Мы утонем во тьме

      Во вторник за завтраком директор МакГонагалл предпочла осведомить студентов обо всех нововведениях, что она придумала за время длинных зимних каникул. Идей, как усовершенствовать школу и весь учебный процесс было не так уж и много, поэтому она быстро перешла к новостям, касающимся внеурочной деятельности. Она бегло упомянула о количестве матчей по квиддичу, рассказала, что за время каникул капитан пуффендуйской команды сломал то ли позвоночник, то ли ему оторвало большой палец ноги, а возможно все и сразу. Джинни в этот момент почему-то отвлеклась на слизеринский стол, где уже вовсю придумывались издевки над бедным парнем. Хотя так она только оправдывалась, на деле следила за Блейзом Забини, который весь завтрак яро игнорировал все ее взгляды и намеки на переглядки. А когда он решился взглянуть в сторону гриффиндорцев, то смотрел исключительно на Гермиону. Это несказанно злило рыжую, которая все каникулы старалась искоренять мысли о Забини. Она ставила всевозможные блоки на его образе и имени. Обещала себе, что если хотя бы денечек продержится без внезапных дум о мулате, то наградит себя чем-нибудь приятным, но потом из раза в раз ломалась и снова размышляла о нем.              — Как я уже говорила, если старосты захотят поменять дни дежурств, им следует обратиться к одному из главных старост — к мисс Грейнджер или мистеру Забини, — парень снова взглянул на Гермиону и подмигнул ей, улыбаясь своей этой белоснежной улыбкой.       Джинни все никак не могла разобрать, что значила эта улыбочка, какой в ней смысл и подтекст. Что он вкладывал в это действие — посылал импульсы романтики или обращался к ней исключительно как к подруге? Уизли бесил сам факт, что она позволяла себе думать об этом.                    — Но вернусь к теме квиддича. Идея мисс Уизли не забыта и на старостате было принято решение провести набор в команду в последнюю пятницу января. Мисс Уизли и мистер Забини, на вас остается прямая обязанность распространить среди студентов эту новость на случай, если они сейчас меня не слушают, а увлечены поглощением завтрака, — директор откашлялась, привлекая внимание тех особ, которые, как только началась длинная речь МакГонагалл, не пропустили ни крошки.       Но Джиневру мало волновало все это. Они с Блейзом распространяют пергаменты с правилами набора с момента, когда идея Уизли одержала победу на общешкольном голосовании.              Минерва еще какое-то время говорила о правилах безопасности и желала удачи в новом учебном семестре, но гриффиндорка уже глубоко увязла в новом потоке мыслей, касающихся этого неладного мулата. Гермиона весь вечер понедельника рассказывала подруге, как хорошо она провела каникулы, как научила миссис Забини готовить их фирменное семейное печенье. Джинни узнала имя матери Блейза, узнала, что она болеет, узнала, что она замечательная женщина и прочие синонимы. Шатенка рассказывала исключительно об этой женщине, не распространяясь о том, какую роль в этих «шикарных» каникулах сыграл Блейз. Джинни не торопилась спрашивать о нем, потому что знала, что Гермиона могла заподозрить неладное.              Завтрак прошел незаметно, наверное, потому что пока Джинни решала всякие дилеммы в своей голове, братец съел последний кусок ее любимого пирога, а есть что-либо другое девушка не хотела. Так или иначе это время прошло продуктивно, потому что она решила, что попросит Гермиону наложить на себя непростительное, если она не встанет и не поговорит с Забини. Сама еще не решила, о чем именно она хотела побеседовать, но надеялась на вдохновение. Пока Гарри небрежно поглаживал ее ладошку, голубые глаза заприметили движение за змеиным столом и рыжей пришлось слегка грубо выдернуть свою руку из тисков парня.                    — Мне нужно поговорить с Блей… Забини насчет способов рекламы наш… моей команды, — она несколько раз кивнула, надеясь, что прозвучала достаточно убедительно.       Это не было ложью. Просто не всей правдой. Она уже шла — почти бежала, но удерживала себя. Со стороны это выглядело как ускоренная прогулка. Она нагнала Блейза в тот момент, когда он бросал Теодору Нотту:       — Увидимся на уроке. Джиневра, привет, — удивленно проговорил Блейз, оборачиваясь и замечая девушку за своей спиной. Она уставилась в его темные глаза и внезапно забыла, как складывать слова в предложения.              — Здравствуй, — пролепетала она.              — Как зимние каникулы? —спросил он скорее из вежливости, чем от интереса. Он обошел ее и пошел дальше. Джинни хмуро посмотрела ему в спину, но двинулась следом.              «Чертов слизеринец, хочет, чтобы я за ним бегала?»              «И я бегу… Идиотка!»              — Скучно, — наконец ответила она. Блейз вскинул брови — то ли от ответа, то ли от того, что она все же пошла за ним. А скорее сразу от всего вместе взятого.       — С Поттером и скучно? Не могу поверить… — протянул он с легкой ядовитой улыбкой, вручая листовки когтевранкам, которые принимали их с почти одинаковыми, заинтересованными ухмылками. От него были готовы взять что угодно. Блейз учтив, вежлив и чертовски сексуален, когда улыбался глазами.       — Ладно тебе, Блейз, — сказала она и только потом осознала, что назвала его по имени. — Я хотела еще раз поблагодарить тебя за помощь с голосованием и проектом в общем. И за книги тоже. Я все каникулы читала, — неловко пожала плечами и представила, как медленно превращается в Гермиону Грейнджер. Читать все выходные… Ее незаметно передернуло.       — Я думал, что тот танец был финальной благодарностью за все, — сказала она и только потом осознала, что назвала его по имени.       — Что?       — Хотя, нет, что это я? Скорее всего, это был повод позлить Поттера. Ну конечно, как я сразу это не понял…       — Что ты несешь?       — То, что вижу. Я зову тебя в Хогсмид — ты отказываешься, прикрываясь Поттером. На балу выпиваешь пару стопок магловской текилы — и идешь танцевать со мной. Несостыковочки, — еле разжимал зубы он, уже не сдерживая потока токсичности. Вывалил на «хрупкие» плечи все что думал и наконец-то свободно выдохнул. Он слишком долго терпел и держал в себе.       — Забини, что ты?..       — Я сказал как-то слишком грубо? Я думал, что ты видишь во мне исключительно слизеринского гаденыша или как вы там называете мне подобных? — он невольно прибавил скорости шагам, и теперь Джинни правда пришлось бежать за ним. Почему-то сейчас она совершенно не думала о том, как это смотрелось со стороны. Она впитывала каждое слово парня, но ни черта не понимала. Или делала вид.       — Ты не такой… — сказала совсем тихо. Тогда мулат останавился, резко врастая в землю.       — А какой я?       — Ты знаешь, что я не могу пойти с тобой на свидание.       — У тебя есть малыш Потти, я помню. Но это не помешало тебе тогда сидеть со мной у озера.       Джинни долго мялась, прежде чем ответить. Долго думала над ложью или оправданием, но решала сказать все, как думала на самом деле.       — Там нас никто не видел. Хогсмид слишком очевидное место, — она попыталась засунуть руки в карманы юбки и вспомнила, что их нет. Неловко скрестила руки на груди — почти по-гермионовски.       — Что насчет повторить? — внезапно спросил он, незаметно сжимая листовки в руках. Лишь бы не показать истинных чувств, которые она у него вызывала. Снаружи мог оставаться холодным и отстраненным, но если она ответить отказом, то он неизбежно рассыпится в труху.       — Это будет свидание? — выпалила она и мысленно ударила себя по лбу.       — Как захочешь сама.       — Я… Я думаю, что…       — Давай так, Джиневра. Я не настаиваю. Только если захочешь сама, но и решать за тебя не буду. Исключительно ты и твое желание.       — Я хочу, — выдохнула она, прикусывая щеку. В детстве она постоянно так делала, когда волновалась. Доходило до того, что у нее появлялись ранки, из-за чего она не могла есть. И вот, она снова чувствовала себя неуверенным ребенком, глядя на Блейза.       — Значит, давай в воскресенье. На том же месте. Вместо обеда. Сможешь добраться?       Джинни неуверенно кивнула, а сама уже считала в уме, сколько дней осталось до воскресенья. Сколько дней у нее, чтобы понять, как воспринимать эту ситуацию. Свидание или просто как банальную встречу с другом, товарищем, партнером? Пять дней. Всего пять дней чтобы понять, влюблена она в Гарри или нет.       — До встречи, принцесса, — подмигнул Блейз и наконец-то улыбнулся ей… И этого достаточно чтобы расплавить все ее органы, превращая их в непонятную жижу.              «Ты идешь на свидание, будучи в отношениях»       «Сука…»       

***

      Гермиона уже успела забыть это чувство — когда тебя кто-то ждет в башне старост. Хогвартс наполнился студентами в понедельник, и весь этот день она сама не понимала, что вокруг нее происходило. Во вторник начались уроки. Она видела знакомые лица, но в каждом словно что-то изменилось. И причина этому была достаточно понятна.       Во-первых, это были первые каникулы дома после возвращения в школу. После войны, смертей, боли, страданий, страха, летней реабилитации. Многие проходили лечение в Мунго — кто физическое, кто ментальное. Были и те, кто делал это тайно, скрывая визиты к лекарям. Каждый справлялся по-своему. И вот они разъехались по домам — к родителям, к родственникам, кто куда. Длинные выходные оказались испытанием для всех. Рон и Гарри с Джинни совершенно спокойно провели время, хотя младшая Уизли вскользь рассказала, что часто встречалась с Роном на кухне ночью. Самое жуткое во всем этом, что он там не ел, а просто сидел и смотрел в стену. Иногда сестра присаживалась рядом, и они, приобнимая друг друга, проводили так по несколько часов. Воспоминания о Фреде все еще были слишком свежими.       Невилл был спокоен и практически не изменился. Словно просто выспался, был бодрым и активным, даже немного с перебором. Сестры Гринграсс приехали серыми и уставшими. Эти выходные явно были для них не из простых. Грейнджер пыталась вывести Дафну на беседу, но та уклончиво отвечала на вопросы, обещая увидеться на выходных и поболтать. Пэнси выглядела хуже всех. Впервые в жизни Гермиона заметила на ее безупречной коже синяки под глазами. Даже накануне самых страшных событий, когда Драко выглядел так, будто вот-вот рухнет прямо на уроке, Паркинсон оставалась свежей и собранной. Теперь же она словно медленно гасла.       Во-вторых, изменилась сама Гермиона. Ее взгляд стал яснее, светлее. Родители вернулись, и это событие будто стерло ластиком добрую половину ее проблем. Мир стал немного ярче. Боль — притупилась. До четверга. Среда прошла так же спокойно, как вторник. Дежурство с Блейзом всегда помогало ей расслабиться. Они весь обход говорили о каникулах, родителях, вскользь — о Драко. Гермиона избегала конкретики. Она сама еще ничего не понимала. А вот четверг…       Четверг оказался отвратительным. Она проснулась от боли в руке — во сне задела «свежий» шрам. На постельном белье расплылось яркое пятно крови, предплечье пульсировало так, что невозможно было терпеть. Пришлось накладывать легкие темные заклинания. Гермиона училась на ошибках: «пламя тьмы» и «темную молнию» на голодный желудок она больше не использовала. На завтрак она пошла в ужасном расположении духа и у входа в Большой зал столкнулась с такой же недовольной Пэнси Паркинсон, которая, кажется, впервые за все школьные годы решила прийти на завтрак заблаговременно, а не за полчаса до завершения.       «Как день встретишь, так его и проведешь…»              И именно так все и вышло. Брюнетка прошлась по гриффиндорке своим фирменным взглядом и кинула пару ругательств, которые Гермиона решила даже не запоминать. Она была слишком истощена. Ответь она сейчас — и рухнула бы прямо на каменный пол. Да и сама Паркинсон послала в нее горстку измывательств исключительно из-за привычки — негоже отпускать заучку без дозы негатива. Так что обе разошлись к своим столам и принялись есть, даже не окидывая друг друга презрительными взглядами. Шатенке хотелось посмотреть за стол слизеринцев, чтобы увидеть там Драко, но она знала, что стоит ему увидеть потухший взгляд карих глаз и весь зал встанет на уши. После завтрака она забежала в туалет и наложила одно из сильных заклинаний, так что остаток дня прошел ровно. Общих уроков со Слизерином не было, так что ей не пришлось снова и снова прятать взгляд от Малфоя.       И вот пятница. Дежурство с Блейзом снова подарило ей сто фунтов приятных эмоций. Весь обход она расспрашивала мулата о его матери и детстве, ссылаясь на то, что попросту хочет узнать его получше. Нет, так оно и было, но только отчасти. В остальном, она хотела разузнать больше о том, что он пережил, когда Корделия боролась с болезнью в одиночку. На удивление Забини не закрывался от нее. Рассказал много интересных историй, как смешных, так и грустных. Он легко относился к прошлому. Мать научила его не жалеть об ушедшем. Былого не вернуть — простая правда и лозунг семейства Забини. По завершению дежурства они решили не болтать в гостиной и разойтись по своим комнатам. Хотя завтра выходной и можно поспать подольше, Блейз знал, что Гермиона подскочит ни свет, ни заря.             — Сегодня без часовых бесед? Я удивлен, — проговорил Малфой, выдергивая девушку из тишины, стоило ей только переступить порог комнаты. Она сдержала себя от звонкого писка, но все равно громко захлопнула дверь.       — Грейнджер, все хорошо? — крикнул Блейз, который еще не успел подняться в свою комнату.       — Да, сквозняк, — она быстро наложила запирающее и заглушающее, желая наругать Малфоя, как последнего мальчишку. Ей нравилось возвращаться в башню старост и видеть его в своей комнате, но каждый раз пугалась, когда он выходил из тени или вот так внезапно подавал голос. Гермиона боролась с желанием обрушить на него поток слов, не подающихся цензуре, но вместо этого нахмурилась и переплела руки на груди.       — Я сквозняк? В самое сердце, Грейнджер! — театрально проговорил он, хватаясь за сердце. Она закатила глаза и прошла к стулу, который обычно служил вешалкой для кофточек или мантий. Быстро скинула верхнюю одежду и вновь вперила недовольный взгляд в незваного гостя. — Я не приходил раньше, потому что Тео…       — Не может уснуть без своего дружка Драко, а ты не мог бросить товарища в беде? — закашлялась от своих же слов. В голову быстро врезалось воспоминание, как она использовала нелюбимое «прикосновение тьмы», которое всегда пробуждало в ней ядовитую и токсичную часть. Шатенка быстро ущипнула себя, наказывает за такое поведение. Он не заслуживал этого, не сейчас. Медленно выдохнула и подошла к нему ближе. — Прости, я имела в виду, что понимаю, но это не отменяет того факт, что я, — еще шажочек, и уперлась своими коленками, в коленки сидящего на кровати Драко. Смотрела на него сверху вниз и как-то виновато добавила. — Скучала…       — Я тоже скучал, — быстро отзывался он.       Малфой даже не заметил в какой момент времени говорить правду такого рода для него перестало быть невозможным. Правда ведь скучал и так легко признался. Аккуратно взял ее руки в свои и погладил большим пальцем ладошки. Забирая у нее избыток темной магии. Для ее светлой души слишком много яда, слишком много негатива. Она должна сиять, а не томиться в тени. Драко был готов вобрать в себя всю боль, лишь бы ее ясная душа оставалась таковой. Она смотрела в его глаза и улыбнулась.       — Я кое-что тебе принес, — сказал внезапно парень, и достал из заднего кармана небольшую коробочку. Гермиона неловко покосилась на подарок, но не торопилась принять его. — Там ничего сверхъестественного или дорогого, — она присела рядом и взяла неизвестно что. Пальцами пробежала по черной крышке и аккуратно открывала коробочку. Взгляд шоколадных глаз потупился и несколько долгих секунд она смотрела на подарок. — Я слышал, как ты говорила Дафне, что солнце мешает тебе спать и… Ну, мы с Тео сегодня сбегали в Хогсмид, — почесывая затылок от неловкости пробубнил парень, а Грейнджер все никак не могла отмереть. Смотрела на маску для сна и молчала.       — Это, — подала голос девушка, касаясь шелковистой поверхности зеленой маски. На ощупь она была плотной, с отсеками для глаз, так что, когда ее надеваешь, можно даже открыть глаза и ресницы не будут заламываться. Плотная, с мягкими углублениями для глаз. По краю аккуратная надпись: «Светлых снов». — Это чудесно, ты запомнил, — взгляд метнулся к исказившемуся от неловкости лицу, но Драко немедленно покачал головой. — Мне очень нравится, спасибо.       Она потянулась к нему, чтобы оставить легкий поцелуй на щеке. Гермионе хотелось зарисовать этот момент в памяти, но она, краснея, опустила глаза в пол.       — Итак, сегодня я сплю у стенки, дам шанс тому кирпичику, прошлый наш с ним «поцелуй» был слегка болезненным, — прервал тишину блондин и встал, чтобы зачаровать свою одежду в пижаму. Это уже было обыденностью. Драко вот так просто облачался в одежду для сна, потом брал любую книжку с ее стеллажа и поворачивался к стене, давая ей возможность переодеться без неловкости. Он уважал ее стеснение и не насмехался над этим.       Потом Гермиона говорила, что готова и присаживалась рядом. Дальше расклад был всегда разным, либо они болтали обо всем на свете, либо продолжали читать, но уже вместе. Иногда засыпали, когда день был длинным и тяжелым, а иногда позволяли себе, осыпать друг друга нежными и горячими поцелуями, вперемешку с прикосновениями.       Сегодня Гермиона была уставшей. Она улеглась в его руки, откладывая книжку на пол. Драко мельком поцеловал ее в макушку несколько раз и крепче прижал к себе. Маска закрыла глаза. Темнота окутала ее, но его руки стали светом. Она проваливалась в сон, вдыхая его аромат.       — Славненько, — прошептала она, погружаясь в крепкий сон, первый раз за неделю. Она чувствовала, как ее тело парит и это приятное ощущение, обычно вызывающее страх неизвестности, теперь окутывало легкостью.       — Славненько, — последнее, что она услышала, прежде чем окончательно отдаться полету.       Сон под плотной тканью маски был приятным и легким. Точнее, Гермионе ничего не снилось. Наконец-то ее мозг отдыхал от постоянных процессов, которые не могли прекратиться ни на секунду. Всегда что-то вертелось, шестеренки скрежетали, а назойливые мысли стирались все другие, не оставляя путей для побега.       На часах было примерно восемь утра, когда она стянула с глаз маску и встретила новый выходной день с улыбкой. Она мельком покосилась в сторону Драко и оставила легкий поцелуй на его плече. С каждым разом ей нравилось все больше просыпаться рядом с ним. Это было странно. Если бы кто-то сказал ей еще в начале года, что она будет рада видеть сразу по пробуждению белобрысого «пожирателя смерти», то не поверила бы. Решила бы, что это глупость, что это одна из разновидностей ее «болезни».       Вынырнув из-под алого одеяла, Гермиона захватила полотенце и шмыгнула в ванну. Утренний душ для нее был отдельным видом счастья. Так она релаксировала. Могла проводить под водой час, а в тяжелые времена и больше. Она могла стоять под водой часами: сначала доводила кожу почти до жара, наполняя комнату паром, затем переключала воду на холодную. Всегда на грани — чтобы не вскрикнуть ни от кипятка, ни от холода. Иногда она плакала под струями, позволяя эмоциям выходить наружу.              Она скинула с себя легкую гриффиндорскую пижаму и прошла в душевую часть. Первые капли вызвали у нее мурашки по всему телу, и она улыбнулась приятным ощущениям. На фоне скрипнул пол и Грейнджер поняла, что Блейз проснулся и уже во всю разгуливал по своей комнате. Сегодня шатенка пробудилась позже, чем обычно. Все благодарности маске, что наконец-то скрыла ее глаза от солнечных лучей, и Малфою, который своим присутствием успокаивал ее даже во сне. На плече оказалась чья-то рука и девушка чуть было не взвизгнула, потому что еще мгновение назад думала о том, как Забини бодрствует и занимается какой-то деятельностью. Властные руки развернули ее хрупкое тельце, и она увидела Драко.       — С тобой все в порядке? — она осадила его громким шепотом и предприняла попытку прикрыться, осознавая, что здесь даже некуда спрятаться от цепких глаз, уже горящих желанием. Драко коварно улыбался и было явно заметно, что он еще не совсем отошел от сладкого сна. Малфой склонился к ней.       — Я хотел проснуться и увидеть тебя, а увидел пустое место, — с плеча рука скользнула на талию, и Гермиона слегка пошатнулась в его сторону, крепче сжимая руки, пряча грудь.       Ей было неловко. Тело все начало зудеть, хотелось снова и снова включать горячую воду, чтобы смыть это ощущение. Она знала, что Драко принимает ее такой, но ОНА не могла. Не принимала!       Где Гермиона Грейнджер и кто стоит на ее месте?!       — Драко, я хочу принять душ, — Голос вышел мягче, чем она ожидала. Она шагнула к нему, выходя из-под струй. Грейнджер прямо чувствовала, как кровь прилила к щекам, а живот свело от желания и она не сразу поняла, что происходит.       Она не испытывала страха. Она не хотела сжаться в калачик от одного лишь прикосновения мужских рук. Девушка не задыхалась и не билась в конвульсиях. Она смотрела на него с жаждой, а не опасением. Это что-то новенькое, неизвестное и неизведанное.       — Да, я тоже, — он потянулся и сделал напор воды сильнее, чтобы струи попадали на обоих. — Все хорошо?       В глазах не было мнимой уверенности. Он обеспокоено следил за ее состоянием. Готов был хоть сейчас выйти из душевой кабинки, если она скажет «нет».       — Я удивлена, но да. Все в порядке, — Гермиона подалась вперед и выдохнула, вспоминает, что не почистила зубы, но не успела отшатнуться назад, как Драко поцеловал ее. Мокрые прикосновения губ стали еще более влажными из-за капающей воды. — Драко, я думаю, что, — замялась, и почувствовала, как заалели щеки.       — Что, Гермиона? — обеспокоенно спросил он, отстраняясь. Даже сделал небольшой шажок назад, но не выпускал ее из рук. Только в этот момент Гермиона осознала, что он тоже голый и тогда ей сорвало голову.       — Думаю, что хочу тебя, — опустила руки, показывая ему налитую желанием грудь и сразу спрятала, прикасаясь твердыми сосками к горячей груди слизеринца.       Она целовала его страстно, горячо, пылко. И если бы Драко не сделал поток воды прохладнее, они оба слегли бы с тепловым ударом. В голову ударили гормоны. Гермиона много об этом читала и прекрасно понимала, что многие парни и девушки, как бы сильно ни любили друг друга, могут не подходить физически. Так было у нее с Роном. Они питали к друг другу какое-то чувство... Давно, еще в начале, но потом случилось то, что случилось. Грейнджер не смогла побороть свою проблему, а Уизли не смог ей с этим помочь. Они не подходили друг другу в этом плане — не было химии. Драко был настоящей ядерной бомбой, а Гермиона его катализатором и наоборот. У них было все, и поэтому сейчас Гермиона могла себе позволить дотрагиваться до его торса или ощущать его ладошки на своих ягодицах, не извиваясь от страха и боли. Прикосновения Сивого, что отравили ей жизнь долгое время, наконец-то понемногу испарялись. Горячая вода стирала грязь, а Драко стирал руки Фенрира. Все было ровно так, как должно было быть.       Малфой слегка подтолкнул девушку вперед и ей пришлось прикоснуться лопатками к стене кабинки. Это вызвало у Гермионы легкий стон, скорее от неожиданности. Он быстро оторвался от ее губ, осматривая шатенку, выискивая причину, а потом понял, что сделал. Стена по сравнению с воздухом была холодной и неприятной для кипящего тела.              — Прости, — прошипел ей в губы и снова принялся выцеловывать все свободное пространство. Щеки, скулы, спускаясь к шее, оставляя легкие укусы, совершенно незаметные, но показывающие, что он здесь был. Был и будет. Никуда не денется, даже если кто-то этого будет хотеть. Пока она сама его не прогонит.       Рядом с ней он чувствовал жизнь. Желание жить, а не существовать. Быть частью чего-то большего, а не возвышаться, становясь меньшим. Он чувствовал к ней это, хоть пока и не мог сказать. Чувствовал, пока его руки бегали по ее талии, то и дело спускаясь к ягодицам или поднимаясь к упругой груди. Чувствовал, когда целовал ее. Чувствовал, когда танцевал с ней на балу и прижимая к себе у всех на глазах. Чувствовал, когда засыпал с ней рядом и просыпался. Везде. И отныне всегда.              Пока Малфой ласкал ее шею, грудь и руки, она не могла устоять на месте все время ерзала, неуверенно подаваясь вперед. Девушка все хотела «ненароком» задеть член Драко, чтобы наконец-то прекратить все терзания. Она боялась, что у этой ее смелости есть какой-то временной отрезок и скоро прозвенит будильник, объявляя, что ее время истекло.              — Драко, — стонущий шепот, раздался эхом в голове парня и он, не отвечая, поцеловал ее. Провел языком по нижней губе и ворвался внутрь. Блондин желал ее, хотел, но волновался перегнуть палку.       Первое прикосновение их тел было трепетным, волнительным. Потом они уже не боялись, потому что оба поняли, что Гермиона готова. Тугой торс касался плоского животика юной мисс Грейнджер и тогда ей хотелось завыть от желания. Головка то и дело, терлась о ее бедро и в один момент шатенка не выдержала и подалась вперед еще сильнее, соприкасаясь с ним всем телом, каждой клеточкой кожи. Член скользнул между ее ног и тогда Драко почувствовал, как одновременно близко и далеко находится. Хотел слиться с ней воедино, стать целым, а не двумя половинками раздельно. Он поднял девушку на руки и без лишних разговоров она обхватила его ногами и руками. Не так грациозно, как в фильмах или романах, но иначе она попросту не умела.       — Тебе надо будет быть потише, хорошо? — Гермиона бездумно махнула головой. Весь интеллект словно утекал в сливное отверстие, вместе с уже ненужной водой, что создавала шумовую завесу, отгораживая их от реального мира. — Хорошая девочка, — он провел рукой по влажным волосам, затем по шее, спустился к груди, задевая упругий сосок, скрутил его, вызывая у девушки приглушенный стон. Она сильнее откинула назад голову, упираясь в стену затылком. Рука парня продолжала свой путь, спускаясь по животику, скатываясь к ноющей промежности, влажной, горячей и желанной.       — Драко, не надо этого! Просто сделай, — она любила грязные разговорчики Малфоя, хотя никогда не признавала этого, но сейчас ей уже не хотелось слушать. Она хотела его в себе и больше ничего.       — Да? Ты хочешь, чтобы я сделал это? — он ввел в нее один палец. Девушка зажмурилась, но на лице не появилось искаженной гримасы боли или страха, только желание. — Нет, милая Гермиона, открой свои глазки. Ты хочешь этого? — очередной вопрос и он ввел еще один палец. Грейнджер послушно открыла глаза и томно посмотрела на парня. Ей хотелось еще и пришлось неловко двинуться вперед-назад, чтобы унять пыл внутри. — Я понял, ты хочешь этого.       Он внезапно вытащил из ее влажной вагины пальцы и вошел без предупреждения. Не резко, но достаточно быстро, напоминая себе, что для нее все это по-прежнему в новинку, в диковинку. Она широко открыла рот и протяжно простонала, тихо, как он и просил. Парень ждал пару секунд, наблюдая за ее реакцией, и когда Гермиона снова попыталась насадиться сильнее, понял, что она готова. Ванная наполнилась шепотом Драко. Он вторил одни и те же слова, напоминая девушке, какая она красивая, особенная, прекрасная, замечательная и все синонимы, что только могли быть. Да все слова мира. Она все вокруг, кислород, вода, огонь. Малфой видел капли пота на ее лбу и улыбался, ускоряет темп. Чувствует, что уже не может сдерживать себя. Знает, что должен доставить ей заоблачное удовольствие, потому что она заслуживала.       После всех страданий она этого заслуживала.       Выпутывая руку из ее волос, второй поддерживал за поясницу. Пальцами накрыл набухшую горошину клитора и аккуратно сжал, обводя, задевая и снова делая круг. Она стонала громче, и Драко почувствовал, как ее ноги начали дрожать. Ускорил темп, шепча, какая она в этот момент живая и прекрасная. Самая волшебная во всем Хогвартсе и мире. Гермиона шумно простонала и закончила, а следом за ней и он. Делая еще пару резких толчков, вышел из нее и кончил куда-то в сторону слива. Если Блейз узнает об этом, его передернет и вырвет.       — Ты прекрасна, — повторял он, с одышкой, целуя ее в висок. Он продолжил удерживать ее на руках, хотя больше всего сейчас хотел обмякнуть и упасть на кровать. Вода продолжала обливать ему спину и он почувствовал, что девушка дрожит уже не от оргазма. — Все хорошо?       — Все замечательно, — улыбнулась. Нет, во всю смеялась, громко, заливисто. Малфой посмотрел на ее веселое лицо и готов был весь мир отдать за это счастье в ее глазах. Она аккуратно поерзала, давая ему понять, что готова встать на ноги. — Это было хорошо, — одобрительно кивнула.       — Хорошо? Просто хорошо? — усмехнулся и закатил глаза. — Знаешь, что, маленькая мисс, я вам…       — Грейнджер, я, конечно, скучал по твоим субботним утренним концертам, но блять, давай потише! — откуда-то из другого мира раздался голос Забини, и Гермиона словно только сейчас вспомнила о соседе. До этого она отдалась моменту, позволяя себе мгновение счастья и самозабвения, а Блейз вернул ее на землю, в мир, где не все так просто, как хотелось. Карие глаза расширились, и она с испугом посмотрела на Малфоя. Кажется, того эта ситуация только веселила. Он коварно улыбнулся и припал губами к соску шатенки, вынуждая ту вернуться в момент эйфории.       — Хорошо, Блейз, — сдавлено ответила она, умирая от желания застонать. Малфой хрипло хохотнул, отстраняясь, и Гермиона снова смогла дышать. Хлестко ударила его по плечу и одними глазами осыпала всеми возможными оскорблениями.       — И еще, Грейнджер, я понимаю, что ты любишь утренний душ, но будь добра пошевелись. Драко обещал зайти утром. Не думаю, что ты хочешь встретить его в таком виде, — только сейчас Гермиона вспомнила, что в их мире есть еще один посвященный человек. Она уже было открыла рот, чтобы ответить что-то ядовитое или наоборот обычное «хорошо, Блейз», как ее опередил мужской голос.       — Хорошо, дружище, спасибо за беспокойство.       В ответ тишина. Забини переваривал полученный ответ и потом издал непонятный набор букв и звуков.              — Мать твою, Малфой! Ты в моем душе? Сукин сын, мне придется все продезинфицировать! — вопил слизеринец, а Драко разорвался от смеха, запрокидывая голову назад. Это завораживало Гермиону, и она проследила за парочкой капель, которые стекали по кадыку парня и не смогла совладать с первостепенным желанием, поцеловала его в шею. Драко невольно вздрогнул и медленно опустил взгляд на девушку.       — Не мойся ее мылом, от тебя будет пахнуть гриффиндорцем, — немного помолчав, Блейз добавил: — Грейнджер, от тебя чудесно пахнет, — теперь смеялись все.       Раньше шатенка и представить не могла что из себя представляла слизеринская дружба, но теперь с каждым разом понимала насколько она крепкая и простая. Простая дружба, где не церемонятся, не боятся сморозить лишнего. Бывают иногда чрезмерно грубыми, зато честными.              Остаток времени в душе они действительно мылись. Драко использовал ее мыло и согласен был пахнуть гриффиндорцем, если это ее запах. Легкие наполнялись полевыми цветами и яблоками. Самое лучшее во всем мире сочитание. Войдя в комнату, каждый принялся за свои обыденные процедуры. Малфой высушил волосы палочкой, а Гермиона сделал то же самое, но еще использовала пару спреев и расческу. Тогда ее прическа становилась пушистой, но ухоженной. Блондин натягивал на себя одежду, что успела трансфигрироваться из пижамы во вчерашний наряд. Гермионе пришлось щеголять перед парнем в полотенце, пока не нашла под грудой одежды свой розовый халатик, а уже потом и нужную одежду.       — Мне нужна твоя помощь, — неловко начала она, хотя сама от себя не ожидала, что вообще скажет это.       За время проведенное в Хогвартсе после каникул она точно решила, что хочет поскорее справиться со своим недугом. Села рядом с парнем на кровать и положила руку на его колено. Драко нахально поднял бровь.       — С чем? — игриво спросил он и провел кончиками пальцев по плечу девушки. Но Гермиона не разделяла его пошлого настроя.       — Когда я была у Блейза… Ты же читал дневник Фламеля? Да?       — Только часть. В поместье явно была какая-то копия. Всего пару «глав», — парень нахмурился, но продолжил слушать.       — Фламель упоминал девушку, которая сталкивалась с похожей проблемой, как у меня. Этой девушкой оказалась мама Блейза. Не уверена, что это можно рассказывать, но я тебе доверяю, — Гермиона посмотрела в пол, поэтому не заметила, как дрогнули губы Малфоя и изогнулись в глупой улыбке. Она ему доверяет. — Я закончила читать первую часть.       — Первую?       — Да, Корделия сказала, что есть вторая и что она, скорее всего, находится на территории Хогвартса. Николас Фламель писал об артефакте, который изобрел, чтобы помочь Корделии, но из-за того, что ее ситуация была уже запущенной, к моменту их знакомства, ей не помогло. Я подумала…       — Я против, — внезапно резко произнес он и встал с кровати. Когда он злился, не мог сидеть на месте — его охватывало лихорадочное чувство потери контроля.       — Что? Почему?       — В тебе и так больше тьмы, чем нужно. Ты слишком часто используешь это…       — Драко…       — Нет, не смей. Я не поведусь и не стану помогать гробить твою жизнь!       — Но оно мне помогает. Я только стала разбираться в артефакте, о котором там идет речь. Это очень важно. Оно может помочь мне.       — Нет, ищи помощь в другом месте, — Гермиона посмотрела на него со злостью и непониманием, но потом громко выдохнула и встала с кровати. Она впервые решилась попросить о помощи и столкнулась с такой реакцией... Внутри ее объяло скребущее чувство злости. Захотелось сделать что-то гадкое, чтобы показать, как сильно он ее задел в этот момент и незаметно ущипнула себя, коря за такие мысли. Но все равно пошла на поводу у эмоций.       — Спустись вниз. Мне нужно наложить темное заклинание на шрам, — Драко смотрел на нее с удивлением и даже страхом. Полюбившееся лицо окрасилось чем-то необычным, чем-то злым.              — Но…       — Я не буду делать этого перед тобой. Спустись к Блейзу, — приказала она, и он повиновался. Позже она обязательно извинится. Позже. А сейчас наложит заглушку и закричит, что есть силы.       

***

      Так прошли выходные. Гермиона ненавидела ссориться с кем-либо. И если раньше ссоры с Драко были чем-то обыденным и привычным, то сейчас это было отвратительно. Словно кто-то отравил душу, хотя как можно отравить то, что пропиталось ядом?       В воскресенье Малфой пришел к ней, и они, с горем пополам, решили закрыть тему. Он думал, что вразумил девушку отказаться от этой затеи, а Грейнджер не торопилась убеждать его в обратном. Она привыкла делать все в одиночку. Знала, что может рассчитывать только на себя. А просить Малфоя о помощи было временным помутнением рассудка, неостывшим пылом после утреннего соития. По крайней мере, так она себя оправдывала.       Однако, шатенка все же решила, что одна со всем этим не справится и ей нужно найти отвлеченного от ситуации человека, который не знал о ее состоянии. Так Драко выпадал автоматически, как и Гарри с Роном. Хоть Джинни и не знала о ситуации ее заболевания, но тем не менее рыжая точно начнет задавать вопросы, на которые Гермионе не захочется отвечать. Блейз тоже не подходил. Он видел, как шатенка болтала с его матерью и мельком слышал их беседы. Если он еще не сложил два плюс два, то точно сделает это после ее просьбы. Так оставался максимально узкий круг личностей.       Все гриффиндорцы автоматом не подходили. Тоже очень болтливые и любят расспрашивать. Например, Симус, Браун, упаси Мерлин, Вейн. Луна тоже не подходила. Гермиона знала, что на Лавгуд можно положиться. Она прекрасно справлялась со всеми заданиями, но Грейнджер не хотелось оправдываться перед чистыми глазами блондинки. Она словно всегда чувствовала ложь, а гриффиндорка иногда плохо врала. Часто. С пуффендуйцами она практически не общалась. Оставались парочка слизеринцев, а именно сестры Гринграсс.       Асторию впутывать не хотелось — хотя бы потому, что Гермиона до сих пор не понимала, как чувствует себя рядом с будущей женой Драко. Дафна?.. Грейнджер звонко треснула себя по лбу, когда поняла, что Дафна — идеальный кандидат на эту вылазку. Она не будет задавать вопросов, а если услышит, что Гермиона не готова на них отвечать, то быстро перестанет расспрашивать. Блондинка ценила личное пространство. Она любила такого рода «шалости». И она точно готова отдать половину своих сбережений, чтобы посмотреть на то, как золотая девочка идет против правил. Идеально.       Перед уроком Минча Гермиона морально готовилась к разговору. Услышав голос Дафны у кабинета, она внезапно занервничала. Дафна сразу направилась к ней, как только заметила. За ней шел Драко, Блейз и Тео. Малфой смеялся. Грейнджер уже очень давно не замечала за ним этого. Не замечала, чтобы он смеялся вот так громко, искренне и чисто. Словно война наконец-то начала отпускать его. Они недавно обсуждали тему его метки. Он сказал, что в последнее время она тревожит его все меньше. За дни поисков ее родителей он вообще ни разу не использовал темное заклинание. Блондин отшучивался, ссылаясь на то, что хорошие мальчики, не страдают от темных меток, а Гермиона видела в этом смысл. Светлые поступки, изничтожали воздействие проклятого рисунка Лорда.       — Грейнджер, чего так улыбаешься? — Дафна присела на свой стул и сразу повернулась к гриффиндорке. Она быстро закачала головой, отрывая взгляд от Малфоя. — Если ты на Блейза так смотришь, то я думаю, что он уже практически твой, — Гринграсс подмигнула подруге и ухмыльнулась, а та лишь закатила глаза.       — Вы все какие-то веселые сегодня, — сощурившись, одернула ее Грейнджер.       — Просто Тео придурок. Подлил в сок эйфорийный эликсир. Хотел над Малфоем пошутить, но в моменте забыл, какой из кубков предназначался Драко и решил наполнить все, — блондинка хихикнула и щелкнула Гермиону по носу. Она улыбаясь покосилась в сторону Нотта, который тискал щеки Блейза, а тот заливался хохотом. — Мне повезло, я сразу узнала этот вкус и перестала пить, а вот парни и Пэнси выпили все.       — Идиоты, — улыбнулась шатенка. — Дафна, у меня будет просьба. Весьма специфичная.       Гринграсс повернулась к девушке всем телом и скорчила самое серьезное лицо, на которое была способна. Хотя все равно не выглядела так уж, как хотела. Гермиона засомневалась в количестве выпитого ею эликсира.       — Мне нужна одна книга из запретной секции, сможешь помочь?       — Смогу ли я помочь нашей золотой девочке спи… украсть книгу из запретной секции? — она удивленно посмотрела на нее, а потом продолжила. — Конечно, могла и не спрашивать. Я готова тебе помочь в любой непонятной ситуации, помни это, Грейнджер, — блондинка подмигнула ей и отвернулась к выходу, встречая взглядом профессора Минча.       Гермиона долго смотрела на Дафну, пока она записывала тему урока, смотрела на доску или когда оборачивалась к столам слизеринцев. Смотрела и не понимала, почему Гринграсс начала так относиться к ней? Почему доверилась, почему так легко соглашается, почему, почему, почему?       Она помнила, как увидела Дафну в первый учебный день, и тогда блондинка не шибко была рада ее видеть. В то время Гринграсс словно совсем ничего не хотела, а Гермиона Грейнджер и ее статус «главной старосты» ничуть не вдохновляли. Сейчас же блондинка улыбалась ей, не всегда губами, но глазами постоянно. Периодически называла ее по имени, а однажды даже обняла. Это было, когда шатенка вернулась из Австралии. Дафна увидела Гермиону и накинулась с объятиями, стоило только нижней губе дрогнуть, пророча град слез.       Все менялось. Гермиона вспомнила, что находится на уроке, только в момент, когда голос профессора Минча перешел на крик. Сегодня он явно был не в духе. Девушка подняла взгляд и проследила куда ругается Эрик Минч. Драко. Он кричал на Драко Малфоя, который закатывая глаза и корча рожицы, пародировал профессора.       — Мистер Малфой, что вы себе позволяете?       — Мистер Малфой, что вы себе позволяете?! — повторил блондин за невысоким, бочкообразным профессором. Поднял палец вверх и погрозил ему, будто здесь сам слизеринец представлял опасность, а не наоборот.       — Итак, минус тридцать очков Слизерину и наказание мистеру Малфою. Прошу, отдайте мне вашу палочку и покинуть кабинет! — хоть профессор и старался сохранять спокойствие, было заметно, что он вот-вот вскипит. Драко, видимо, тоже это почувствовал. Он вмиг поменялся в лице, неуверенно встал и прошел к профессору. Вручил ему свою палочку и вышел прочь.       — Что случилось? — прошипела Гермиона, обращаясь к Дафне.       — Я не поняла. У Минча крыша полетела, Драко просто спросил какой длины его усы и…       — Не продолжай, — Грейнджер закатила глаза и снова возненавидела Теодора Нотта за его глупую идею с эйфорийным эликсиром. Бессмысленная и опасная идея!

***

      После защиты от темных искусств, Гермиона и Дафна приняли решение провернуть все в четверг на следующей неделе. Они просидели две перемены подряд за обсуждениями, как лучше все устроить. Гринграсс вспомнила оборотное зелье и сразу отбросила эту идею, а Грейнджер потребовалось всего пару минут чтобы вдохновиться этой задумкой. Она быстро рассказала блондинке об аналоге оборотного, которому обучал Слизнорт на дополнительных уроках. Она сказала, что узнала от Блейза, а тот в свою очередь от Тео, а Тео от Пэнси. Не желая следить за длинной цепочкой кто от кого что узнал, Дафна махнула рукой.       Слизеринка пообещала, что возьмет у Паркинсон рецепт и в воскресение они сядут за готовку. Девушки решили, что одна выпьет оборотное, а вторая будет отвлекать мадам Пинс. Гермиона должна была добыть волос Ирмы, потому что они еще не знали точного компонента для аналога оборотного. Как позже выяснилось, это было совершенно не нужно. А Дафна должна найти место, что точно не подастся огласке. Гринграсс быстро справилась со своей задачей, потому что предложила использовать старую добрую ванную старост, где жила Плакса Миртл. А вот часть Грейнджер по-прежнему не была выполнена.       Она направлялась в библиотеку, когда увидела белую макушку Драко. Парень шел, крепко сжимая руку, шатаясь от одной стены до другой, меряя коридор шагами. Гриффиндорка прибавила скорости, чтобы нагнать парня. Она могла отпустить пару шуток насчет того, что эйфорийный эликсира все еще не выветрился, но почему-то передумала. Такая походка Малфоя не вызывала желания глумиться. Он либо был чертовски пьян, либо ему было очень плохо. Так или иначе, Гермиона догнала его через пару коротких мгновений.       — Драко? — шепнула она, дотрагиваясь до его плеча. Парень шикнул на нее, не поворачивая лица.       — Не сейчас, Грейнджер, — он шел медленно, но достаточно четко, чтобы понять куда именно. Кабинет около астрономической башни. Его укромный уголок, который он посещал в самые разные моменты жизни.       Гермиона не предпринимала больше попыток достать его своими расспросами, просто шла рядом. Семенила маленькими шагами прямиком за шатающимся блондином. Они дошли до нужного места. Малфой пару раз останавливался, тяжело дыша. Шатенка ни на шутку напряглась за это время. Пару раз проверяла наличие палочки во внутреннем кармане мантии. Паника овладевала телом, переполняя сердце.       Слизеринец ввалился в кабинет и предпринял попытку закрыть его перед носом Грейнджер, но слишком ослаб чтобы сопротивляться.       — Драко, что происходит? — он поднял руку, жестом веля ей замолчать.       Он сел в кресло, которое трансфигурировал из стула еще в первые дни своего нахождения в этом месте. Точнее не сел, а рухнул. Сжал руку, крепко прижимая к груди.       — Я же сказал, что не сейчас. Что сложного в этом? — он не кричал на нее, не ругался. Голос был изнемогающий, рычащий. Драко закатывал глаза не от настроения или поступка девушки, скорее от своего состояния. Хотел сказать что-то еще, что-то колкое, чтобы это точно заставило ее уйти, но Гермиона лишь подошла к нему и присела на корточки.       — Что случилось? Ты ранен? Покажи, — Малфой резко замотал головой, впитываясь в спинку кресла, отстраняясь от шатенки. Он не хотел, чтобы она смотрела на него сейчас, когда он в таком состоянии, в котором оказался.       Тем временем боль нарастала и усиливалась. Драко уже не мог сдерживать себя. Он поднял слегка безумный взгляд и резким движением оставшихся сил развернул кресло от Гермионы. Скрутился, сжимая руку и глухо застонал.       Грейнджер обошла кресло и заметила, как парень судорожно заправляет рукав, оголяя темную метку. Рисунок на коже раскраснелся и выглядел так, словно его только что обдали кипятком. Карие глаза округлились. Она видела такую картину на своем предплечье, но более разодранную и ужасающую. Не готова была видеть похожее на руке близкого человека. Еще полгода назад казалось, что называть Драко «близким» будет реально только во снах, а теперь он один из лидеров в этой номинации. Девушка упала на колени возле него и хотела было дотронуться до метки, но Малфой одернул руку и грубо взглянул на нее.       —  Прочь отсюда. Сейчас же! — слизеринцу приходилось сдерживать себя, лишь бы не наговорить грубостей, о которых потом будет жалеть. Даже в таком состоянии он не хотел доставлять ей боли. Однако, не мог позволить, чтобы она видела его таким. Это низко, это что-то постыдно личное. Он так считал, когда вспоминал, как едва заставил себя перевернуться набок, чтобы не захлебнуться в собственной блевотине.       — Я хочу помочь. Минч забрал у тебя палочку и могу поспорить, что все еще не отдал, — она умоляюще посмотрела в серые глаза. Сейчас они не были похожи на лед. Они горели, а льдины таяли не от нежности, как обычно рядом с ней, а от адской боли. Данте обещал, что ад полностью окутан холодом, а в итоге все вокруг горело. Драко был уверен, что сейчас он снова и снова возвращался к Люциферу.       — Грейнджер, — он с трудом выговорил фамилию и вдруг сорвался на крик.       Тогда Гермиона быстро взмахнула палочкой в уже привычным и обыденным жестом, заперла и заглушила пространство, погружая их в вакуум тишины и одиночества. То, что могло стать их укромны уголком для милования, стало спасательной шлюпкой для крика и бесконечной боли.       — Я сейчас наложу темное заклинание, и ты не будешь сопротивляться, — Малфой судорожно затряс головой отрицая эту идею, но Грейнджер было уже не остановить.       Она старалась вспомнить что-то подходящее. «Аура тьмы» уже даже ей ничем не помогала, только ослабляло боль на час, а то и меньше. «Прикосновение тьмы» делало человека агрессивным и жестоким. «Темная молния» тоже отпадала, потому что в прошлый раз она сама слегла в лазарет, а ел парень или нет, она не знала и не хотела рисковать. Она знала одно... То, что точно поможет и залечит ноющую отметину, но это будет больно. Навела на метку кончик палочки и нарисовала руну.       «Гермиона, одно дело использовать темную магию на себе, а другое дело портить этим кого-то…»       «Но Драко сам пользуется этим... Он говорил!»       «Говорил, но только Мерлин знает, чем он действительно пользуется. Вдруг пламя его покалечит? Ты его покалечишь!»       — Заткнись! — прикрикнула она сама себе, чем вызвала у Драко некоторое подобие удивления. Максимум, на который он был способен после того, что сейчас с ним происходило.       Гермиона прошептала темное заклинание и стала ждать. Она знала, как это работало. Сначала — пустота. Потом — вспышка. И она поняла, что наступил следующий этап, когда увидела распахнутые глаза блондина и услышала пронзительный крик. Громкий, гортанный, молящий убить его, лишь бы не мучился.       — Все будет хорошо, не бойся того, что будет дальше, — холодный голос, совершенно непохожий на голос юной гриффиндорки. Это была не она…       Она снова считала в уме, на цифре девять метка покраснела, из черной стала алой. Гермиона вскинула брови, вспоминая, что на ее коже процесс был быстрее. Шатенка сильнее прильнула к Драко, не желая этого видеть, не желая смотреть ему в глаза. Язычки пламени заиграли на его предплечье. Она почувствовала тепло и судорожное дыхание Малфоя.       — Твою мать, твою мать, твою мать, — кричал Драко, что есть силы. На цифре тридцать восемь до носа дошел аромат гари и обугленной плоти. Это значило, что близился финал.       Малфой страдал дольше нее. Значит, его проклятие сильнее и темнее, чем у нее. Если ее боль стихла через двадцать счетов, то сколько потребуется ему для успокоения? Он кричал. Громко, до хрипоты. А Гермиона плакала. Обливала щеки слезами, потому что осознавала, что наделала. Осознала во что влипла. И точно поняла всю патовость ситуации, ведь назад пути уже не было. Прошло полторы минуты стенаний Драко, но казалось, что это были часы. Долгие часы, когда Грейнджер сжимала его плечи в своих объятиях, крепко прижимая к себе, вдыхая пары горелой плоти.       — Драко? — прошептала она, когда поняла, что его тело обмякло в ее руках. Неловко отстранилась и взглянула ему в лицо. В глазах бегали черти. Не чертята, желающие поиграть, а злые дьяволы — подручные Люцифера.       — Какого хера, Грейнджер? — прошипел он, глядя в пол.       — Я не знала, как тебе помочь.       — И попыталась меня убить самым ужасным из всех возможных способов?       — Драко…       — Нет! Не Драко. Ты делала это с собой? Да?! — он быстро встал с кресла, делая пару больших шагов. Шатенка не знала, что ответить, так что вперила взгляд в его руку. Метка посерела, приобрела вид старой татуировки. — Грейнджер, ты делала это с собой?       — Да, — прошептала. Не хотела признаваться в постыдном.       В глазах Малфоя не было осуждения. Гермиона сидела на подлокотнике кресла, опустив голову вниз и разглядывая свои пальцы. Мама всегда говорила, что, когда смотришь на руки, значит, кто-то говорит или думает о тебе в плохом ключе. Гермиона знала, что сейчас Драко думал о ней так. Но ошибалась. Он подошел к ней, медленно, плавно. Аккуратно присел на корточки и взглянул снизу вверх в ее печальное, виноватое лицо.       — Мне жаль, что ты с этим всем живешь. Ты не заслуживаешь такой боли, — он погладил ее по щеке и продолжил. — Не делай этого с собой. Я найду выход, в котором не будет задействована темная магия, но не сжигай себя. Не убивай. Прошу, Гермиона, не надо.       Сердце выдало болезненный кульбит, заставляя весь кислород покинуть тело. Она задыхалась от одной мысли, что Драко волновался о ней настолько сильно.       — Я постараюсь.       Он покачал головой, зная, что большего сейчас от нее не добьется. Да и сам, кроме пустых обещаний, ничего сделать не сможет. Нужны колдомедики, исследования, много времени.              — Славненько, — тихо сказал Драко и потянулся к ее губам.