Мы утонем во тьме

      Семейство Грейнджер заново обустраивало дом. Они переставили мебель, привезенную со склада, закупались недостающими вещами. Корделия отпустила Гермиону с родителями, пожелав напоследок удачи. Что она поняла за время, проведенное с миссис Забини, так это то, что сейчас не тот момент, когда следует опустить руки — надо двигаться дальше, только вперед. Корделия вдохновляла. Гриффиндорке хотелось быть похожей на нее — такой же цельной, настоящей. Даже после всего, что выпало на ее долю, эта женщина оставалась сильной и умела улыбаться так, будто мир не смог ее сломать.       Одиннадцатого января все студенты уже должны были вернуться в Хогвартс и продолжить учебу. А Гермионе даже не верилось, что вот-вот ей придется снова покинуть родителей. Каждый раз, когда она снова погружалась в эти мысли, мама ее одергивала, трепала по плечу и улыбалась. Тогда все становилось на свои места, стирались месяцы долгих поисков. Девушка все так же плохо спала. Утром она накладывала на себя темные «обезболивающие» и даже благодарила судьбу за то, что ее родители маглы, неспособные учуять импульсы колдовства.       К вечеру перед отъездом дом был полностью приведен в порядок. Наконец у них появилась возможность спокойно сесть и поговорить. До этого родители рассказывали смешные истории из жизни Коллинсов, а Гермиона осторожно упоминала редкие счастливые моменты, не касаясь главного. Только вот сейчас не было возможности отмолчаться. Мама приготовила горячий шоколад, как всегда и делала зимой. Все уселись на диван в гостиной, включили телевизор, сделали потише и принялись играть в переглядки, кто первый начнет что-то говорить.       — Ну, рассказывай, — первой не выдержала Джин, отпивая глоток и даже не морщась от жара. Гермиона неловко крутила кружку в руках. Горячий фарфор обжигал пальцы, но ей это даже нравилось — боль напоминала, что все происходит на самом деле.       — Что рассказывать? Вы говорили, что Попси обрисовал вам всю военную ситуацию, — она запнулась. — Сторона света победила, и это самое главное. Я не хочу снова вспоминать. Слишком долго я работала над тем, чтобы забыть.       Родители переглянулись. В их глазах мелькнуло то, о чем никто не решался сказать вслух: она могла погибнуть. А они продолжали бы жить чужой жизнью, веря в удобную ложь. Коллинсы стали бы не временным прикрытием, а настоящим и будущим. Шатенка старалась не думать об этом вовсе. Ведь сейчас они здесь, рядом, пьют горячий шоколад. Они теплые и живые. Не холодные проекции из ее кошмаров. Они здесь.       — Да, хорошо, — согласилась миссис Грейнджер и позволила молчанию слегка затянуться, чтобы задать следующий неловкий вопрос. — А что с этим парнем, который нас нашел? Драко Малфой.       Гермиону пробирало до дрожи. О нем она тоже не была готова говорить. Ночью она почти не спала. Думала о Хогвартсе, о том, как все будет теперь. Переглядки в коридорах. Их неловкие молчания. Ссоры — настоящие и показные. И что-то новое, к чему они оба еще не умели подобрать слова.       Перебирая коробки, Гермиона откопала свой старенький, потрепанный дневник с замочком. Имитация безопасности. От одного вида этой ненадежной защиты она ухмыльнулась, но провозилась добрых десять минут пытаясь справиться с маленьким ключиком, который прилагался к блокноту. Несколько страниц были исписаны ровным детским почерком. Кажется последний раз она его открывала почти четыре года назад. Тогда она писала о том, как прошел турнир в Хогвартсе, мельком рассказала дневнику про Виктора и уделила целых пять страниц тому, какой Рональд Уизли болван. Она взяла магловскую ручку и принялась выводить буквы.

«Кажется я совсем разучилась писать свои мысли. Да и мыслей как таковых вовсе нет. Я не знаю о чем думать — в голове только Драко. Днем. Ночью. Пока я моюсь в душе. Пока ем или разговариваю с родителями. Да, дневник, это все та же Гермиона Джин Грейнджер. Многое изменилось с моей последней записи. Но знай одно — проще не стало. Рон все такой же болван, но я люблю его. А Драко… Я ничего не понимаю.

10.01.1999»

      Драко оборвал все, когда нашел ее родителей. Это был конец и одновременно начало. От мысли, на что он пошел ради нее, внутри разливалось тепло — и странная грусть. Его не было рядом. Мать заметила глубокую морщинку между бровей и потянулась, чтобы разгладить непрошеную гостью на молодом личике. Этот жест вырвал Грейнджер из потока размышлений, и она улыбнулась.       — Это же тот чувачок, который обижал тебя раньше? — шатенка усмехается над тем, как отец пытался казаться непринужденным, словно эта ситуация его никак не интересовала.       — Он изменился, — коротко сказала она и предприняла попытку отпить шоколад, лишь бы хоть куда-то себя деть.       Гермиона любила своих родителей, но еще никогда вот так открыто не обсуждала с ними свои «отношения». Тем более с отцом, тем более о Драко. Малфой вообще всегда был запретной темой. Девушка всегда себя останавливала, когда начинала говорить о нем, потому что могла долгие часы рассуждать о том, какой же он заносчивый и невыносимый. В детстве она часто допускала такую оплошность и тогда выливала на головы родителей все мысли, которые заполняли ее голову, когда она думала о слизеринце. Отца всегда доводили эти разговоры — он ненавидел, когда его родную и единственную дочь смешивали с грязью.       — Люди меняются? — удивленно спросил.       — Людей меняют другие люди, — гордо вздурнела подбородок Гермиона, поправляя прическу.       Она видела свою заслугу в том, что Драко стал тем, кем сейчас являлся. Не стопроцентную, но видела. Он стал более терпим к маглам, менее резок и намного аккуратнее в своих выражениях по отношению к ней. Теперь он думал несколько раз, прежде чем грубо крикнуть ей какую-то грязь, а точнее он вовсе исключил это слово и все его производные из своего рациона. А это уже не просто успех — это начало.       — Он смотрит на тебя влюбленным взглядом. Между вами что-то есть? — коварно улыбнулась миссис Грейнджер и подперла голову рукой, игриво рассматривая реакцию дочери.       Щеки словно по сигналу загорелись алым, и она захотела сбежать. Но не тронулась с места. Даже не издала нелепого вздоха или выдоха. Старалась выглядеть невозмутимой. Она должна привыкнуть к этому вопросу, потому что ребята точно зададутся им, когда узнают, что родители вернулись.       «Я могу не говорить, что их нашел Драко… Да?»       «Я могу сказать, что это Блейз... Тогда Джинни начнет задавать еще больше вопросов. Нет».       «Министерство! Ну точно!»              «Но мистер Уизли…»       «Проблемы по мере поступления. Скажу, что министерство, а потом уже выкручусь»       — Ничего особенного.       — Парень, который за два дня нашел нас, — усмехнулся отец, — это “ничего особенного”?              — А как же тот рыжий паренек, о котором ты проговорила весь шестой курс? — продолжила мама, но отец снова встрял со своими детальными пояснениями.       — Да и пятый, и четвертый, и третий…       — Джозеф!       — Мы встречались с Роном, — сорвалось с губ девушки, и она покачала головой сама себе, глядя куда-то вперед. Да, ей стоило сказать это еще раньше. Это та часть жизни, которую они пропустили. Надо чтобы они понимали, что было что-то еще кроме войны и ее болезненных последствий. — Начали после того, как закончилась война. Но это было не то, что нужно. Способ забыться, найти утешение друг в друге. У него умер брат, у меня не было вас. Мир словно вращался в обратную сторону. Но время шло, все оправились, и эти отношения уже не были нужны.       По окончании своей пламенной речи о Рональде, на лицах родителей пропали все краски. Они угрюмо смотрели в пол и боялись молвить хоть слово. Их маленькая принцесса выросла и, кажется, даже переросла их самих.       — Милая, война… Ты могла… — тихо начала Джин и не смогла закончить. Муж потянулся и накрыл своей ладошкой ее колено.       Сейчас все хорошо. Все уже в порядке, дом, жизнь. Все, кроме ментального здоровья Гермионы Грейнджер. Но родителям нельзя знать этого «кроме». Они не должны волноваться, а она должна справиться с этим. Должна пройти путь до конца.       — Могла, мам. Много раз могла, но я здесь.       — И ты в порядке? — неуверенно спросил Джозеф, искоса поглядывая на дочь. Веселый настрой куда-то улетучился и от холодных мыслей, кажется, даже остыл горячий напиток. Так что Гермиона, глоток за глотком, запивала горечь лжи, которая сейчас должна политься из ее рта.       — У меня есть некоторые проблемы с ментальным здоровьем, но я прошла курс лечения и уже все намного лучше, — ложь легла на язык тяжело. Она хотела сказать правду — про ночные крики, про боль в руке, про лунатизм. Но эта правда не принесла бы родителям покоя. — Корделия... Мама Блейза, мы с ним живем вместе в башне главных старост. Впрочем, вы с ними познакомились. Она мне тоже очень помогла.       Миссис Грейнджер тяжело выдохнула, ощущая какую-то ноющую боль где-то в районе сердца. Боль за дочь, за мир магии, за сотни людей, которые не пережили войну. Она крепче сжала ее плечо и слегка потрясла девочку. Гермиона все еще не верила в происходящее. Родители рядом, сидят на одном диване с ней… А она боится, что если лишний раз моргнет, то увидит только пустые места рядом с собой и охлажденные напитки. Теплая домашняя атмосфера сменится на артический холод и все вокруг покроется мраком. Из тени вырастет человеческая фигура с длинными запутанными волосами, в идеальном черном платье с тугим корсетом. И она снова окажется в своем кошмаре.       — Очень жаль, что тебе уже завтра придется уехать, — отец подал голос, замечая, что дочь погружалась глубоко в свои мысли, уплывая далеко за пределы этой комнаты. Шатенка резво вскинула голову и искренне улыбнулась ему.              — Ничего страшного, теперь у нас есть все время мира, — она обняла их обоих, глубоко вдохнув родной запах. На диванчик запрыгнул Живоглот и протяжно мяукнул, будто ругаясь, что его забыли. Гермиона весело его погладила, окончательно приходя в себя.       — Устроим вечер кино?       — Да, давай, — Джин встала и достала кассеты с их любимыми фильмами. Они знали реплики наизусть. Знали, где смеяться и где плакать. И смотрели все равно. У них есть все время мира.

***

      В последний вечер каникул, пока Гермиона проводила время с родителями за просмотром очередной кассеты, Драко засиживался в кабинете. Он обложился бумагами и попросту смотрел в стену. С момента, когда он вернул Грейнджер родителей, прошло уже два дня, и все это время он не мог выбросить из головы ее улыбку и благодарность.       Кажется, что никогда в жизни он не видел ее настолько счастливой. И Малфой не нуждался в ее благодарности — он хотел прощения, хотел, чтобы она простила его за помолвку. И самое жуткое, что теперь он чувствовал себя виноватым еще больше. Словно этот жест доброй воли, его попытка загладить вину, выглядела как дешевый подкуп. Он подкупил ее и теперь девушка не смогла не простить… Чертова ситуация.

            «…сейчас я хотела бы услышать твой голос и увидеть наглую улыбку»

      В очередной раз перечитывал эту строчку из ее записки и глубже погружался в мысли. Гриффиндорка поселилась в его душе, заполняя внутренности цветочным запахом, постоянно напоминая, что она теперь часть его самого. Ему уже некуда деваться от карих глаз и заливистого смеха. От красного цвета на щеках и галстуке. Никуда не деться от кошмаров и бесконечной любви к сладостям. От обилия книг и заумных мыслей, от смущения и вечных споров. НИ-КУ-ДА. А самое интересное, что Драко и не хотел бежать. Он не хотел прятаться от этого — его все устраивало. Наконец-то внутренняя пустота, которая то и дело заполняла себя тьмой и болью, впустила толику тепла и света. Удивительно, та самая «грязнокровка» Грейнджер стала единственным лучиком надежды в его чистокровной жизни. Уму непостижимо!       С другой стороны двери послышались шаги и сразу же тихий стук. Не дожидаясь ответа, ручка дернулась и в проеме появилась миссис Малфой. Нарцисса никогда не заходит в его кабинет в Англии. Она никогда не отвлекает Драко от дел и позволяла ему уединиться. А сейчас она даже переступила порог. Это заставило парня нахмуриться, но в какой-то степени он был даже рад ее появлению. Время пришло.       Если не сейчас, то когда?       — Мама, — поприветствовал ее парень и встал с кресла, направляясь к женщине. Бардак на столе волновал его сейчас меньше всего.       Нарцисса все выходные пыталась расспросить сына о том, как прошла его «операция по спасению Грейнджеров», но Драко отчаянно избегал этих разговоров. Он знал, что ему нужно решить последнюю проблему и тогда на пути к Гермионе больше не будет преград. Оставалась только одна и сейчас она казалась даже сложнее, чем найти родителей девушки в Австралии. Значительно сложнее.       Драко не хотел рушить мечты матери об удачном браке сына. Не хотел расстраивать тем, что этот союз несчастливый и обоюдно нежеланный. Ведь Астория тоже не горела от желания становиться благоверной Малфоя, а Нарцисса видела в этом шанс на счастье. Она всегда говорила, что полюбила Люциуса практически сразу. Рассказывала сказки о той любви, что была у них до того, как Лорд разрушил их жизнь. Драко верил матери, потому что никогда не слышал истории любви из уст отца. И главным аргументом Циссы во всем этом был тот факт, что брак не получился бы, если не договоренность между Блэками и Малфоями. Словно это могло сыграть какую-то роль и влюбить Драко в Асторию. Ничего подобного!       — Драко, хватит избегать меня, — спокойно сказала она. — Ты помог мисс Грейнджер? — парень только сейчас заметил, что женщина мяла в руках свои рабочие перчатки. Тогда он окинул взглядом ее внешний вид и понял, что она только из сада, а значит в добром расположении духа. Садовые хлопоты всегда успокаивали Нарциссу.       — Все прошло успешно, — миссис Малфой еле слышно выдохнула, но во всем ее виде читалось облегчение. По всей видимости, она долго обдумывала всю эту ситуацию, часто возвращаясь мыслями к Гермионе и ее проблеме.       — Слава Мерлину…       — Мама, я хотел поговорить насчет помолвки с Асторией, — внезапно проговорил Драко, даже не чувствуя, как слова сорвались с губ. Осознал, что сказал это, только когда задохнулся от нехватки кислорода.       — Что такое, сын? — она еле заметно вздрогнула, то ли от счастья, что он наконец-то пожелал обсудить тонкости грядущей свадьбы, то ли от страха. Ведь этот взгляд серых глаз не сулит ничего хорошего. Она знала сына наизусть, знала язык его тела.       — Я хочу расторгнуть договоренность, — блондин хотел выдохнуть и продолжить говорить. Произнести еще пару доводов в пользу его решения, чтобы Нарцисса точно согласилась, но ее светлые глаза превратились в настоящие галлеоны, округляясь до неимоверных размеров. И спустя секунду, от былого спокойствия не осталось ничего. В венах кипела эмоциональная кровь Блэков. Иногда Драко забывал, что она не урожденная Малфой — ей не свойственна холодность и отрешенность, в отличие от него самого или Люциуса.       — ЧТО?! — взвизгнула она и сделала шаг ближе к сыну, чтобы что-то учуять.       Только вот что? Испарения алкоголя? Может она думает, что он пьян и потому говорил такие глупости? Или чтобы уловить хоть нотку шутки. Она всматривалась в любимое лицо, которое после войны совсем перестало походить на детское. Искала морщинки возле глаз или приподнятые уголки губ. Хоть что-то, что указывало бы на не смешную издевку. Там только серая строгость.       — Я не хочу жениться на Астории Гринграсс, — сухо проговорил Малфой. Настолько в горле пересохло от тяжелого разговора. Нарцисса отступила на шаг, осыпая землю с перчаток на ковер.       — Но Драко… Это серьезное решение.       — Мама, я не хочу так. Не хочу без любви.       Кажется, он произнес это слово впервые в таком осознанном возрасте. Он редко говорил Нарциссе, что любит ее, еще реже отцу. Для Малфоев это слово-паразит, ведь оно есть чувства… Главное правило в несуществующем кодексе Малфоев — отсутствие чувств. Так что, услышав речь сына, женщина залилась румянцем, от поднимающегося давления. В комнате разгорался пожар.       — Хочу все сделать правильно, хотя бы сейчас. После всего, что уже произошло, хочу, чтобы было правильно.       — Драко, я не знаю.       Нарцисса явно понимала к чему шел этот разговор. К признанию. И, кажется, женщина совершенно не была готова к этому.       — Зато знаю я. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы род Малфоев не пал еще ниже и продолжаю этим заниматься по сей день. Дай мне волю выбрать спутницу всей жизни самостоятельно и не впопыхах.       — Драко, мисс Грейнджер… Она… — миссис Малфой бьет в самую цель. Губы парня дрогнули.       Серые глаза смотрели в мамины голубые и, кажется, она видела через них весь мир. Понимала. Цисса видела в них все эти годы Хогвартса, когда мальчишка приезжал домой. Из раза в раз обливал гриффиндорку отходами. Тогда для него Гермиона и «грязь» были синонимами. Потом время войны, когда пытки мисс Грейнджер отразились на лице Драко. Нет, ему не хотелось помочь, ему было страшно за себя. И вот сейчас перед миссис Малфой стоял совершенно другой человек. Не тот мальчишка с верой в идеалы отца, а настоящий мужчина, настроенный идти до конца. Он прошел все стадии, чтобы дойти до конечной точки, где становится лучшей версией самого себя. Где хочет уважать себя, а не угождать отцу.       — Да мама, она.              «Я чувствую гнев, потому что ты не рядом…»       И снова эти строки.

      

***

      Ближе к обеду одиннадцатого числа Гермиона переступила порог собственной комнаты в башне старост. С того момента, когда она была тут последний раз, прошла будто бы целая вечность. Не две недели, а сразу пару лет. Ей вернули родителей, а в жизни появилась так называемая «подруга по несчастью». И плюсом ко всему Драко… Малфой перестал игнорировать все свои чувства и наконец-то открылся, позволил себе делать, а не говорить. Растопить замороженное сердце и впустить туда образ Гермионы Грейнджер. Хотя кажется, что она поселилась там задолго до этого громкого поступка.       Гриффиндорка, погруженная в свои мысли, раскладывала свои вещи по полочкам. Она думала обо всем и ни о чем одновременно. Приятный белый шум наконец-то помогал отпустить мысли о проблемах, боли и неудачах. Она замерла, когда взяла в руки дневник Фламеля. По коже пробежал табун мурашек — как напоминание о том, что спокойствие не вечно. Оно удержится еще немного, а потом спадет, словно действие темного заклинания, и тогда вернутся боль, слезы и страх. Все начнется снова. Гермиона положила дневник на кровать и заставила себя выдохнуть. Стерла мысли из головы, возвращая туда только белый шум.       Перед ужином она решила заглянуть в гостиную Гриффиндора — увидеть друзей, которые все еще ничего не знали. Джинни взяла с нее обещание писать каждый день, но Гермиона пару раз все же пропустила сову. Сейчас Уизли и Поттер не знали о родителях. И тем более — о Малфое. От этой лжи у нее буквально горел язык. Она взбежала по ступеням и уже в коридоре услышала, как Рон что-то быстро тараторил, а затем так же быстро замолчал. Следом раздался визг Джинни:       — Фу, вы можете закрыться где-нибудь и лобзаться там! Отвратительно!       Гермиона вошла в гостиную ровно в тот момент, когда Джинни, прицелившись, метнула подушку в брата и Ромильду. Те нехотя разомкнули объятия и недовольно уставились на Джиневру, а затем одновременно повернули головы к входу — и замерли. Рональд ахнул, потому что был не готов показывать Гермионе, насколько далеко зашли его «отношения» с Вейн. Ромильда же ахнула по другой причине: в ее голове это было почти финалом истории «Рони и Мионы», и появление Гермионы ломало красиво нарисованную картинку.       — Гермиона! — Джинни оказалась рядом за секунду и крепко прижала подругу к себе. — Нас ждет длинный разговор по поводу твоих писем, а точнее — их отсутствия, — прошипела она в ухо, и в ее глазах вспыхнул огонь. Гермиона только кивнула и погладила подругу по спине.                    — Ладно, Рони, я пойду к Парвати и Падме, увидимся за ужином, — бросила Ромильда, оставив смазанный поцелуй на губах Уизли. Она почти вприпрыжку направилась к выходу, кидая небрежное приветствие Гермионе и скрываясь с глаз ребят. Наверное, все ожидали, что Грейнджер почувствует боль или хотя бы укол ревности. Но ничего такого не было — только привычное отвращение к самой Ромильде. Не ревность. Просто Вейн никогда ей не нравилась.       — Ребята, я так рада вас видеть, — она решила прервать неловкие секунды молчания и быстро направилась к друзьям, чтобы обнять, почувствовать их тепло.       Гарри и Рон действительно скучали. Поттер, правда, прятал легкую обиду — ему было неприятно, что Гермиона предпочла провести каникулы не рядом с ними. Джинни решилась рассказать ему правду, а от Рона — просто умолчала. Гарри понимал, почему, и весь отпуск помогал рыжей скрывать это от семьи.       — Мы тоже, Гермиона, — своим привычным, теплым тоном проговорил Гарри и подарил подруге улыбку.       Вот почему она точно скучала. Компания друзей уместилась на диване и некоторое время Рон посвятил рассказу о том, как ужасно они пытались играть в квиддич на заднем дворе. И хоть никто не говорил этого вслух, все понимали, что всему виной смерть Фреда… Это был первый Новый год без него. Первый год, когда игра на заднем дворе не складывалась.       Потом подключилась Джинни и поведала интересную историю, как Рональд и Гарри напились вусмерть и решили покататься на метлах. Миссис Уизли гонялась за ними по участку, а утром специально очень громко разговаривала и спрятала все запасы антипохмельного. Джинни с Джорджем долго хохотали с этого. Поттеру было так неловко, что он решил не продолжать цепочку ярких воспоминаний и лишь взглянул на Грейнджер в ожидании ее рассказа.       — Как у тебя прошли каникулы? — подал голос Рон, с интересом рассматривая улыбающуюся Гермиону.       Все заметили, что она выглядит как-то иначе и терялись в догадках с чем могли быть связаны эти перемены. Ее лицо заметно оживилось и больше не отдавало тусклой серостью.       — На самом деле это были прекрасные каникулы. Миссис Забини, Корделия, просто замечательная женщина и… — Гермиона откашлялась и словила на себе удивленный взгляд Рона, будто бы он не понимал причем здесь мама слизеринца. Девушка серьезно взглянула на друзей. Сейчас она не хотела вдаваться в подробности о своей новой подруге или самом Блейзе. Она протерла ладошки о джинсы и улыбнулась. — У меня есть важные новости.              — Что могло случиться за две недели? Ты же была в Хогвартсе, — смеясь спросил Рон. — Мы все это время играли в настольные игры и ели…       — Она жила у Забини, Рон, — быстро проговорила Джинни, чтобы этого не сделала Гермиона. Грейнджер с удивлением уставилась на подругу, так и задаваясь вопросом, почему Рональд ничего не знает? — Я ему не сказала, — шепнула Уизли и приготовилась к атаке со всех сторон, ненароком прижимаясь к боку Гарри, выискивая там помощи и поддержки. Поттер сам испытывал страх от гнева Гермионы или Рона, так что тоже прильнул к своей девушке.       — Ты была у Забини все каникулы?! Не поехали в Нору, потому что решила поехать к Забини?! — голос рыжего перешел на писк и требовалось приложить все усилия мира, чтобы не засмеяться от такой театральной реакции.       Гермиона нахмурилась.                    — Да Рон, но я не об этом хотела рассказать…       — Почему удивлен только я?! Вы знали! Вы все знали и не сказали мне? Гарри?! — Рон возмущенно вскинулся в кресле, а Поттер повернул голову в сторону — и сделал вид, что внезапно стал частью мебели.       — Рональд, мы решили тебе не говорить как раз из-за этой реакции. Ты не понимаешь и не можешь адекватно реагировать…       — Мои родители дома, — проговорила Гермиона, перебивая нравоучительную речь Джинни.       Повисло молчание. Все медленно повернулись к Грейнджер и несколько раз удивленно моргнули, пытаясь понять, правда это или нет. Разглядеть шутку на ее лице. Хотя все прекрасно знали, что она таким не стала бы шутить.       — Да, они нашлись и сейчас уже дома. Я не писала последние дни, потому что мы убирались и расставляли мебель. Мои родители вернулись, — неловко хихикнула девушка и слезинка счастья скатилась по ее налитой румянцем щеке.       — Мерлин, Гермиона, поздравляю, — Джинни быстро отпрянула от Поттера и упала на плечи подруги, жадно прижимая ее к себе. Показывая всем своим видом, как она счастлива.       Гарри включился следующим и тоже примкнул к объятиям. Рон ожил последним. Быстро подскочил с кресла и налетел на подругу с радостным визгом — в этом был весь Рональд Уизли. Чрезмерно эмоциональный, рубящий с плеча, но также быстро отходил, одаривая всех своей искренностью.       Вся компания ощутила, как добрая доля проблем растворилась в пространстве. Ребята наконец-то позволили себе мысль, что старая добрая Гермиона Грейнджер наконец-то к ним вернется, ведь родители нашлись. Только вот они упустили тот факт, что она никуда не девалась, просто деформировалась. Так или иначе, она решила умолчать о Драко и его роли во всем этом. Когда-нибудь потом она точно поведает все в мельчайших подробностях, но сейчас не самое подходящее время. Точно не для Рона и не для ее ментального здоровья.       — Как?! Откуда? — подал голос Гарри, отстраняясь от друзей, давая Гермионе возможность дышать.       — Эм… Министерство, — быстро ответила она. Джинни странно на нее зыркнула. Гарри и Рон еще какое-то время расспрашивали подругу о возвращении родителей, о семье Забини и всем на свете, до того момента, пока в животе не завыли банши.       — Мальчики, ну вы идите в Большой зал, скоро ужин. Мне надо показать Гермионе подарок мамы, — парни пожали плечами и быстро ретировались, оставляя девушек одних.       Джинни впилась в руку подруги и принудительно потащила ее за собой в сторону спальни. В комнате было пусто. Грейнджер прошла к кровати подруги и с интересом взглянула на нее, ожидая пока она достанет подарок миссис Уизли и отпустит пару шуточек про очередной новый свитерок или шапочку. Но вместо этого Джинни встала перед ней, уперая руки в бока.       — Джинни? — неловко спросила шатенка.       — Что случилось на самом деле? — резко протараторила рыжая. Она, конечно, не умнейшая ведьма своего поколения, которая щелкает загадки, как орешки, но все еще оставалась девушкой, которая могла читать между строк. Неубедительные слова Гермионы о министерстве поселили в Джиневре зерно сомнения.       — В каком смысле? — неловко хихикнула шатенка, поджимая руки, скрючивая ровную спину под ношей лжи. Как же Гермиона ненавидела эту сторону медали.       — Как нашлись твои родители? Я не верю в россказни про министерстве, — Джинни подошла ближе и села рядом. Серьезная, но без жесткости: всем видом показывала, что примет любую правду — даже ту, что не укладывается в голове. — Это Забини сделал? Вы… — она запнулась и отвела взгляд.       Гермиона отметила эту запинку про себя. Поставила мысленную звездочку над темой «Блейз Забини» и пообещала вернуться к ней позже.       — Что?! Мерлин, нет, конечно! Глупости какие, — Гермиона засмеялась слишком громко, надеясь, что смех создаст хотя бы видимость нормальности.       Джинни, кажется, едва заметно выдыхнула. Сладостное облегчение прокатилось по горлу и упало к самому сердцу. Уизли еще ничего не признала, но мысль о возможных отношениях Блейза и Гермионы отравляла душу. Все каникулы она провела в этих думах. Гарри все время ее успокаивал, но даже не догадывался о настоящей причине. Думал, что она просто волнуется за подругу, что Забини может ей навредить. Бедный, глупый Поттер.       — Тогда как?       — Если я скажу, ты не поверишь, — Гермиона почти физически ощущала, как правда упирается в горло. Ей до боли хотелось выдохнуть, вылить это кому-то, перестать носить в себе. И желательно — без осуждения и плевков.       Она не была уверена, что Джинни сможет, но готова была рискнуть. Гермиона взглянула в голубые глаза подруги и увидела там решимость. Назад пути не было.       — Попытайся, — Джинни улыбнулась, совершенно не подозревая, что сейчас услышит. Гермиона вдохнула — и коротко отрезала:       — Малфой, — коротко. Гермиона умолкла, будто сейчас сказала самую большую глупость на свете.       Для Джинни это и звучало, как полнейший бред и она уже ждала, когда подруга рассмеется и скажет, что это шутка, что все же чертово министерство нашло ее родителей. Скажет, что Уизли ищет смысл там, где его нет и никогда не было. Но смысл был. Смысла так много, что он лился через край, заполняя все свободное пространство.       — Что «Малфой»? — с издевкой уточнила Джинни.       Ухмылка медленно сползает с лица, когда молчание затянулось, а Гермиона осталась все такой же серьезной. Ни единая морщинка не дрогнула на молодом лице, никакой нерв не подал сигнала, что это глупая хохма. Ни-че-го.       — Драко Малфой нашел моих родителей за три дня и привез их в Англию, — монотонно проговорила Грейнджер, спокойно глядя в глаза рыжей. Она старалась выглядеть как можно убедительнее и непринужденнее, чтобы Джинни поверила. Чтобы Джинни взяла и без вопросов поверила. Но она громко рассмеялась, встала с кровати и прошла к дверям.       — Ясно. Гермиона, если ты не хочешь говорить правду, то так бы и сказала. Если это Блейз, то… Я просто хотела знать. Но пошли уже на ужин.       Сейчас это выглядело, как лучший выход из ситуации — просто замять, просто встать и выйти, хихикнув напоследок. Но гриффиндорка уже слишком давно тонула в своей лжи. Она слишком долго задыхалась от подступающего ядовитого лукавства. Шатенка вросла в пол и строго посмотрела на подругу.       — Гермиона? Ты чего?       — Я не шучу, Джин, — прошептала она, едва открывая рот. На секунду Грейнджер даже не поверила, что смогла произнести это вслух. Но слетевшая с лица Джинни веселость, доказывала, что это все же произошло. — Драко правда сделал это… для меня.       — Гермиона, — неуверенный смешок, и Уизли сильнее закрыла дверь. Чуть громче, чем планировала. Так внезапно, что сама вздрогнула.       Рыжая медленно перебирала ногами в сторону лучшей подруги. Приближалась к главной старосте, чтобы уличить ее во лжи, но Гермиона словно напилась сыворотки правды и теперь не могла остановиться говорить правду. Даже ее глаза слезились от честности. Рука Уизли мягко легла на плечо Грейнджер и сжала его, проверяя на достоверность, настоящая она или нет.       — Драко Люциус Малфой. Тот парень, что со второго курса звал тебя грязнокровкой. Который никогда не пытался облегчить тебе или кому-либо из нас жизнь. Который смотрел, как его сумасшедшая тетка пытала тебя. Который мог убить, даже глазом не моргнув?       — Не надо, Джинни! — вырвалось громче, чем Гермиона хотела. Слезинка сама скатилась по щеке. Она быстро стерла ее, будто этого не было, и подняла взгляд на подругу. В глазах Джинни — чистое непонимание.       — Что не надо, Гермиона? Это шутка такая?       Шатенка боролась с собой, чтобы не сказать Джиневре какую-либо грубость. Она тяжело выдохнула и взяла руки подруги в свои. Она сжала ее пальцы и пожала губы. Голова неуверенно покачалась словно маятник. Шутка. Шутка. ЧЕРТОВА ШУТКА.       — Это не шутка, Джин. Это правда…       — Да что с тобой? Как? Он что? Да нет… Зачем? Зачем ему искать твоих родителей? Если ты скажешь, что это какая-то терапия по искуплению грехов — в жизни не поверю, — Джинни начинала закипать, но рук не отдернула. Гермиона сжимала ее ладони сильнее, цепляясь за это прикосновение как за подтверждение реальности. Она наконец-то решилась. И если сейчас отступит — больше уже никогда не скажет.       — Мы…       — Вы?       — Мы с ним…       — Вы с ним?       — Я не знаю, что, между нами, но мы целовались, — мысленно Грейнджер уже считала до трех, ожидая следующего взрыва лучшей подруги. Взрыва эмоций и чувств.       — Так, Гермиона Джин Грейнджер, сейчас же поцелуй меня! — Гермиона ошарашенно уставилась на нее и даже дернулась назад. — Мне нужно знать, так ли шикарно ты целуешься, что после этого хочется совершать рыцарские поступки, — эта реплика Джинни в миг сделала обстановку менее напряженной. Стало проще дышать, и веревка их неловкости вперемешку со страхом стала не такой тугой, ослабляясь вокруг горла. Уизли улыбнулась. Это был добрый знак. — Нет.       — Что нет?       — Я не верю, что вы просто целовались, — уверенно ответила рыжая и скрестила руки на груди.       Вот оно, влияние Гермионы Грейнджер — все ее повадки впитываются в кровь, залазили под кожу, оставались там навсегда.       — То есть для тебя не странно вообще, что мы можем целоваться? — вскидывая бровь вверх, проговорила шатенка. Удивление. Джинни всегда была самой понимающей из всех. В этом она опережала даже самого Гарри Поттера.       — Нет. Для меня странно, что он нашел твоих родителей за два дня, хотя ты их искала больше полугода.       — Мы… Возможно… Мы не обговаривали статус, в котором находимся. Это длится уже не первый месяц, Джин.       Гермиону затопило эмоциями — так резко, что стало страшно. Хотелось вывалить на подругу все разом: месяцы боли и счастья, тишину и ночи, моменты, когда рядом с ним она ощущала себя… нормальной. Когда не надо было притворяться сильной. Когда можно было быть сломанной — и все равно оставаться собой.              — Ты его…       — Кажется, я влюблена…       Слова сорвали барьеры. Страхи покатились к чертям. Гермиона услышала эту фразу — и осознала: она сказала это вслух впервые в жизни. Не дневнику. Не в голове. Человеку. И правда неожиданно не стала горькой. Она стала… как глоток воздуха.       Глумливая ухмылка исчезла с лица Джинни. Она резко шагнула вперед и крепко прижала Гермиону к груди. Это было ровно то, что нужно: не допрос, не лекция, не осуждение. Просто поддержка. Молчаливая, теплая. Джинни едва заметно покачала головой, будто привыкая к мысли.       — Хорошо. Хорошо. Спасибо, что сказала. Хорошо.