Мы утонем во тьме

      Это были самые ужасные дни в жизни Драко. Он всегда ненавидел дальние перелеты, а когда рядом с ним находились две потенциальные причины для ареста, все становилось в разы сложнее.       По прибытии в поместье мистера Грейнджера вырвало в старинную вазу, а миссис едва не потеряла сознание. Они пытались задавать вопросы, но Малфой быстро напомнил, что сейчас не время. Мысленно он уже ощущал холод кандалов на запястьях. Почти видел перед собой ядовитые улыбки сотрудников Министерства, которые с удовольствием выступили бы против него на слушании. Он приказал Попси привести поместье в порядок и подготовить две спальни к возвращению хозяев. А сами «Коллинсы» и Драко уже шагали к камину, чтобы снова перенестись в пространстве.       Едва он отряхнул рукава костюма от сажи, как на него обрушились тяжелые руки, а резкий голос буквально разорвал перепонки.              — Драко Малфой, вы арестованы за использование магии в присутствии маглов!       Это был Силиус Влампель. Один из авроров, охранявших поместье во время домашнего ареста. Он каждый гребаный день неустанно напоминал Драко и Нарциссе, что их драгоценный Люциус гниет в Азкабане. Драко скрутили, а на затылок наставили палочку, готовясь выстрелить в любой момент.       — Мне нужно к министру! Я нашел родителей Гермионы Грейнджер, — выдохнул он, едва способный нормально говорить в таком положении. — Я нашел родителей Гермионы Грейнджер. — он повернул голову настолько, насколько было возможно.— Мистер и миссис Коллинс, не волнуйтесь, я все исправлю, — но его руки только крепче затянулись веревками, после использованного Силиусом заклинанием Инкарцеро. На помощь к Влампелю прибежали еще парочка авроров. В одном из них Драко смог разглядеть Гавейна Робардса — главу аврората.       — Малфой, что ты вздумал? — Робардс, к удивлению Драко, был единственным, кто относился к нему без открытой враждебности. В Визенгамоте он приносил воду и даже заводил пустые разговоры, словно видел за серыми глазами не врага, а напуганного мальчишку.              — Мистер Робардс, прошу, отведите этих людей к министру, это родители Гермионы Грейнджер…       — Гермионы Грейнджер? — раздался женский голос, и в коридоре застучали каблуки. Драко косо взглянул на подошедшую женщину, но не узнал ее.       — Мисс Мэнтерог, попрошу вас заняться своими делами, — главный аврор недовольно зыркнул на женщину и предпринял попытку оттянуть ее в безопасное место, но она словно вросла в землю.       — Мистер Робардс, я отведу этих маглов к министру, а вы занимайтесь своей работой, — холодно ответила она.       Не дожидаясь возражений, женщина мягко, но уверенно увела Грейнджеров за собой. Мистер Коллинс до последнего смотрел на Драко, пока не скрылся за поворотом. Робардс не успел ничего сказать — Китлин Мэнтерог исчезла вместе с ними. Драко оставалось только надеяться, что ему дадут шанс объясниться.              Так или иначе, он просидел за решеткой уже около двух часов. Сил хватало лишь смотреть в стену или пересчитывать кирпичи. Каждый раз он сбивался, когда по ту сторону камеры раздавались шаги. Но он не жалел. Он мог просидеть здесь сутки. Мог изводить себя мыслями. Но он не жалел ни секунды. Он сделал то, что Министерство не смогло. Даже если оказался на волоске от Азкабана. А туда он больше не собирался. Эта проклятая тюрьма уже забрала одного Малфоя. Второго она не получит. Никогда.       — Драко Малфой? — женский голос прозвучал как-то слишком громко. Видимо он успел привыкнуть ко всеобъемлющей тишине. На секунду в голову закралась опасная мысль: смог бы он так же сидеть в настоящей тюрьме? Там, где за стенами летают дементоры? Внутри все сжалось. Он резко мотнул головой, отгоняя видение. Нет. Даже думать об этом нельзя.       — Да.       — Китлин Мэнтерог, — представилась она и коснулась палочкой замка. Решетка щелкнула и отворилась. — Мистер и миссис Грейнджер сейчас в Отделе магических происшествий и катастроф. Работают над восстановлением памяти. Гермиона постаралась… — она сделала короткую паузу, — но все уже близится к завершению.       Горькая улыбка мелькнула и тут же исчезла. Драко медленно поднялся с пола, отряхнул брюки и вышел из камеры так, будто это было самое обычное место.       — Вы знакомы с Грейнджер?       — Мы вместе были в поисковой группе во Франции, — парень кивнул и какое-то время они шли молча.       Он мог бы спросить о последствиях. О наказании. О протоколах. О слушании. Но если бы все было катастрофично — она бы уже сказала. В голове до сих пор не укладывалось: он нашел их. Нашел.       Драко мог сделать все куда проще — поговорить с Гринграссами, с матерью, потому что это все равно неизбежно, но он пошел иным путем. Ломая все преграды в щепки, не перепрыгивая их, а пробивая на таран. Это так не в стиле слизеринцев, но так в стиле безнадежно влюбленных.       — Мистер Малфой, вам предстоит ответить на вопросы министра, но, — она закусила губу и продолжила. — Гермиона их искала восемь месяцев, а вы это сделали за три дня? — сощурился она в недоверии. Драко хрипло прыснул.       — Два с половиной.       — Как?       — Когда понимаешь, что можешь потерять что-то важное… невозможное становится возможным, — и больше он ничего не говорил.       С каждой минутой он словно переставал быть собой. Еще час и начнет любезничать с Уизли? От одной мысли его передернуло, и он отрицательно покачал головой. Нет, на это и всего времени мира не хватит. Он далеко не спасатель, не рыцарь, не чертов принц. Он злодей ее сказки, но Гермиона зачем-то подарила свой свет, позволила парню стать лучше, для нее, рядом с ней.       — Так значит, это вы тот самый парень, — пробормотала она, проходя в лифт.       — Простите?       — Гермиона мельком рассказывала о каком-то напыщенном молодом человеке. Полагаю, это вы, — Мэнтерог снова осмотрела Драко с головы до ног и одобрительно кивнула, словно принимая и одобряя выбор Грейнджер.       — Думаю да, это я.       Самодовольная улыбка все же появилась — рефлекс.       В тишине они поднялись на нужный этаж и быстро прошли по коридору. Драко не любил министерство. Это здание всегда на него давило. В целом вся система правопорядка его смущала. Он еще на первых курсах принял решение, что никогда не свяжет свою жизнь с авроратом или в целом с министерством магии.       — Проходите, министр Бруствер уже ждет.       И вот теперь его бросило в холодный пот. Он тихо постучал и прошел внутрь. В кабинете стоял Кингсли Бруствер. Рядом — Джин и Джозеф Грейнджер. Министр что-то спокойно объяснял им, но, заметив Драко, замолчал.       — Мистер Малфой, прошу, — на лице не было улыбки — только серьезность и уверенность. Бруствер не был плохим человеком. Он был одним из тех, кто выступал за освобождение Драко из-под ареста на время ведения дела его семьи. Слизеринец хорошо это запомнил этот жест и был благодарен. — Думаю вам стоит знать, что память Джин и Джозефа успешно восстановлена, — парень победно улыбнулся и озарил Грейнджеров счастливым взглядом. Джозеф смотрел в пол, а Джин одними лишь губами благодарила Драко за этот подарок. — Я еще не могу вас отпустить, мне нужно задать вам несколько вопросов…       — Мистер и миссис Грейнджер, вы можете подождать Драко в холле. Советую какое-то время ничего не есть.       Джин и Джозеф поспешно вышли из кабинета, оставляя волшебников наедине.       — Однако, — продолжил Кингсли, — Вас, мистер Малфой, я пока не могу отпустить. Мне нужно задать несколько вопросов.       — Разумеется, — спокойно ответил Драко. Министр изучал его взглядом.       — Вы понимаете, что нарушили закон?       — Понимаю.       — Вы осознавали последствия?       — Осознавал.       — И все равно сделали это, — Драко выдержал паузу. Не хотелось оправдываться или вымаливать прощения. Сотни. Нет, тысячи волшебников каждый день грешат какими-то мелкими нарушением. Да, то, что сделал он трудно назвать "мелким нарушением", но все же... Он сделал это не из вредности или злого умысла. Он сделала это ради нее..       — Да, — в кабинете повисла тишина.       — Почему? — спросил Кингсли уже мягче. И вот здесь в голосе Драко впервые за весь разговор прозвучало что-то настоящее.       — Потому что Министерство восемь месяцев искало их официально. А ей было больно каждый день, — Бруствер внимательно смотрел на него.              — Вы рисковали не только свободой. Вы рисковали повторным слушанием. Азкабаном.       — Я не собираюсь в Азкабан, — тихо ответил Драко. — Эта тюрьма уже забрала одного Малфоя, — взгляд министра стал тяжелее, но в нем не было осуждения.       — Вы понимаете, что я обязан зафиксировать факт применения магии при маглах?       — Понимаю.       — Но также я обязан учитывать обстоятельства, — медленно произнес Кингсли. Он подошел ближе.       — Вы сделали то, что должны были сделать официальные структуры. И сделали это без вреда для магловского мира.       — Вы больше не мальчик, мистер Малфой, — Драко сглотнул.       — Могу я попросить об услуге? — спросил он.       — Говорите.       — Я хотел бы сам сообщить Гермионе, что ее родители вернулись, — Кингсли задумался всего на секунду.       — Разрешаю.       — Итак, — спокойно произнес Кингсли возвращаясь к своему креслу. Он указал на место перед собой, призывая Драко присесть, — расскажите мне, как именно вы это сделали.

***

      До самого Мэнора они все сохраняли молчание. На Драко разговор с министром напустил серости. Теперь он не мог избавиться от разных недобрых мыслей. Кингсли Бруствер поблагодарил его, признал поступок значительным, но вместе с тем дал понять: дело не закрыто. Его еще могли вызвать на дополнительный допрос. Проверить на использование запрещенных артефактов. Перепроверить каждую мелочь. И хотя формально он не был под угрозой немедленного ареста, волненье не отпускало. Но ни одно предупреждение министра не могло перечеркнуть главного — он вернул Гермионе родителей. Одобрительный взгляд Кингсли, спокойный и почти гордый, почему-то пугал сильнее, чем возможное наказание. Драко становится хорошим. Смешно даже думать об этом.       Мистер и миссис Грейнджер не могли проронить ни единого слова, потому что привыкали к новым-старым воспоминаниям. Принимали тот факт, что у них совершенно другая жизнь в Англии, где у них есть дочь. Жизнь, где магия являлась такой же настоящей, как и выпечка Жасмин… Переступив порог камина бывшие Коллинсы замерли, а Драко и вовсе врос в пол, совершенно не понимая, что делать в сложившейся ситуации. Врываться сейчас к Блейзу и трясти Гермиону, не самая лучшая и подходящая идея, но и держать здесь ее родителей, как пленников не сильно по-геройски.       — Мистер и миссис Грейнджер, вы можете располагаться, — наконец произнес он. — Завтра после завтрака я приведу вашу дочь, — он слегка склонил голову и уже собирался уйти, но мягкий голос Джин остановил его.       В этом голосе было что-то домашнее, теплое. Гермиона говорила с ним так же — тихо, когда они оставались наедине. Джин излучала спокойствие. Ее улыбка, так не похожая на улыбку дочери, словно переносила в детство. Мистер Грейнджер был более строгим — он не приторничал с блондином, но в глазах то и дело просвечивалась благодарность, что периодически сменялась подозрением.       — Драко, спасибо вам. Вы сделали невозможное, — словно пропела Джин, крепко сжимая рыжего кота в объятиях. Глотику словно тоже вернули память. Из недовольного животного он превратился в уставшего и измученного домашнего питомца. Женщина мягко выпустила его из руки и пушистый засеменил в сторону горящего камина.       — Да, мистер Малфой, спасибо, — сдержанно добавил Джозеф.       Драко приподнял уголки губ, улыбаясь скорее реакции мужчины, чем словам. Ему нравилось то, каким был ее отец — строгим и одновременно переживающим сразу миллион эмоций. Гермиона в мужском обличие.       — Я сделал то, что должен был.       — Я хотела бы что-нибудь приготовить. Не покажите, где у вас кухня?       В тот же миг с хлопком появился Попси. Джин вздрогнула, но тут же рассмеялась, стараясь разрядить обстановку.              — Попси, покажи мистеру Грейнджеру их комнату, а потом возвращайся, — спокойно распорядился Драко. — Я провожу вас на кухню, миссис Грейнджер.       Домовик радостно кивнул и утянул Джозефа, восторженно рассказывая о «чудесной юной подруге молодого хозяина». Драко повел Джин в сторону ближайшей кухни и мысленно поблагодарил Мерлина, что она находилась недалеко. Его щеки уже начинали предательски теплеть.       — Драко, у вас замечательный дом, — мягко заметила Джин.       Она в одно мгновение превратилась в хозяйку кухни, что несомненно вызвало у Малфоя улыбку. Ее чуткий взгляд сразу прошелся рентгеном по всем шкафчикам. Пока парень неловко откашлялся на комплимент его дому и хотел быстро спрятаться от семьи Гермионы, ее мама уже достала молоко и яйца. Блондин уже был на полпути к выходу, как снова услышал голос гостьи.       — Я хочу испечь шоколадное печенье. Гермиона очень любила их.       — Я могу попросить эльфов, они все сделают.       Он замер. Ему действительно предстояло продолжить разговор. За последние дни он провел с маглами больше времени, чем за всю жизнь. И это уже не казалось ему отвратительным. У каждого из них была жизнь. Истории. Страхи. Надежды. Они были людьми. Такие же люди, как и он, — не уроды или умалишенные твари, как любил их называть Люциус, когда Драко был еще совсем маленьким. Гермиона бы гордилась им… А отец возненавидит, если узнает. Впрочем, в этом вся шутка его жизни. Ему наконец-то наплевать на то, что подумает отец. Для него это уже огромный шаг. Самое главное, что это шаг вперед, не назад. Вот и сейчас он семенил к миссис Грейнджер, снова преодолевая барьеры, борясь с самим собой.       — Нет, я люблю готовить сама, — с улыбкой сказала Джин. — И, признаться, никто не делает это печенье так, как я, — женщина заливисто хихикнула, и Драко снова узнал в ней Гермиону. Он сам не заметил, как тоже начал улыбаться. Все тело обдал заряд тепла. — Вы можете мне помочь.       — Я? Боюсь, что я могу вам что-то испортить…       — Ну бросьте, Драко, у вас все получится. Смогли нас найти за тридевять земель отсюда, а печенье испортите? — она снова залилась смехом и принялась искать в шкафчиках муку.       — Вы не поверите, но ваши поиски кажутся мне задачей полегче, чем справиться с тестом, — хрипло выдавила он, но все уже скинул пиджак и засучил рукава рубашки.       Он потянулся к верхней полке за сахаром и вспомнил, как готовил летом, когда они находились под домашним арестом. Тогда эльфам запретили помогать. Всегда получалось что-то ужасное, но съедобное, а это уже лучше, чем ничего.       — Драко, расскажите мне, — ее голос в миг стал тише и серее, словно она готовилась спросит что-то ужасное. — Мы знаем, что что-то назревало. Гермиона готовила нас к чему-то. И, думаю, раз вы нашли нас в Австралии под другими именами, значит, произошло худшее. Война...       — Вы правы, — прокашливаясь, ответил парень.       Он все еще не знал, как говорить об этом. Точнее, не знал, как говорить об этом с кем-либо не из его круга общения. Гермиона теперь знала Драко, знала его историю. Блейз все знал — Пэнси, Тео, Дафна, Астория и все остальные. Поттер и Уизел были настроены против, но с ними вообще не приходилось разговаривать. В этом был большой плюс. А вот Джин Грейнджер… Она не знала ничего, не знала о сторонах войны, не знала, за что они боролись или какие отстаивали мнения.       — Ваша дочь жива. И это главное, — произнес он осторожно. — Ее сторона победила. Думаю, что вы понимаете, что такое война. Она ломает, уничтожает и стирает в порошок. А мы слишком молоды, чтобы принимать правильные решения, но ваша дочь… Умная, — горькая усмешка сорвалась с его губ. Он не лгал, говорил завуалированную правду.       — А вы? — она быстро копошилась в коробке, доставая шоколадные капли, ванилин, корицу и разрыхлитель. Как она так быстро во всем разобралась, Драко даже не успел понять. Пока он размышлял над ее коротким вопросом, Джин потянулась за маслом. — Сторона Гермионы победила, а вы были на чьей стороне? — сохраняя непринужденность в голосе, украдкой поглядывала на молодого человека.       — Я был на неправильной, — сухо проговорил она, доставая большую ложку, венчик и еще пару приборов. — Моя семья отстаивала убеждения вражеской стороны. Я не хочу, чтобы это звучало, как оправдание, но я часть своей семьи и должен был принять именно такое решение, — Драко удивился самому себе, как у него получилось говорить так сдержанно, аккуратно, без излишней эмоциональности и грубости. Он готов был продолжить молчание, как почувствовал на своем плече легкое прикосновение женской ручки. Грейнджер делала точно так же, когда хотела успокоить его или сказать что-то важное, утешительное.       — Главное — где вы сейчас, — сказала она спокойно. — И мне почему-то не кажется, что вы плохой человек, — она совсем немного приподнимает уголки губ, но это сотворило с Драко невообразимое. По телу разлилось тепло. Он будто физически ощутил принятие. И впервые за долгое время ему не хотелось прятаться.       — Ваши коридоры — настоящие лабиринты, мистер Малфой, — громко произнес Джозеф, появляясь в дверном проеме. Джин мягко похлопала Драко по плечу и вернулась к миске с тестом. — Моя жена уже готовит? Жасмин гордилась бы тобой, — хохотнул мистер Грейнджер и подошел еще ближе. Он окинул жену светлым взглядом, а переведя взор на Драко, помрачнел.       — Да, решила испечь печенье. В благодарность Драко, — спокойно ответила Джин. Джозеф улыбнулся и без лишних слов включился в процесс. Насыпал муку, пока Джин смешивала молоко и яйца. Движения были слаженными, привычными — как у людей, которые делали это вместе всю жизнь.       — Мистер Малфой, — произнес он спустя мгновение, — Я тот кое-что вспомнил, — нарочито небрежно говорил мужчина.       Джозеф отложил муку оставляя жене возможность замесить тесто вручную. Она быстро справлялась с поставленной целью и словно даже не замечала слов мужа, но Драко видел как хмурился ее лоб. Так же делала Гермиона, когда тайком подслушивала чужие разговоры. Например, на уроке по зельям, Малфой заметил это за ней. Поттер и Уизли что-то бурно обсуждали, восседая поодаль от подруги, а девушка быстро записывала конспект, который диктовал Слизнорт. В момент ее лоб напрягся, а уши слегка дрогнули, а потом она зашипела на дружков за то, что они обсуждаю глупые слухи на уроке. Откуда она могла знать, если не подслушивала. Драко не переставал удивляться способностям этой девушки, да и ей самой.       — И что же вы вспомнили?       — Много чего. Сами понимаете. Но кое-что не дает мне покоя. Гермиона, когда ей было около двенадцати, прислала нам письмо. Очень эмоциональное. Чернила местами расплылись от слез. Она жаловалась на мальчишку — блондина, который постоянно ее задирал. Я все думал, кого вы мне напоминаете… и вспомнил. Его звали Драко Малфой, — карие глаза сузились, а руки сплелись на груди, и теперь слизеринец понимал от кого у Грейнджер эта привычка. Джозеф был взрывом, а Джин его катализатором. — Совпадение, конечно, поразительное, — добавил он сухо.       — Вы правы, мистер Грейнджер. Это я был тем негодяем. Могу поспорить, что многие скажут, что я и по сей день им являюсь. Но я извинился перед вашей дочерью и теперь мы в перемирии, — напряженный, но вежливый тон. Драко ощущал на себе пристальный взгляд мужчины и готов был провалиться под кухонный пол.       — Перемирия редко бывают долговечными, — сухо заметил Джозеф. — Что вами движет?       — Джозеф, — мягко, но предупреждающе произнесла Джин. Точно так же Гермиона одергивала друзей, когда разговор заходил слишком далеко.             — Я хочу верить, что наше перемирие с вашей дочерью будет как раз таки долговечным. Мной движет желание отблагодарить ее за прощение. Это лишь очередная попытка загладить вину за все годы издевательств.       Драко заметил, как щеки Джозефа покраснели.       — Тогда я построю вопрос проще. Зачем ты это делаешь? — грубее спросил он, надеясь увидеть настоящего парня. Услышать честный ответ, а не такой, как НАДО.       — Мне нравится ваша дочь, — коротко ответил он, не отнимая глаз от Джозефа. Война взглядов длилась еще какое-то время, пока мистер Грейнджер не принял сказанное за правду.

***

      Вечер седьмого января и утро последующего дня Драко практически не видел своих гостей. Он предпочел спрятаться в кабинете и забить голову бумажной волокитой. За все время, проведенное во Франции, он успел решить дела с поместьем, но английские «проблемы» оставались нетронутыми. Бизнес Малфоев полностью упал на его плечи, и он уже не мог дождаться окончания школы, чтобы скорее начать с этим работать.       Нарцисса окончательно отказалась от дел, ссылаясь на то, что она урожденная Блэк и не намерена разбираться с бумагами. Зато часто говорила о желании открыть цветочный бутик где-нибудь в Париже — чтобы другие радовались ее букетам. Драко эта идея нравилась, но с одним условием: всеми документами мать будет заниматься сама.       Мистер и миссис Грейнджер все это время общались с Попси. Драко попросил его составить компанию родителям Гермионы, а маленькому эльфу это было только за радость. Единственное, о чем он попросил, — немного рассказать о войне и о том, что происходило в том адовом поместье.       Сам блондин уже представлял, как тяжело ему будет упрашивать Гермиону отправить с ним в Мэнор ппосле всего случившегося. По собственной воле она туда не вернется. И Драко уже даже вспомнил пару связывающих заклинаний. Привести ее родителей в дом Блейза было бы проще… но он хотел подарить Гермионе новые воспоминания о поместье. Чтобы она помнила не только пытки, но и трепет — тот самый момент, когда впервые за год увидела родителей. План казался безумным. Идеальным. И почти невыполнимым.       Утром они вместе позавтракали. Миссис Грейнджер предложила приготовить обед к возвращению Гермионы, но Джозеф быстро отговорил жену — им хотелось скорее вернуться домой и заняться уборкой. Малфой даже обрадовался: он заранее почувствовал фантомную неловкость, если бы обед состоялся.       Он стоял перед камином, глядя в одну точку и обдумывая следующий шаг. Маска безразличия никак не возвращалась на привычное место. Ему, черт возьми, было не все равно — и это злило. Еще шаг. Одно предложение — и он окажется в поместье Блейза. Увидит ее. Только сейчас он понял, что после той бессмысленной ссоры они не виделись. И самое ироничное — он так и не поговорил с матерью о разрыве с Гринграссами. Пытался все исправить и совершенно забыл о причине размолвки. Потом. Все потом. Он сделал шаг.       Оказавшись в зале поместья, он первым делом заметил Лукрецию, которая несла в руках поднос с чайничком и четырьмя небольшими чашечками. Она увидела его не сразу, а заметив, испуганно ахнула.       — Мистер Малфой, добрый день, я не знала, что вы сегодня прибудете, — протараторила она.       — Не подскажешь где Грейнджер?       — Она с мадам Корделией и Блейзом на крытой террасе. Смотрят на снег и рассказывают истории. Я как раз к ним. Будете чай? — Драко покачал головой, и остаток пути они прошли молча — лишь цоканье посуды нарушало тишину. Малфой открыл дверь, пропуская ее вперед, и вошел следом.       — Драко, — радостно воскликнула Корделия, раскинув руки, будто увидела еще одного сына. В детстве Блейз проводил много времени в поместье Малфоев, пока Корделия ездила на лечение, так что Драко был ей очень родным человеком, как и Нарцисса.       — Добрый день, Корделия, Блейз, Грейнджер.       Гермиона демонстративно игнорировала его, но он успел заметить, как озарились ее глаза, когда он только перешел порог террасы. Блейз внимательно посмотрел на друга в упор и тот ему кратко кивнул, давая понять, что все получилось.       — Грейнджер, можно тебя? — шатенка медленно закрыла альбом с колдографиями и незаметно вытерла вспотевшие ладони о джинсы.       — Да, — безразлично ответила она и, не дожидаясь его, вышла. Малфой тяжело выдохнул. Разговор будет сложным.       — Грейнджер, ты должна пойти со мной, — Драко так и не определился с тактикой, так что решил действовать произвольно. И будь что будет. Но Гермионе явно не понравился такой расклад. Она крепче сжала руки и строго посмотрела на молодого человека.       — Ты пропал на столько дней, чтобы заявиться и сказать, что я что-то должна?! Очень смешно, Малфой, — с губ сорвался нервный смешок. — Загвоздка в том, что я ничего тебе не должна! — ткнула пальцем ему в грудь, делая быстрые и большие шаги в его сторону.       — Скажу честно, — медленно выдохнул. Пытался собрать слова в предложение, старался не распсиховаться. — Я еще не говорил с матерью, но сделаю это как только прибуду во Францию. Сейчас мне надо кое-что тебе показать, — он предпринял попытку схватить ее за руку и силком затащить в камин, но она отскочила в сторону.       — Я никуда с тобой не пойду, — по слогам проговорила она, желая вбить это ему в голову. Драко игнорировал ее нежелание, знал, что эта игра стола всех сожженных свеч.       — Но это важно, черт возьми! — вспыхнул, но тут же потушил пожар внутри себя. — Я наконец-то сделал то, что должен был сделать Уизел полгода назад. Сделал то, что должен был, как только понял, что ты для меня не просто...       — Что? — резко перебила она. — Что я для тебя?       — Не заставляй меня говорить то, к чему мы оба еще не готовы.       — Я понимаю, просто… — она опустила взгляд. — Я устала от подвешенного состояния.       Плечи ее поникли. Драко сделал шаг ближе. Потом еще.       — Я все исправлю. Обещаю. Но сейчас тебе нужно пойти со мной, — он осторожно коснулся ее плеча, провел к предплечью и едва дотронулся до запястья. Она вздрогнула. Это вызывало у него улыбку, а внутри все начинало гореть. Драко так давно до нее не дотрагивался.       — Куда? — прошептала она, поднимая голову, чтобы увидеть правду в серых глазах.       — Ко мне.       — Во Францию? — взвизгнула девушка.       — Нет, в Англию. В Мэнор.       — ЧТО?! — ее будто ударной волной отталкивает на шаг назад и пробирает разрядом тока. Она смотрит на него округлившимися глазами и не понимает. Как он может требовать от нее такого?       — Пошли, — Драко попытался схватить ее руку, но Гермиона снова вывернулась. Она резко замотала головой, ощущая угрозу от одного этого предложения. То самое поместье могло разблокировать недобрые воспоминания и задушить ее самим фактом, что там ее чуть не убили.       — Драко, я там не была… Не была с того момента, когда… Ну…       — Гермиона, доверься мне, — он перестал надеяться на силу и сделал так, как ему велело сердце. Она осторожно вложила свою руку в его и сделала шаг. Грейнджер не понимала, зачем снова кидалась в эту пропасть головой вниз. Она даже не знала, наденут ли на нее парашют или страховку. Сделала это, потому что ОН попросил. Гермиона чувствовала, что там внизу самая мягкая перина из всех. Малфой не позволит ей разбиться.       

***

      Сердце, кажется, остановилось. Или, наоборот, билось так часто, что Грейнджер уже не чувствовала его. Мысли путались, сводились к двум пугающе ясным пунктам.              «Я иду туда, где меня пытали. Где меня клеймили. Где я едва не умерла»              «Драко назвал меня по имени»              И ее пугало, что этот заносчивый слизеринец занимал в ее жизни такое место. Ранил — и по-прежнему оставался рядом. На своем, каком-то необъяснимо законном месте. Хотя уже пора было бы к этому привыкнуть. Гермиона крепче сжала его руку, впиваясь короткими ногтями в белую кожу. Она хотела, чтобы он чувствовал ее волнение. Хотела перестать притворяться. С ним она могла не быть железной леди без страхов. С ним она позволяла себе бояться. Будто Малфой мог спасти ее от всего. Раньше таким рыцарем был отец. И от того, что слово «раньше» теперь касалось родителей, сердце болезненно сжалось.       «Они не мертвы! «Раньше» — неподходящее слово!»       Они переступили через каминную решетку и оказались в большой зале. Все тело Гермионы окаменело. Дыхание сбилось — впервые за долгое время не от волнения, а от ужаса. Легкие словно забыли, как работать. Но рука Драко все еще удерживала ее, большой палец медленно поглаживал ладонь.       — Все хорошо. Слышишь?       Он встал прямо перед ней, закрывая обзор, словно физически мог заслонить ее от прошлого. Он знал, что произошло в этой зале. Он сам стоял и смотрел, как искажалось ее лицо, как она умоляла остановиться. Если бы это повторилось сейчас, он без колебаний встал бы под заклинание.       — Слышу, — глаза медленно закрылись. Голова начинала пропускать в себя самые разные непрошенные мысли.       Смех. Вездесущий, сумасшедший смех. Ржание из недр гнилой души, сам звук пропитан отравой. Грейнджер быстро открыла глаза, осознавая, что все это там, внутри нее. Этого смеха больше не существует. Но стоило ей взглянуть за плечо блондина, она заметила темную фигуру. Длинная черная юбка, отвратительные грязные кудри, торчащие во все стороны.       Смех становился все громче. Оскал сгнивших зубов наполнял все пространство скверным запахом. Гермиона помнила, как пахло изо рта Беллатрисы Лестрейндж. Женщина лежала сверху и говорила ей прямо в рот, словно желая, чтобы грязнокровка Грейнджер проглотила каждое слово, каждый звук. А она не могла. Каждый скверный плевок миссис Лестрейндж вызывал у девушки рвотные рефлексы. Гриффиндорка давилась своей же рвотой, скованная болью глотала подступающую желчь, вместе с проклятиями пожирательницы смерти.       Беллатриса приближалась — шаг за шагом. И если бы не Драко, закрывающий ей обзор, Гермиона уже сорвалась бы с места. Она дернулась, пытаясь развернуться, но он удержал ее. И в этом движении она заметила еще одну фигуру. Пока перепонки разрывались от смеха, тело снова покрывалось неприятными мурашками от фантомных прикосновений.       Шатенка словно уже ощущала, как шершавые руки Сивого блуждают по оголенным частям ее тела. Чувствовала, как острые неухоженные когти оставляют царапины на мягкой девичьей коже. Как разрывается одежда и льются градовые слезы.       — Надо бежать, — выдохнула она.       Два ее главных кошмара наступали с разных сторон. Фенрир снова надругается над ней, Беллатриса довершит. Гермиона почти ощущала, как кожа расходится под лезвием ножа. Но она стояла на месте. Руки Драко лежали на ее плечах.       — Все хорошо. Это я. Здесь никого нет. Они мертвы, — повторял он.       Он уже не считал, сколько раз вытаскивал ее из этого состояния. И каждый раз не знал, что именно помогает. Его голос. Его прикосновение. Его присутствие. Гермиона дрожала.       — Нам надо пройти в гостиную. Пойдем. Смотри на меня, я рядом. Все хорошо. Это я, — повторял он.       Он уже не считал, сколько раз вытаскивал ее из этого состояния. И каждый раз не знал, что именно помогает. Его голос. Его прикосновение. Его присутствие. Гермиона дрожала.       — Мы почти пришли.       Она кивнула, сделала еще несколько шагов. Смех стихал. Оставался где-то в прошлом.       — С сегодняшнего дня я ненавижу сюрпризы еще сильнее, — выдохнула она, и на губах появилась слабая улыбка.       Лоб покрылся испариной, по щекам скатывались тяжелые слезы. Драко тихо усмехнулся, чувствуя, как ее рука перестает дрожать. Они остановились в проходе. Перед ними открывалась почти пустая гостиная: диван, пушистый ковер, камин. В углах — большие вазы и цветы. Чувствовалась рука Нарциссы. Но Гермиона замерла не из-за этого.       Драко сделал шаг в сторону, чтобы Грейнджер лучше могла разглядеть всю гостиную. И она увидела. Два затылка. Женская пушистая шевелюра непослушных волос. Не таких, как у Гермионы, конечно. За долгие годы, хозяйка научилась их усмирять. Вторая фигура — прямая спина, четко очерченные плечи, гордо поднятая голова. Гермиона часто моргала. Не понимала, как безумный смех Беллы мог смениться этим. Как кошмар стал чем-то почти нежным. Она знала эти силуэты. Знала их слишком хорошо.       — Драко, мне кажется снова плохо. Я вижу то, что не должна, — прошептала она и попыталась шагнуть назад. Он мягко остановил ее. Не позволил убежать от чуда, которого она испугалась заранее. Его ладонь успокаивающе скользнула по ее плечу.       Наконец-то он стал для нее этим чертовым успокоительным. И кто бы мог подумать, что Драко Малфой справится с такой ношей.       — Все хорошо, — прошептал он ей в волосы и улыбнулся. Отстранился и показательно прокашлялся. Привлекая внимание «призраков из сознания Гермионы». — Я вернулся с гостьей.       Мистер и миссис Грейнджер, словно по указке Малфоя, ждали именно этого момента. Будто Драко все утро раздавал указания, и вот само выступление, без финального прогона вышло просто изумительно. Ровно тот эффект, которого он добивался. Взрыв. Она смотрела вперед и не могла поверить.       — Драко, мне не мерещится?       — Доченька, — через силу сдерживая себя от града слез, выдохнула Джин.       — Мама? Папа? — девчонка, словно маленькая, сорвалась с места.       Будто она снова оказалась той малышкой, которая так же бежала на встречу к родителям, когда они приходили вечером забрать ее из детского сада.       — Милая.       Гермиона кинулась в их крепкие объятия. Она жалась к родителям всем телом, чуть ли не запрыгивая на руки, желая почувствовать их тепло по-настоящему. Гриффиндорка боялась, что это очередной сон, из которого ее могут выдернуть в любой момент. И пусть это может быть даже кошмар. Ради этого мгновения, когда она даже может ощутить запах маминой выпечки, стоило терпеть все беды и боли. Терпеть все.       — Я не верю… Мама, мамочка, — она целовала Джин в лоб, в щеки, ощущая соленую влагу. Не понимала — это слезы матери или ее собственные. Джозеф обнял их обеих, крепко, по-отцовски. — Папа, — Гермиона уткнулась лбом в его грудь и улавливает нотки того самого одеколона, который дарила ему на день отца.       — Гермиона, лучик, — голос Джин стал бальзамом, смазывая заржавевшие механизмы внутри ее сердца. Насытившись родительским теплом, Гермиона подняла на них взгляд. Те же лица. Те же родные черты.       — Как вы здесь оказались? — прошептала она, совершенно без сил.       — Драко нашел нас.       Гермиона замерла. Весь мир вокруг остановился. Сердце забилось так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Гермиона медленно повернулась к нему, не выпуская рук родителей.       — Драко? — невидящими глазами попыталась разглядеть лукавство на его лице.       — Я, кажется, пропал на несколько дней…       Гермиона медленно отпустила руки родителей и бросилась уже в его объятия.       — Я обещаю все исправить, — прошептал он ей на ухо и незаметно коснулся губами ее виска.       — Спасибо… Спасибо тебе, Драко.       Кажется, что они никогда в жизни не были так близки и открыты. Ни в тот раз, когда откровенничали на астрономической башне. Ни тогда, когда провели первую ночь вместе. И даже ни тогда, когда занялись любовью. Ничего не сравниться с этим мгновением. С моментом, когда их души сплелись воедино, просили прощения и прощали.       — Иди к ним, Гермиона, — тихо сказал он, отстраняясь, проклиная чертов гриффиндорский альтруизм. Он опылился и вел себя, как невыносимый аленький цветочек. Но ради нее был готов и на это. — Можете пройти через камин или аппарировать, но надо выйти за пределы Мэнора. Министр Кингсли все знает. Проблем это не вызовет.       Грейнджер снова поблагодарил его одними лишь губами и вернулась к родителям. Они все еще казались ей нарисованными. Будто у мамы не такая прическа, как всегда, а отец не выбрит до гладкости. Прошел почти год с момента их прощания.       — Мне нужно забрать вещи у Блейза. Пойдешь с нами? — дрожащим голосом пролепетала Гермиона и с надеждой посмотрела ему в глаза. Драко улыбнулся, но отрицательно качнул головой.       — Мне надо во Францию. Не хочу просрочить портключ. Увидимся в Хогвартсе, — шатенка ответила ему улыбкой. — До свидания, мистер и миссис Грейнджер, или лучше Коллинс? — Джозеф весело улыбнулся и только хотел как-то пошутить, как по гостиной разнесся звук неприятного мяуканья.       — Глотик! И ты здесь, — плакала Гермиона. Она подняла рыжий ком с пола и обняла так сильно, как только могла.       — До встречи, Драко. Мы будем рады видеть тебя в гостях на каникулах, — подойдя ближе к Малфою, Джин аккуратно погладила его по плечу, по-матерински нежно. В ее глазах снова стояли слезы.       — У нас не лабиринт вместо дома, но уют мы вам обеспечим, — саркастичная ухмылка сорвалась с губ Джозефа, впервые за все это время и он пожал руку блондину.       — Я буду рад. Если Гермиона будет не против, обязательно вас навещу. Ради печенья миссис Грейнджер уж точно, — Джин кокетливо хихикнула.       Они направились к камину, но Гермиона вдруг остановилась. Вернулась к нему и протянула сложенный в несколько раз листок.       — Я написала это во время нашей разлуки. Думала сжечь, — улыбнулась и посмотрела в серые глаза. — Возможно там есть много резких слов, но я хочу, чтобы ты это прочитал, — она быстро кивнула и порывисто оставила поцелуй на его щеке. Он кивнул и Грейнджеры ушли.       Когда они исчезли, тишина снова опустилась на Мэнор. Драко развернул пергамент — и улыбнулся, увидев первые строки.

      «Какой же он невыносимый идиот. Точнее, ты, Драко. Ты невыносимый идиот. Зачем я это пишу? Корделия посоветовала записывать на бумаге свои мысли, чтобы иметь возможность отслеживать изменения в состоянии и настроении. А сейчас я испытываю гнев. И самое жуткое во всей этой ситуации, что гнев не от того, что ты придурок и никак не разрешишь ситуацию с помолвкой… Какая же я глупая! Мерлин! Я чувствую гнев, потому что ты не рядом. Но я продолжаю мыслить рационально. Не собираюсь прощать тебя только потому, что сердце не может договориться с мозгом. Тебе все так просто не сойдет с рук. Однако, это не отменяет того факта, что сейчас я хотела бы услышать твой голос и увидеть наглую улыбку.

      Блейз ничего не говорит. Я иногда специально начинаю говорить о школе, чтобы вывести его на воспоминания, но он четко избегает историй, где фигурируешь ты.

      Я чувствую себя хорошо, правда использую много слабых темных. Запираться не получается… Блейз идет, надо завести дневник, а не писать на клочках бумаги.

05.01.1999»