка Корделии, не уделяла ему внимания.       В Новый год они собрались за одним столом — с широкими улыбками и легким предвкушением в глазах. За пятнадцать минут до начала 1999 года Гермиона самозабвенно начала длинный рассказ о магловских традициях, которые так любила.                    — Самый любимый момент — когда под бой часов в последнюю минуту нужно написать желание на бумажке и поджечь ее. Потом то, что не догорело, бросить в бокал с шампанским и выпить до последней капли, — хихикнула Гермиона и оторвала кусочек салфетки, чтобы воплотить задуманное. Сердце болезненно кольнуло. Где-то там родители, скорее всего, делали то же самое — только без нее.       — Но это глупо. Бумажка не догорит до конца, — пожал плечами Блейз и тоже начал рвать салфетку. Гермиона прикрыла улыбку ладонью, заметив, что Корделия последовала их примеру. Это был лучший вариант праздника. В Норе у Уизли было бы уютно, но все равно не так…       — В этом вся суть, Блейз. Однажды я начала задыхаться, потому что бумажка пошла не в то горло и прилипла к стенке трахеи. Мне было тринадцать, и я выпила по меньшей мере два бокала залпом. Родители еще долго смеялись над тем, как меня развезло от алкоголя, — смех Гермионы подхватили и остальные участники празднества.                    — Замечательная традиция, мисс Грейнджер, — проговорила Корделия и благодаря взмаху палочки перед каждым из сидящих за столом возникло перо и чернильница.       Это был по-настоящему волшебный вечер. Не каждый год удавалось наблюдать, как чистокровное семейство соблюдало магловские традиции. Когда до заветной минуты оставались считанные мгновения, Блейз начал что-то усердно строчить на своем кусочке салфетки.              — Что ты делаешь? — недовольно хмурясь, спросила Грейнджер, заранее упрекая парня в жульничестве.       — То, что я хочу не получится написать за несколько секунд. Да еще и сжечь. Еще и выпить! — также возмущенно прошипел он и продолжил выписывать сочинение из всех желаний и хотелок на грядущий год. Шатенка недовольно вздохнула и слегка ударила друга в плечо, чтобы тот перестал жульничать.       — В этом вся суть! — в очередной раз повторила девушка и коротко взглянула на свои наручные часики, с которыми никогда не расставалась. Она быстро взмахнула палочкой, делая бой настенных часов в разы громче и строго проговорила: — Итак, сейчас можно будет начать писать, — еще одним взмахом гриффиндорка заставила бутылку игристого взмыть вверх, чтобы та наполнила бокалы, пока все писали свои желания. — Начинаем.       За столом повисло молчание. Каждый пытался успеть написать самое сокровенное и важное, самое нужное и недосягаемое. В мире магии, где возможно все, никто не верил в исполнение желаний таким способом. Если для маглов магия это нечто недосягаемое, неопознанное, то для волшебников это часть жизни — наука, что имеет начало и конец. За все приходилось платить. Поэтому просто загадывать желания считалось наивным.       

«Я хочу найти родителей»

      Быстро начеркала Гермиона и подожгла салфетку. Впервые в жизни палочкой. За все свои празднования она первый раз подожгла бумажку с помощью магии, а не зажигалкой или спичками. Папа всегда просил убрать волшебное древко подальше, ведь Новый год сам по себе волшебный праздник. И от осознания всего этого, сердце болезненно ударилось о грудную клетку. Она не плакала, но очень хотела. Хотела разрыдаться, снова и снова жалея себя и коря за то, что позволяла себе радоваться, пока родители были неизвестно где.                    «Они счастливы в своем незнании, Гермиона»       «Им не так плохо, перестань это делать! Перестань страдать, позволь себе быть счастливой»       — Гермиона, быстрее пей! — приказал Забини и девушка вышла из транса, вцепилась в бокал как в последний шанс и осушила его до дна, точно зная, что сегодня не подавится — бумажка сгорела дотла, оставив лишь крошечные крупицы пепла.       Все сбудется.       

***

      Третьего января Блейз, словно по сигналу, испарился из поместья. Почему он не сделал этого раньше, Гермиона так и не поняла — ведь уже прожужжал все уши своей предстоящей встречей с Драко.       Забини трансгрессировал к другу на пару деньков, чтобы составить компанию и хоть как-то поддержать. Оставил Гермиону с Корделией, будучи уверенным, что девушки успели сдружиться и нашли общий язык. Весь день Грейнджер проходила, как в воду опущенная. В поместье Забини она старалась не использовать темные заклинания, потому что боялась быть пойманной. Она знала, что хозяйка поместья раньше была на стороне Темного Лорда, а значит могла почувствовать подобные магические искажения. Да и сама Гермиона хотела запомнить эти дни по-настоящему — без сладкой пелены КЗ, без искусственного притупления боли.       Ближе к ночи она, как обычно, заперлась в отведенной ей комнате и, выпив отвар из ромашек и мяты, легла спать. Она долго ворочалась, терзала себя недобрыми мыслями, заставляла свой разум страдать, словно делала это нарочно. Думала обо всем сразу — о родителях, о своем надломленном состоянии, о неразберихе с Драко.       Мысли скатывались, как снежный ком, с огромной горы и летели прямо на нее. И самое страшное — впереди не было света. Будто вся ее жизнь могла катиться только вниз, но никак не вверх. На грани сна и яви она вдруг услышала голос Блейза — и резко подскочила в кровати. Ей показалось, что он звал на помощь. Кричал во все горло. Откуда-то из подвала. Хотя она даже не спускалась в погреб этого поместья.       Гермиона выскочила за порог своей комнаты, схватив лишь палочку. Короткая пижама толком ничего не скрывала от острых зубов ледяного воздуха, которым были пропитаны стены коридора. Она бежала в направлении голоса, но странно — звуки не становились громче, хотя она отчетливо чувствовала, что приближается. Крики Блейза одновременно отдалялись и стихали. Девушка оказалась в большой зале, когда заметила фигуру с длинными блондинистыми волосами.              — Мерзавка, как ты посмела сделать это?!       Голос Люциуса Малфоя был ледяным и отвратительно хрипящим. Месяцы в Азкабане оставили след. Он выглядел больным — это читалось не только в изменившемся баритоне, но и во внешности. Впалые глаза больше не были светлыми и надменными — они налились кровью, голубой оттенок потемнел почти до черноты. Губы потрескались и побелели. Скулы стали еще острее, чем во время войны. Белые волосы, которым раньше могла позавидовать любая девушка, теперь напоминали сухую солому.                    — Мистер Малфой... я слышала Блейза, — Гермиона тихо попятилась назад. Она решила не молчать, заполняя пространство звуком голоса, чтобы он не заметил ее движения.       — Блейз? Он там же, где и мой сын с женой. Там, где все предатели крови. В АДУ, — мужчина улыбнулся и в этом была вся злость и ярость, на которую он только мог быть способен. Он шагнул вперед, и Гермиона заметила, что он хромал. Она крепче сжала палочку. — Эти идиоты только и рады переметнуться на сторону, где мягко и комфортно, а я гнию в Азкабане! Мой сын трахает грязнокровку. Он заслуживает самой страшной смерти из всех. Я был с ним очень добр, когда просто убил его непростительным.       Мужчина продолжал говорить — о жене, о Блейзе, о предательстве. Но мысль о том, что Драко мертв из-за нее, отключила сознание.       — Не может быть, — прошептала Гермиона. Ошибка. Нельзя замирать. Нельзя позволять ногам врастать в пол. Нельзя. Опасно.       — Беллатриса никогда мне не нравилась, — продолжал Люциус, — Но я был горд, когда слышал твои крики. Твой поросячий визг. Ты грязная. Ты отвратительная. Тебя не должно существовать.       Слова звучали глухо, будто сквозь воду.       — Драко…       — Мой сын мертв! — кричит Люциус.       Она вскидывает палочку. С громким выдохом она направила заклинание прямо в его больную ногу. Она уже собиралась бросить следующее — возможно, даже непростительное, — но вместо крика Люциуса услышала странный писк.       — Мисс Грейнджер, прошу вас, — шатенка попятится назад и упала в кресло.       Мрак растворялся вместе со всхлипами. Грейнджер увидела лунный свет, что прорывался сквозь молочные шторы. Взгляд метался, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь реальное. Все вокруг казалось жидким, неустойчивым. Еще один сдавленный всхлип — и Гермиона опустила глаза. Она опустила взгляд вниз и увидела маленького эльфа, скрученного в комочек на полу.       — Мерлин, Родриго! — Гермиона вскочила с дивана и бросилась к домовому эльфу, но тот лишь сильнее сжался от жгучей боли. — Прости меня, прости, пожалуйста, я не хотела!       — Гермиона, отойдите, — спокойно произнес женский голос. Девушка успела лишь отшатнуться и опуститься на пол в нескольких шагах от эльфа. Корделия склонилась над Родриго и начала колдовать — уверенно, сосредоточенно, без лишних движений. Гермиону трясло от этой картины. Миссис Забини действовала так, словно уже не раз спасала своего домовика.       — Лукреция! Лукреция! Отнеси Родриго к себе, пусть проспится, — сиделка появилась ровно в ту секунду, когда женщина произнесла ее имя первый раз. Она молча кивнула, бережно подняла эльфа на руки и исчезла за дверью. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь удаляющимися шагами.       — Миссис Забини, прошу вас, простите меня. Я так виновата… Я не понимаю, как вышла — я ведь накладывала запирающие заклинания…       Корделия протянула Гермионе руку, помогла подняться и молча провела к креслам. Они сели друг напротив друга. Гермиону разъедал стыд и страх.       — Миссис Забини, умоляю…       — Просто Корделия, Гермиона, — мягко сказала женщина, зажигая свечи. Теплый свет и аромат душистых масел постепенно заполняли пространство. — Ты вышла из комнаты, потому что запирающие заклинания не действуют на территории поместья, — карие глаза округлились, когда смуглая женщина ответила на немой вопрос. Она словно читала все мысли по лицу девчонки. — Блейз настоял на этом. Однажды я заперлась и у меня случился неприятный приступ болезни. Никто не мог до меня добраться и только когда заклинание спало само, он смог войти.       — Блейз говорил, что вы болеете, — неловко проговорила Грейнджер, все еще боясь смотреть на женщину. В Корделии не было не единого грамма осуждения и злости.       — Милая, что с вами произошло? — спросила она мягко, хотя, казалось, уже знала ответ.       — Это… Кошмар. Просто плохой сон.       Через мгновение после этих слов на столике появилось две чашечки с душистым напитком. Гермиону не пришлось уговаривать — она сразу взяла кружку и сделала глоток. Сил почти не осталось, будто приступ выжег ее изнутри. Тепло медленно растекалось по телу. Мурашки побежали по коже, дыхание выровнялось. Она удивленно посмотрела на чашку и отпила еще.       — Ромашка, бергамот и лаванда, — пояснила Корделия, когда заметила удивление на лице девушки. — Меня всегда успокаивает это сочетание. Перепробовала ровным счетом все.       — Идеально… Мне очень нравится мята, но теперь возьму на вооружение, — спустя несколько глотков Гермиона наконец смогла говорить ровнее. — Корделия… если вы решите выставить меня, я пойму. Могу прямо сейчас собрать вещи. Мне бесконечно стыдно за то, что я сделала с Родриго.       — Милая Гермиона, вы слишком жестоки к себе. Перед Родриго вам, конечно, следует извиниться, но никто вас не гонит. В свое время у меня тоже были проблемы со сновидениями, — уклончиво проговорила женщина и спряталась за очередным глотком чая.       — Тоже кошмары? — Гермиона оживилась так резко, что едва не вскочила. Информация для нее была почти драгоценностью.       — О, не только, — горькая улыбка застыла на губах миссис Забини. — Очень давно, уже после первой магической войны, в нашем мире был некоторый раздор. Пока вылавливали приспешников Темного Лорда, было опасно просто на улицу выйти. На меня напал какой-то волшебник и…       — Вас пытали непростительным? — осторожно спросила Гермиона. С каждым словом она видела в Корделии отражение собственной истории — только с другими деталями. Сердце болезненно кольнуло. В их негласном клубе пострадавших стало на одного человека больше.       — К счастью или скорее, к сожалению, я не знаю, чем меня пытали. Но это точно было темное и запретное заклинание. С тех пор у меня проблемы со здоровьем, — горько проговорила женщина и потерла глаза от усталости.       — Мне очень жаль, Корделия. Вы обращались за помощью к колдомедикам. Неужели они не смогли помочь? — глупый вопрос. Гермиона сама прекрасно знала, что колдомедицина не справится с подобными проблемами. Это что-то за гранью.       — От них толку не особо много, — горькая усмешка слетела с губ женщины.       — Понимаю.       — Что с вами, милая? — внезапно спросила женщина, глядя Гермионе в глаза.       В этот самый момент Грейнджер решила не таить, сказать все как есть. Позволить себе излить хотя бы крупицу своих проблем, а не топиться в них, задыхаясь от переизбытка.       — Беллатриса Лестрейндж пытала меня круциатусом.              — Салазар… мне очень жаль. Это невыносимая боль.       — Да. Меня все еще мучают кошмары. Она оставила мне шрам. Думаю, что все дело в нем, — девушка слегка развернула руку, чтобы показать воспаленную отметину на предплечье. Корделия прищурилась, внимательно рассматривая ее, и медленно покачала головой.       — Думаете она прокляла его?       — Именно так.              — Но по обыкновению, когда волшебник умирает, его чары рассеиваются, — задумчиво проговорила женщина, откладывая опустошенную чашечку в сторону и полностью погружаясь в разговор.              — Думаю, что с черной магией все работает немного иначе.       — Гермиона, мне бы ваши мозги в молодости, — без зависти, но с искренним уважением сказала женщина. — Я обращалась ко многим целителям. Помог только один. Жаль, что его уже нет. Возможно, вы с ним смогли бы найти решение.              — О ком вы говорите? — хмурясь, спросила Гермиона, потому что картинки в ее голове стали все четче срастаться в полноценное полотно.       — Николас Фламель.       — Я читаю его дневник сейчас. Точнее, дочитала. Он как раз рассматривал похожую проблему. Девушку пытали и…       Гермиона внезапно замолчала. Мысли, до этого беспорядочно метавшиеся, вдруг сложились в единое целое.       «Миссис Забини сильная женщина… Миссис Забини — Корделия Забини».              «Корделия Забини!».              — Вы... Корделия Забини, — прошептала Грейнджер напрягаясь и округляя глаза.       — Да, Гермиона, мы уже знакомы, — то ли с улыбкой, то ли с испугом выдала женщина, боясь, что у девушки начинается новый приступ.       — Корделия Забини, сокращенно КЗ…

***

      По прибытию во Францию Блейз сразу отправился в поместье Малфоев. Там его уже ждал Драко — с требованием рассказать все подробности самочувствия Гермионы. Блондин сидел как на иголках все то время, пока Нарцисса расспрашивала Забини о матери, о настроении, о светских новостях — обо всем, что не могла упустить. Лишь минут через сорок им удалось остаться наедине.       — Как дела, друг? — будничным тоном спросил Блейз, падая в кресло хозяина поместья.       Они прошли в кабинет Драко, потому что только там парень чувствовал себя в относительно изолированным. Он всерьез представлял, что по поместью развешаны невидимые прослушивающие чары.       — Да, все отлично. Спасибо, что спросил, — напряженно ответил Драко, опираясь ладонью о стол.       Он пристально смотрел в карие глаза друга, ожидая, когда до того наконец дойдет — пора докладывать. Немедленно.       — Ты выглядишь уставшим, — протянул Блейз с лукавой интонацией, сдерживая улыбку.       — Твою мать, Блейз, как она? — сорвался Драко, почти рыча.       Он прекрасно понимал, что Забини делает это нарочно — испытывает его, выводит из себя. Но отказывался признавать, насколько все серьезно. Чувства ничего не значили. Он же чертов Малфой.       — Все хорошо, Новый год мы отпраздновали отлично, без приключений.       — Приступов не было?       — В обморок она не падала. Ее комната недалеко от комнаты матери. Если бы что-то случилось, мама бы услышала.       — Это хорошо.       — Ты уже поговорил с Нарциссой?       Блейз в очередной раз звучал, как голос разума и это заставило Малфоя моргнуть первый раз за минуту. Забини не спешил вытаскивать его из внутреннего болота. Он смотрел внимательно — то ли с осуждением, то ли с сожалением.       — Драко, она вообще тебе нужна? Ты так лениво все делаешь. Что между вами?       — Она…       Образ Гермионы словно бутон пиона распустился в его сознании и медленно увядал, когда Малфой наконец-то понял, что упускает ее. Она отдала ему свое доверие, частичку себя, своих эмоций. То, что не хотела отдавать никому. А он обращался с этим так, будто у него в запасе десяток таких Гермион Грейнджер, от идеальности которых хотелось блевать.       Идеальная. Для него она такая. Так почему тогда он боится? Почему медлит?       Почему? Почему? Почему?       — Она тебе нужна?       — Да! — выдохнул Драко без колебаний. — Нужна. Я бы не занимался всей этой херней, если бы не была. Блейз, это просто так не делается. Ты же знаешь, что я…       — Ты Малфой, а Малфои не испытывают чувства, не предают кровь, не идут против родителей, — сухо перечислил Блейз, закатив глаза. Ему эти глупые правила по-прежнему казались бессмысленными.              — Я Малфой, и я испытываю ебучие чувства! — сорвался Драко. — Дело не в этом. Я обручен, а матери слишком нравится эта идея. Боюсь ее огорчить…       — Вспомни, к чему ты пришел, когда в прошлый раз боялся ее огорчить, — он указал рукой на его левое предплечье.       — Это не то же самое…       — Как по мне, ситуации схожи. Нарцисса любит тебя. Она не отвернется, если ты откажешься от Астории и признаешься в чувствах к Гермионе. Когда сможешь произнести это вслух.       — Ты невыносим! — горло раздирала правда. Он хотел сказать что-то важное, но не мог вырвать это наружу. Словно какое-то страшное заболевание, что мешало ему жить, убивало, уничтожало все хорошее.       — Нет, это ты бежишь от правды! Соберись. Возьми свои яйца в кулак, если они у тебя, блять, есть и сделай что-то масштабное! — в голосе Забини зазвенела жесткость.       За этот учебный год он понял одно: ему дорога Гермиона. По-дружески, глубоко и искренне. И он не собирался смотреть, как двое дорогих ему людей разрушают друг друга.       — Я влюблен в нее, да! — резко сказал Драко, глядя другу прямо в глаза. — Ты этого ждал? Чтобы я признался? Да, я влюблен в Гермиону Грейнджер. И что теперь? Что мне сделать, чтобы она меня простила? После всего этого вряд ли хватит цветка и улыбки. Масштабное, говоришь? Может, мне найти ее родителей?       Слова вырвались быстрее, чем он успел их обдумать. Он тяжело дышал. Горло саднило от крика. Руки дрожали.       Он сказал это вслух. Влюблен.              «Ты пропал. Ты упал еще ниже. Этого уже не забрать назад»              «А я и не хочу забирать назад!»              — Блейз, — прошептал он.       Глаза округлились. Он на секунду действительно забыл как дышать.       — Драко?       — Мерлин, я сделаю это! — прошептал Малфой, поднимая глаза на друга.       — Сделаешь что?              — Я найду ее родителей…