Мы утонем во тьме

      Джинни хоть и не признавала этого, но очень ждала воскресенья, чтобы наконец-то увидеться с Блейзом Забини. Она точно решила, что это не свидание. Это попросту не может быть свиданием, ведь она в отношениях. Гарри ее любит, а она любит Гарри и этого должно быть достаточно. Раньше было достаточно. Поттер смотрел на нее влюбленным взглядом, но каждый раз словно чего-то не хватало. Чувства, тепло, уют — все было. А искра? Искорка, что зажигала пожар внутри, заставляла все нутро пылать от желания, а от страсти задыхаться, потому что легкие просто не справлялись.                          Джинни всегда смотрела на своих родителей и думала, что уюта со взаимопониманием будет более, чем просто достаточно. Это могло послужить прекрасным фундаментом для жизни, отношений, брака, семьи, совместной кончины.       Уизли прекрасно помнила, как поняла, что влюбилась в Гарри. Это случилось на пятом курсе. Она встречалась с Дином Томасом и точно знала, что это просто отношения для опыта. Ей так было комфортно. Она понимала, что Дин ее не обидит, зато поможет избавиться от толпы фанатов. В то время Гарри был загружен мыслями о Темном Лорде, ему явно было не до отношений, но так или иначе, рыжая ловила на себе взгляд зеленых глаз. Ей нравилось, как блестят изумрудные крапинки, когда он смотрел на нее. Думал, что она не замечает, а она видела все, каждый раз.       Поттер не позволял себе большего, только смотрел. Смотрел и иногда улыбался. Гермиона тогда подошла и неловко спросила, все ли у них с Дином серьезно, намекнула, что есть какой-то парень, который засматривается на нее. Джинни хихикала, потому что знала, что половина Хогвартса засматривается на нее — это не было тайной. Но раз сама Гермиона Грейнджер решила примерить на себя роль сводницы, Уизли сразу поняла, о ком речь, и тоже начала наблюдать за Гарри. Смотреть, как он читает в библиотеке, как самозабвенно рассказывает что-то своим лучшим друзьям. Наблюдала, как он пьет сливочное пиво в «Трех метлах», как несуразно пошатывается, делая вид, что танцует на вечеринках в гриффиндорской гостиной. И она поняла, что начинает что-то чувствовать. Осознала, что это длится далеко не первый год, просто только сейчас открыла глаза на эту особенность.       И вот теперь Джинни словно потерялась. Потерялась в чувствах, что испытывает, ведь раньше всегда был Гарри. Даже когда они не были вместе, был только он. Верный, чувственный, ответственный, прекрасный. Всегда было так.       Она думала об этом, пока летела к той полянке, где что-то началось и никак не могло закончиться. Летела и не могла понять, хочет она чтобы это что-то закончилось или нет. Ветер трепал яркие мандариновые волосы, портил прическу, что Джинни укладывала все утро. Нет, она не собиралась прихорашиваться, потому что тогда бы это точно стало свиданием. Она просто не знала куда себя деть. Уизли и так провела в душевой комнате больше обычного. Дважды помыла голову, потому что не хотела выходить. Натерла тело любимым виноградным мылом, и когда ей постучали в кабинку, потому что она уж больно долго там находилась, плохо смыла с себя этот запах и теперь благоухала. Даже с избытком.       Девушка добрых тридцать минут решала, что наденет. Достала парочку своих любимых юбок, но сразу отбросила эти варианты, потому что ей еще лететь на метле. Посмотрела на новенькие еще не заношенные брюки и мысленно уже вертелась перед зеркалом, любуясь, как длинные ноги смотрелись в них. Но быстро натянула старые потертые, специально разрезанные на коленках, джинсы. Натянула первую попавшуюся кофточку и еще двадцать минут выглаживала ее специальным заклинанием, то и дело замечая все больше новых складочек.              Простояла еще минут сорок за дверьми Большого зала, ожидая увидеть, как ее молодой человек встанет из-за стола и уйдет куда-то прочь. Она хотела застать Гермиону одну. Все знали, что Гермиона Грейнджер по воскресеньям помогает эльфам по кухне. Невзирая на то, что у них есть магия, чтобы убрать всю посуду со столов, шатенка помогала им левитировать тарелки и кубки. А потом намывала, рассказывая о новых книгах, что прочла. Никто не знал, зачем она это делала, но это продолжалось из недели в неделю. Как любила говорить сама шатенка, «Г.А.В.Н.Э. никто не отменил!».       — Гермиона, ты же помнишь, что я храню твою тайну о Малфое и его роли в твоей жизни? — плюхаясь на лавочку напротив подруги, протараторила Джинни, совсем не контролируя громкость голоса.       Гермиона злобно на нее посмотрела и резко осмотрелась по сторонам, выискивая недоброжелателя, который мог стать невольным слушателем речи Уизли.              — Во-первых, говори тише! Во-вторых, от тебя чрезмерно несет мылом. В-третьих, твои слова звучат так, словно следующее, что ты скажешь, выльется в откровенный шантаж или манипуляцию, — шумно захлопывая книгу, проговорила девушка, продолжая коситься на одиноких студентов, которые медленно доедали свои поздние завтраки.       — Мне нужно, чтобы ты сказала Гарри, что я буду с тобой весь день, — снова быстро, проглатывая некоторые буквы, говорила девушка. Зачем-то вытягивая рукава, создавая новые складки.       — Но мы с Дафной…       — Мне плевать. Я не буду с вами сидеть. Делайте то, что собирались. Ты просто должна сказать, что весь сегодняшний день я с тобой, — скоро, резко, даже слегка грубо. Гермиона нахмурилась и наклонилась чуть ближе к Джинни.       — У тебя что-то случилось? Вы поссорились?       — Нет, все хорошо. Просто мне надо кое с чем разобраться. Прошу, Гермиона, мне нужна помощь, — голос первый раз за сегодняшний день смягчился и это сработало.       Гермиона расслабила лоб и покачала головой, соглашаясь на все уговоры. И снова ложь.       После разговора с Гермионой, Джинни вернулась в комнату девочек, все время оборачиваясь по сторонам, лишь бы не попасться на глаза Гарри Поттеру. Она снова прогладила кофточку, натянула куртку, шарф, шапку, перчатки, создала полную имитацию уюта, погрузила себя в приятную атмосферу, но продолжила нервничать. Девушка снова и снова подносила запястье к носу, принюхивалась, желая, чтобы этот чертов запах выветрился. И сейчас, подлетая к нужной полянке, где ее уже ждал Блейз, она надеялась, что ветер сдул аромат с ее тела.       Она спрыгнула с метлы и откинула ее куда-то в сторону, словно та ей больше никогда не понадобится. Шаг, еще один, за ним еще парочку к желанию провалится под землю, лишь бы он перестал так на нее смотреть. Блейз все время это делал. Разглядывал ее, как что-то доселе неизведанное, непонятное и неизученное. Он никогда не был любителем что-то изучать, но будь Джинни предметом в Хогвартсе, Забини стал бы отличником.       — Привет, — голос словно жил отдельной жизнью, почему-то прозвучал тихо и неуверенно. Будто бы это голос вовсе не самоуверенной Джиневры Уизли, а какой-то другой ведьмы.       Блейз улыбнулся и подошел ближе.       — Рад, что ты все же прилетела, — его голос тоже звучал глуше обычного.       Складывалось ощущение, что они попали в параллельную вселенную и если говорить громче, то все вокруг развалится. Так оно и было. Эта полянка, стала их хрустальным миром, способным рассыпаться в любой момент.       — Я ведь обещала…       — Не обещала, — поправил ее Блейз и указал рукой на плед, что заблаговременно положил и зачаровал. Мулат прошел вперед и присел на свою часть, потянулся в сторону какой-то странной корзинки и достал оттуда пару сэндвичей. — Мы пропустим обед, так что я взял это.       Джинни стояла столбом и смотрела на парня, как на что-то совершенно ей непонятное. Через мгновение поймала себя на мысли, что выглядит странно, и быстро опустилась рядом на теплый плед. Первые минут тридцать они ели сэндвичи в полной тишине — никто не знал, о чем говорить, хотя общих тем у них было предостаточно.       Разделавшись с едой, оба продолжили молчать, разглядывая озеро и как ветер колыхал ветки деревьев. Громко раздался какой-то странный звук, очень похожий на кваканье жаб, но для них было еще слишком холодно. Блейз и Джинни удивленно переглянулись и слегка напряглись. Потом звук повторился снова и снова. Неподалеку от берега почудилось что-то скользкое и зеленое. Уизли подобрала под себя ноги. Хоть они и сидели далеко от озера, зрелище все равно было устрашающим. Затем показались глаза и раздался очередной нечленораздельный звук — уже совсем другой, тонкий, протяжный визг. И исходил он со стороны слизеринца.       — Релашио! — вскрикнул Блейз и с кончика его палочки вылетела струя кипятка.       От воды пошел пар, а то нечто, которое пыталось разглядеть гостей озерной округи, гулко завыло и уползло обратно. Только сейчас Уизли поняла, что тот странный звук был писком Забини.       — Гриндилоу, — подтвердила Уизли свои догадки и повернула голову к Блейзу. Тот все еще был напуган. — Это ты пищал? Или мне показалось?       — Показалось, — буркнул мулат и какое-то время просидел нахмурившись, а потом рассмеялся. Джинни последовала его примеру и тоже звонко захихикала. — Ладно, да, я испугался! Зато я снова спас свою принцессу.       От былого легкого настроя ничего не осталось. Уизли снова ощетинилась, обрастая колючками и вновь коря себя, что решилась прийти.       — Блейз…       — Прости, я помню, парень. Гарри Поттер. Но сейчас ты здесь.       — Но это ничего не значит, мы просто сидим. Вместе проводим время, — слова звучали убедительно, только вот кого она таким образом пыталась обмануть, было не ясно. Забини понимающе покачал головой.       — Ты мне нравишься, Джиневра, — озвучил он. Наконец-то сказал вслух, полностью, без утайки и недомолвок.       Просто три слова и ее имя, а рыжая уже багровела и представляла другие три слова, что он мог сказать. Любые, но не эти!       «Ты хорошо выглядишь, Джиневра».       «Как тебе погода, Джиневра?».       «Гриндилоу боятся кипятка, Джиневра».       Все, черт возьми, боятся кипятка, ДЖИНЕВРА.       Но Блейз сказал именно то, что сказал, и теперь Уизли не знала, куда себя деть. Она нервно запустила обе руки в волосы и потянула мандариновые пряди. Словно так она сможет быстрее привести себя в порядок, оборониться от непрошеных мыслей.       — Блейз, у меня есть парень.       — Я помню. Все еще помню, но тем не менее, ты здесь, — снова напомнил он и Джинни зарделась сильнее.       — Я здесь и начинаю жалеть об этом… — поняла, что прозвучала грубо. Забини отвернулся к озеру. Смотрел на то, как танцевали на ветру еще не обросшие зеленью ветки. — Я не это хотела сказать. Я имею в виду, что прилетела сюда, потому что… хотела провести с тобой время, но это неправильно.       — Что неправильно? Твое желание? Мое желание? Что?       — Я должна любить Гарри! — выпалила она и закрывала лицо руками. Впервые призналась в этом вслух, да и вообще сформулировала эту мысль. Никогда раньше эти слова даже близко не трогали ее разум.       Должна.       «Что должна? Почему?»       «Должна любить Гарри, потому что это правильно»       «Он мне подходит. Он нужный, правильный, подходящий»       — Я имею в виду…       — Да, он — Гарри Поттер. Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Забини без каких-то лишних эмоций, сухо, ровно, справедливо. — Он герой войны. Он выбрал правильную сторону. Он гриффиндорец, хороший мальчик, что был все эти годы рядом. Он нравится твоим родителям. Он, он, он, он, он, — под конец своей тирады, мулат кинул камушек в сторону воды. Прицелился по всплывшей голове озерного чудовища, но не попал. — Я не герой войны, не выбирал сторону. Я слизеринец. Не правильный. И не был рядом.       — Блейз, это не так работает, — прошептала она.       Перед глазами всплыла Гермиона, рассказывающая о Драко. Как она краснела, улыбалась, потом винила себя — и снова улыбалась, принимая новые правила своей жизни.       — Тогда я не понимаю, как это работает.       Джинни хотела открыть рот и все объяснить. Сказать, что всю жизнь смотрела на своих родителей, на их искреннюю и страстную любовь, как они, даже уже будучи давно в браке, продолжали дарить друг другу тепло. Собиралась поведать ему, что она всегда хотела такой же всеобъемлющей любви с правильным человеком. Хотела все это вывалить на него, но молчала. Понимала, что все эти слова не про Гарри.       Гарри правильный, подходящий, нужный, но не такой.       — Я тоже, — прошептала она, обнимая свои коленки и роняя на них голову, утыкаясь лбом.       — Я ничего от тебя не требую, просто хотел, чтобы ты это знала. Ты мне нравишься и мне нравится проводить с тобой время. Нравится смотреть, как ты летаешь, как играешь, как завтракаешь или ужинаешь. Нравится твой смех и улыбка…       Она медленно подняла голову и повернулась к нему, чтобы взглянуть в карие глаза, пока он перечислял все, что в ней нашел. Слушала и вспоминала, когда в последний раз Гарри говорил ей что-то подобное и что она тогда чувствовала. Сейчас внутри распускались бутоны, щекотали легкие, заставляли улыбаться.       А тогда? Что было тогда? Кажется, перед балом он сказал, что она хорошо выглядит, — внутри ничего не екнуло. Было спокойно, приятно, но обычно.       — …Я рад был помочь тебе с твоей компанией и уже жду твоего появления на поле с командой. Не понимаю, почему ты не летаешь со львятами.       Джинни нахмурилась, не понимая, как разговор свернул к квиддичу. Видимо, она слишком заслушалась и утонула в своих мыслях. Но эти слова стали глотком свежего воздуха.       — Летом я попросила Гарри не ставить меня в первые игры, потому что летать означало вспоминать о Фреде, — выпалила рыжая и умолкла. Она никому не говорила этого, даже наедине с собой не думала.       — Но первые игры уже давно прошли.       — Да, на мое место встал Симус, а я как-то незаметно перекочевала на скамейку запасных, — горько усмехнулась Джинни.       Она уже забыла, когда в последний раз играла. Это было до войны и, кажется, что далеко в прошлой жизни.       — Скоро ты соберешь команду мечты и вы порвете всех.       — Даже вас?       — Вам придется постараться, — ухмыльнулся Забини, мысленно радуясь, что разговор стал легче.       Джинни тоже улыбнулась, посмотрела на его спокойное лицо и не смогла отвести взгляд. Ей было комфортно — но не так, как с Гарри. Там уют был домашний, привычный, семейный. Здесь — теплый, яркий, чувственный. Она долго думала о Поттере, о том, как вчера солгала ему, сказав, что проведет день с Гермионой. Как он потянулся поцеловать ее, а она подставила щеку.       Помнила — и снова мрачнела. Вспоминала Гермиону: как та нашла силы расстаться с Роном, как смогла простить Малфоя и принять его таким, какой он есть. Даже если Уизли этого не понимала, Грейнджер не остановилась и не испугалась.       — Кажется, ты мне тоже.       — Что? — мулат нахмурился.                    — Кажется, ты мне тоже нравишься.       Джинни заметила, как напряглось все его тело, и сама вздрогнула от собственных слов. Увидела, как Блейз хотел потянуться к ней, но мягко остановила его, положив ладонь ему на плечо. По телу прошла волна дрожи. Кожа покрылась мурашками, и хоть девушка попыталась списать это на холодный ветер, причина была очевидна.       — Но я все еще состою в отношениях. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Я хочу, чтобы ты меня не торопил. Я сама должна понять, как со всем этим быть.       Забини аккуратно накрыл ее руку своей и сжал. Повернул голову и поцеловал холодные пальцы.       — Ты замерзла, — взял вторую ладонь и согрел обе в своих, мягко растирая. — Я готов ждать сколько потребуется, моя королева, — снова улыбнулся.       И в этот момент Джинни действительно стало теплее — все тело дрогнуло от переполняющих чувств.

***

      Дафна наспех завязала светлые волосы в тугой жгут и что-то сверяла с листком. Она была полностью поглощена процессом и не сразу обратила внимание на пение подруги. Зато, когда услышала завывания гриффиндорки, слова рецепта тут же перемешались с ее вокалом. Гермиона, сидевшая рядом с такой же прической, выглядела более нелепо: ее пушистые волосы торчали во все стороны, норовя вырваться из-под резинки. Грейнджер напевала какую-то песню, одновременно смешивая растертый рог двурога с водорослями — медленно, десять раз по часовой стрелке. В голове у нее царила какофония мыслей, и она никак не могла решить, на чем сосредоточиться.       Гринграсс выглядела печальной. Хотя Гермиона давно привыкла: чаще Дафна была не грустной, а сдержанной. Спокойной. Но стоило появиться искре — особенно если дело касалось семьи или Астории — блондинка могла вспыхнуть мгновенно. В остальное время она держала себя в руках.       Дафна снова зачитала момент с сушеными златоглазками, потому что никак не могла понять, в какой момент времени их надо добавить. В оборотном зелье все было проще, а с этим аналогом она совершенно запуталась. Перечитывала заново, пока слова песни Грейнджер путались в голове.       «Смешайте листья спорыша с oh baby, baby…»       Дафна зло взглянула на Гермиону, затем перевела взгляд на котел. Та продолжала напевать мелодию, услышанную по радио еще дома. Они с матерью танцевали тогда в гостиной, пока отец двигал диван. Песня прилипла намертво.       «Смешайте листья спорыша с ягодами омелы в отдельной ступе, а после залейте I must confess, I still believe…»       — Грейнджер! — резко сказала Дафна, но тут же смягчилась. Она понимала, что Гермиона не виновата в хорошем настроении, как и сама Гринграсс не виновата, что сегодня не расположена к веселью. Она тяжело выдохнула и натянуто улыбнулась. — Твое пение меня немного отвлекает. Карие глаза Гермионы виновато опустились на листок, который Дафна сжимала так сильно, что тот мялся в пальцах. Шатенка поняла намек и замолчала.       — Как прошли твои каникулы? — спросила она, заметив, что Дафна уже отложила рецепт и перешла к действиям.       В руках у слизеринки оказался спорыш. Она аккуратно обрывала листочки, стараясь не повредить стебель. Гермиона вдруг заметила, насколько Дафна внимательна и точна в зельеварении, и невольно улыбнулась.       — Главное, что они прошли, — прошипела та, откладывая стебли в сторону и принимаясь толочь листья в чистой ступе, добавляя три с половиной ягоды омелы. Содержимое постепенно превращалось в кремообразную массу, размазываясь по стенкам, но Дафна не останавливалась, пока не добилась однородности.       — Все было плохо?       — Мама каждый день имела удовольствие обсуждать тему грядущей свадьбы Астории и Малфоя.       С каждым словом нажим на пестик усиливался. Гермиона даже испугалась, что дерево треснет. Она едва сдержалась, чтобы не перехватить инструмент — знала, что это только разозлит Дафну. Блондинка и не подозревала, насколько эта тема задевала саму Гермиону. Ее мысли о Драко неизбежно упирались в будущее, а будущее Малфоя означало свадьбу со Стори.       — Ты как провела каникулы? Если бы я знала, что ты остановилась у Блейза, заехала бы, хотя бы на пару дней…       — Прости, что не сказала. Все решилось буквально за час до выезда, — вспоминая каникулы, Гермиона не смогла сдержать улыбку. Дафна заметила это и заерзала на месте от нетерпения. Настроение Грейнджер передавалось воздушно капельным путем, как какая-то зараза, и Гринграсс волей-неволей тоже приподняла уголки губ.       — Случилось что-то важное?       — Министерство нашло моих родителей, — не в силах больше сдерживать счастья, Гермиона выпалила новость прямо в лицо Дафне, и та первые секунды не знала, что с этим делать. Радоваться? Поздравлять? Что нормальные люди делают в таких случаях? Нормальные это те, которых не учили скрывать свои эмоции с первых лет жизни.       — Салазар! Гермиона, я тебя поздравляю, это замечательная новость, — Гринграсс нашла в себе силы порадоваться за подругу, и эта весть даже ее расслабила. Она захотела было откинуть инструменты, но знала, что жижа, которую она растолкла может быстро засохнуть и испортиться, так что продолжила мять ягоды. — Как это произошло?       Грейнджер долгий час рассказывала байку о том, как министерство магии отыскало ее родителей в Австралии, как они привезли их в Англию, вернули память и осведомили Гермиону об этом в письме. Как она плакала и радовалась. Она долго рассказывает о матери Блейза и как эта женщина ее вдохновила. Вскользь упоминает «очередную ничего незначащую ссору с Драко».       Дафну все это радовало. Она улыбалась тому, что у ее новой подруги все хорошо. Хотя бы у нее, хотя бы сейчас.       — Грейнджер, напомни мне, для чего мы всем этим занимаемся? — спросила, хотя не хотела. Просто поддерживая разговор. Дафна доверяла Гермионе и готова была помочь с любой глупостью.       Сама идея повеселиться, сделав такую пакость с золотой гриффиндорской девочкой, теплила ей душу, расслабляя, заставляя отпустить все невзгоды. Улыбка медленно стекла с лица шатенки. Мысли хаотично летали в ее голове, ударяясь о стенки сознания, снова и снова возвращаясь ко лжи. Она сделала вид, что зевает, это дало ей еще пару секунд форы, чтобы точно решить, как именно преподнести свою цель.       — Мне нужна книга, что находится в запретной секции, — прочеканила она.       — Да, это я поняла, а что за книга? Что-то важное или ты еще больше хочешь развить свой всесильный мозг? — тугая нитка губ блондинки ослабла и изогнулась в ухмылке. Такой слизеринской, такой ядовитой, но сейчас Дафна просто подтрунивала над подругой.       — Дневник Николаса Фламеля. Для домашнего чтения, так сказать, — она решала сказать хоть толику правды, чтобы ослабить ту ношу, что несла из-за вечной лжи и недоговорок.       Гринграсс кивнула и палочкой подогрела воду, чтобы слегка ускорить процесс. Гермиона не делала ей замечаний. Старалась незаметно успокоить сердцебиение, что так сильно увеличилось.

***

      Добрых три часа они еще сидели и колдовали над котлом, пытаясь добиться нужного эффекта зелья. Гермиона натужно представляла образ мадам Пинс, пока мешала зелье против часовой стрелки, а Дафна параллельно добавляла растертый в порошок цветок пятилепесткового чахотника. Главным ингредиентом аналога оборотного зелья, придуманного профессором Слизнортом, был не физический компонент другого человека, а мысли о нем — яркие, детальные, до мельчайших черт. Гермиона не поверила бы в работу зелья, если бы однажды сама не убедилась в этом, выпив состав, приготовленный Пэнси Паркинсон. Ее превосходная работа удержала Грейнджер в образе слизеринки двадцать пять минут. Шатенка рассчитывала на тридцать — чтобы точно успеть разобраться с делами в запретной секции.       — Ну что? — прошептала Дафна, боясь сбить Гермиону с мысли.       Девушка представляла ровный нос Ирмы, тонкие губы, собранные в непонятный пучок темные волосы. Зарисовывала в сознании ее худощавую фигуру, мысленно одевала ее в строгие старенькие одежды, юбку непонятного болотного цвета и белую блузку с широкими рукавами-фонариками. Она спустилась к тонким щиколоткам библиотекарши и обула ее в потертые, но всегда идеально чистые балетки. Образ Пинс был выучен наизусть за долгие годы учебы. После бесконечных часов в библиотеке и частых стычек с Ирмой ее внешность въелась в подсознание.       — Вроде все хорошо, — сделав еще два оборота, Гермиона открыла глаза и взглянула на цвет зелья. Жидкость в котле начала менять цвет. Она должна была приобрести оттенок, ассоциирующийся с человеком. В сознании Грейнджер Ирма Пинс всегда была теплым коричневым — под стать стенам школьной библиотеки. И когда прозрачная масса постепенно стала цвета молочного шоколада, Гермиона победно вскинула руки и набросилась на Дафну с объятиями. — Ты не представляешь, как выручила меня. Просто не представляешь! — восторженно пищала гриффиндорка.              — Поблагодаришь, когда все получится, а пока не стоит.       Гермиона закивала, отстраняясь и хлопая в ладоши от радости. Может, дело было в заклинании, которое она использовала на себе утром, а может — в близости развязки. Вдруг за спинами раздались быстрые шаги. Обе испуганно потянулись к палочкам, накладывая дезиллюминационные чары на себя и котел, но не успели полностью скрыться, как в дверях появилась рыжая макушка. Джинни шагала из стороны в сторону, явно пытаясь восстановить дыхание. Она выглядела раздраженной и, казалось, не замечала полупрозрачных подруг. Гермиона махнула Дафне, разрешая снять чары.       — Джин? — послышался настороженный голос Грейнджер, и только в этот момент Уизли поняла, что не одна. Она испуганно обернулась на девочек и натянуто улыбнулась.       Если бы Гермиона не знала ее, то подумала, что все в порядке, что все так и должно быть, но она знала.       — О, привет, а я вас не заметила. Домашку делаете? — как ни в чем не бывало, словно все просто идеально.       — Дафна, еще раз спасибо за помощь. Давай увидимся позже и обсудим тонкости.       Гринграсс не надо было просить напрямую, чтобы она поняла, чего от нее хотели. Одного взгляда Гермионы и потерянного вида Джинни было более чем достаточно. Она кинула что-то в знак прощания и покинула комнату, оставляя гриффиндорок в одиночестве с гурьбой своих проблем и недосказанностей. Уизли проводила ее взглядом, продолжая улыбаться так, будто играла лучшую роль в своей жизни.       Вот только она проваливает этот спектакль, когда за спиной слизеринки закрылась дверь. Она упала на колени. Мир будто рассыпался вместе с ней.       Гермиона подскочила и почти скользнула по полу, едва не упав, но успела оказаться рядом. И в ту же секунду Джинни словно взорвалась.       — Гермиона, я… Я люблю Гарри. Я очень его люблю, — сорвался голос. Обычно мягкий и уверенный, сейчас он звучал надломленно, хрипло, как у человека, который долго держался под водой. Джинни тонула — в вине, в страхе, в невозможности продолжать лгать самой себе.       — Что такое, Джинни? Что случилось? Тебя кто-то обидел? Что с Гарри? — гурьба вопросов превращается в снежный ком, и он катился с огромной горы, превращаясь в лавину. Сваливаются на бедную рыжую голову, раскалывая ее на части, наконец-то вынуждая сказать правду. На лице Грейнджер отразился испуг, страх за вечно сильную и железную Джиневру Уизли.       — Я не влюблена в него, Гермиона. Должна, но не влюблена, — она уткнулась лбом в ключицу Грейнджер и разрыдалась.       Гермиона аккуратно гладила затылок подруги. Воспоминания о Рональде и их отношениях все еще свежи в ее памяти. И, наверное, если бы у шатенки не было так много проблем, возможно она бы сломалась тоже. Но из-за того, что ее подстерегали кошмары со всех сторон, ее не хватало на нервные срывы, на выплеск эмоций через слезы и крик. Как же часто ей хотелось кричать.       — Ты ничего не должна.       — Должна, должна! Я должна быть с Гарри. Блейз прав, Гарри правильный, он нужный, подходящий, удобный.       В воображении возникал образ идеального Поттер — подходящего по росту, характеру и статусу. Гарри Поттер и Джиневра Уизли — пара, которую хотелось вырезать из газеты и приклеить на доску желаний. Но эта идеальность надоедала — хотелось драйва, огня, ссор, перетекающих в страстный секс. Нечто, что будет поджигать любовь. Хотелось урагана, а не легкого ветерка. Взрыва фейерверков, а не бенгальских огней. Жить, а не существовать.       — Блейз? Джинни, давай успокоимся, все хорошо. Если ты не чувствуешь к Гарри влюбленности, это не плохо. Значит, надо с этим что-то решать…       — Я не могу так поступить с ним. Не хочу делать больно.       Гермиона обхватила щеки Джинни обеими руками и посмотрела в ее голубые заплаканные глаза. Они такие чистые, молящие о помощи и искренне желающие добра всему миру.       — Джинни, ты ничего и никому не должна. Ты живешь для себя, а не для кого-то. Ты думаешь, Гарри будет счастлив, если узнает, что ты встречаешься с ним, потому что чувствуешь обязательство в этом?       Джинни шмыгнула носом. Тонкие пальчики Гермионы неустанно стирали влажные дорожки с лица подруги, но на их месте появлялись новые.       — Ты должна понять, если тебе что-то не нравится, этого делать не надо. Мы и так прошли через многое — теперь надо жить для себя.              — Гермиона, — снова громко шмыгнула Джинни.       Когда Джинни плакала, ее глаза становились ярче, глубже. Такие чистые, что хотелось уничтожить все, что довело ее до этого. Ведь Джинни Уизли создана для счастья.       — Кажется, мне нравится… — она запнулась, тяжело сглатывая подступающие слова. Она не готова признаться кому-то кроме себя и Блейза. Она моргнула, и застоявшиеся капли снова скатились к пальцам Грейнджер. — Ничего. Спасибо тебе, спасибо большое, — и она задушила подругу объятиями.       Никому ничего не должна.       

***

      Гермиона думала, что невыносимое время ожидания будет тянуться мучительно медленно, но ввиду загруженности с уроками, из-за заданий по зельям, ЗОТИ и рунам, шатенке просто не хватало времени думать еще и об этом. Вечера она проводила либо за перечитыванием первой части дневника, либо с Драко. Они уже перестали скрываться от Блейза. Иногда Малфой сидел у него пару часов после ужина, а потом прощался и шел к Гермионе. Никого это не смущало, стало таким привычным и обыденным. Она уже и не представляла, каково это спать без Драко по правую или левую сторону. Блондин продолжал бороться с выступающим кирпичиком в стене, а Грейнджер из раза в раз хихикала, когда он ударялся о него головой.       Скрывать от Драко план по заполучению второй части дневника было сложно. Она все время хотела рассказать ему о своем успехе с зельем. О том, как они с Дафной решили провернуть свою идею. Хотела посоветоваться с ним, как лучше все сделать и вообще привлечь его к этой авантюре, но рассказывать было нельзя. Он сразу разозлится. Разрушит все, что девушки придумали и кропотливо обсуждали, расписывая каждое свое действие.       Дафна не стала задавать лишних вопросы. Делала то, что надо, полностью доверившись подруге. Она видела в этом шалость, а для Гермионы это было спасением, шансом на нормальную жизнь.       Двадцать первого января около половины одиннадцатого вечера, Гринграсс уже стояла возле дверей библиотеки, мысленно повторяя весь алгоритм действий. Гермиона опаздывала. Кажется, второй или третий раз в жизни. И это бесило ее еще больше, потому что обычно она приходит заранее. Но Драко все никак не хотел уходить из ее комнаты, хотел еще немного посидеть, лишний раз поцеловать или рассмешить. Он очень любил ее смех, когда он был искренним, а с ним она всегда смеялась честно, без утайки. И вот Малфой наконец-то решил найти Блейза и провести с ним пару часов перед обходом, что явно играло ей на руку.       — Мерлин, Дафна, прости, я так опоздала, — Гермиона прекрасно знала, что мадам Пинс начинала обходить библиотеку в десять, чтобы проверить, все ли разошлись на отбой. Это у нее занимало обычно около двадцати минут. Потом еще минут десять она препиралась с засидевшейся допоздна Грейнджер, и к одиннадцати старалась закрыть двери.       — Все в порядке, но Пинс уже начала обход, — Дафна заглянула в щелку приоткрытой двери.       Мысленно Гермиона позволяет себе пару тройку отборных матов, а вслух сказала всего один.       — Сука! — она топнула ногой и запустила пальцы в волосы. Заметив выражение лица Дафны, тут же добавила: — Не она. Ситуация. Сучья ситуация. Я не хотела опаздывать.       — Все будет хорошо, Гермиона, — неловко произнесла Дафна, все еще не до конца привыкшая обращаться к ней по имени. Грейнджер улыбнулась.       — Ты придумала, как будешь ее отвлекать? — Дафна покачала головой и изогнула губы в коварной ухмылке — зловещей и совершенно не сочетающейся с ее холодным лицом.       — Я буду действовать по наитию. Ты уверена в зелье?       На этот раз Грейнджер неуверенно кивнула, понимая, что совершенно НЕ уверена. Откупорила колбу и, глубоко вдохнув, сделала четыре больших глотка. Вкус был отвратительным — старым, пыльным, но не испорченным. Сначала ничего не произошло. Лицо начало пощипывать. Дафна смотрела на нее с тревогой. Через несколько секунд черты начали меняться.       — Ну?       — Мадам Пинс, вы, кажется, забыли свои очки, — Гермиона вспомнила, что забыла очки на своем столе и снова чертыхнулась. Опустила глаза на руки и увидела там изрядно потрепанную временем кожу. Кончиками пальцев пробежалась по лицу и поняла, что нос вытянулся, лицо похудело, а на глазах нарисовался тяжелый слой темных теней. Грейнджер быстро провела палочкой по своей одежде, превращая ее в иллюзию одежды Ирмы.       — Замечательно, у нас есть пятнадцать минут. Может больше, но пятнадцать уж точно, — Дафна кивнула. За последние пару дней она слышала это чаще, чем что-либо.       Гермиона словно боялась забыть о факторе времени, поэтому снова и снова напоминала себе об этом. Они последний раз кивнули друг другу, после чего Гринграсс скрылась за дверьми. Грейнджер не знала, что там происходило и слышала только обрывки фраз.       — Мадам Пинс… срочно, там первокурсник с гриффиндора застрял на лестницах и плачет! — Дафна пищала не своим голосом. Кажется, Гермиона впервые в жизни слышала, от нее столько волнения. Если бы не знала, что это ложь, то поверила бы и побежала спасать маленького львенка.       — Какое мне дело, мисс Гринграсс? Вы староста. Обратитесь к декану Гриффиндора или к своему, — сухо и растянуто ответила настоящая Пинс. Бесчувственная женщина. Гермиона даже позволила себе разозлиться на нее.       — Мадам Пинс, я не знаю, где в такое время найти преподавателей, до вас бежать было быстрее всего. Прошу вас, я не знаю, как ему помочь, — план трещал по швам. Гермиона уже готова была отступить, чтобы не столкнуться с настоящей Ирмой лицом к лицу, но вдруг послышались быстрые шаги.       — Мисс Гринграсс, если это какая-то очередная ваша шутка, то я все расскажу профессору Слизнорту!       — Да какие тут шутки? Ребенок в беде… — выбегая из библиотеки, женщина не успела заметить своего двойника, а Дафна мельком обернулась, показывая Гермионе большой палец.       Шатенка не теряла времени. В образе Пинс ей было немного некомфортно, но она закрыла на это глаза и пошла по запланированной схеме. Прямиком к запретной секции, никуда не сворачивая. Она уже видела дверь и тянулась к ручке, зная, что хозяйку библиотеки та пропустит без лишних вопросов. После восстановления школы Ирма настояла на том, чтобы защиту запретной секции усилили и зачаровали книги от всевозможного недоброжелательного воздействия.       — Мадам Пинс, прошу прощения, я засиделся, — слова ударились ей в затылок и Гермиона вздрогнула.       Она уже готова была обернуться и проклясть наглеца, который посмел так долго торчать в библиотеке и так невовремя помешал ее плану. Но, повернувшись на пятках, выдохнула.       — Невилл, — успокоила она саму себя. — То есть, мистер Долгопупс. Все в порядке, можете идти, — и тут же снова повернулась, чтобы продолжить. Сейчас счет шел не на минуты — на секунды.       — Я хотел спросить насчет того издания, что вы мне обещали.       Мысленно шатенка досчитала до десяти и выдохнула. Упущено было уже полторы минуты, а Мерлин знает, сколько еще уйдет на разговор, если Невилл сейчас не отстанет.       — Давайте завтра я вам все передам. Уже поздно, — она натянула улыбку и предприняла еще одну попытку уйти.       — Так вы ее нашли? Годрик, какое счастье! Я уже и надеяться перестал. Мадам Пинс, вы моя спасительница!       Долгопупс едва не вприпрыжку развернулся и ушел. По руке прошла неприятная дрожь, будто от удара током, когда она дотронулась до ручки. И вот она переступила порог, оказавшись внутри.       «Я не была здесь три месяца? Четыре?»       Осознание кольнуло, но она быстро отбилась от него и принялась оглядываться. Прошло уже пять минут — в общей сложности у нее оставалось десять, пока зелье не начнет шалить. В собственной работе она не была уверена: варила это впервые и не тестировала заранее. Теперь она понимала, какую оплошность допустила, не проверив заранее.       Она подошла к кафедре, встала за нее и несколько секунд думала, как лучше сформулировать запрос. Она знала: настоящей мадам Пинс тут же придет сигнал, что кто-то вошел в закрытое место. Поэтому позволила себе помедлить — но недолго.       — Дневник Николаса Фламеля за 1990–1991 годы, — произнесла она четко, чеканя каждую букву, и мысленно отсчитала десять счетов. В прошлый раз это сработало: в последний момент в руки прилетела заветная книжица.       В этот раз было тихо. Ничего не шуршало, стеллажи не «советовались», у кого может быть нужное издание. Тишина застыла, притаившись перед бурей. Гермиона боролась с собой, чтобы не расплакаться и не начать умолять шкафы о помощи. Она знала, что не поможет. На пятнадцатом счете надежда уже таяла.       — Артефакт от проблем со сном, — попытка.       — Книга Николаса Фламеля, — еще одна.       — Николас Фламель, — еще.       — «Страх, боязни и болезни сна. Том 2», — прошипела она, чувствуя, как слезы жгли глаза.       Одной ногой она уже была на выходе, но услышала заветный скрип — то ли половицы, то ли самого шкафа. Мимо пролетела тройка книг, за ними еще несколько. Стеллажи обменивались изданиями, освобождая нужную рукопись.       Гермиона едва не вскрикнула от радости, но одернула себя: когда она радовалась, все почему-то сразу шло не по плану. Книга гулко упала на кафедру, взметнув клуб пыли, и Грейнджер тихо чихнула.       — Мадам Пинс, Годриком клянусь, там был мальчишка. Эти гриффиндорцы видимо решили надо мной поиздеваться! Сегодня мое дежурство, вот они и задумали, — издалека донесся нарочито громкий голос Дафны. Она давала понять, что больше не могла удерживать библиотекаршу. Гермионе больше и не требовалось: она уже ступала по скрипучим половицам, замечая, что некоторые нарочно торчали, чтобы уличить воришку. Она вышла из запретной секции, свернула в маггловскую — оттуда лучше всего был виден выход.       — Да, мисс Гринграсс, так я вам и поверила, обсудим все завтра. Сейчас мне надо закончить с обходом. Покиньте библиотеку.       Дафна мялась, пытаясь хоть краем глаза найти Гермиону. Она вертела головой, пока Пинс отворачивалась, и тогда заметила «двойника» в маггловской секции. Гермиона улыбнулась и качнула головой — блондинка ликующе просияла. План удался. Осталось вытащить лже-Ирму. Дафна метнулась вперед и побежала в противоположную сторону от стеллажей, за которыми пряталась подруга.       — Мисс Грингарсс, я сказала — покиньте библиотек. Мне сегодня надо закрыться пораньше! Мисс Гринграсс! — Пинс пищала и переходила на медленный бег — максимум, на который была способна в своей длинной узкой юбке.       Из-за рабочего стола библиотекарши уже добрых пять минут раздавался мерзкий звон — сигнал, что в запретной секции кто-то был. Но сейчас важнее была убегающая Дафна. Гермиона резким движением палочки заглушила звон и хихикнула в ладонь Ирмы. Скользнула мимо шкафов к выходу, ловко огибая выступающие половицы: библиотеку она знала как свои пять пальцев.       Она вышла за дверь и встала сбоку, ожидая подругу. Поглядывала на запястья и ладони, выжидая, когда действие зелья начнет спадать. Быстро сверилась с временем: 22:57.       «Двадцать семь минут! Пэнси, выкуси!»              — Грейнджер, — прошипела Дафна, чуть ли не выпрыгивая из библиотеки. — Бежим, — приказала она, после чего девушки сорвались с места, не дожидаясь, пока Пинс выскочит за ними и не погрозит пальцем, как она любит.       Они бежали, сохраняя молчание, пока не скрылись за поворотом, чтобы точно быть уверенными, что все позади. И только тогда они останавливаются, тяжело дыша. Посмотрели друг на друга и разразились звонким смехом самых настоящих проказниц.       — "Клянусь Годриком"? Правда, Дафна? — хохотала Гермиона, а потом скрыла название книги показывая блондинке свой трофей. Дафна даже не потянулась рассматривать — только улыбнулась шире.       — Это была импровизация, — выдохнула она, и они перешли на шаг, приводя дыхание в норму.       Дафна рассказала, как выглядела Ирма, когда они добрались до лестниц, а там никого не оказалось. Мимо пробегали пуффендуйцы, и на вопросы библиотекарши про «плачущего гриффиндорца» лишь пожимали плечами. Гринграсс едва не захихикала, когда Пинс начала отчитывать ее своим звонким голосом, срываясь на писк и откашливаясь.       Гермиона рассказала о Невилле и его до невозможности несвоевременном появлении. Дафна рассмеялась, представляя, как завтра Долгопупс подойдет к библиотекарше и будет требовать у нее книгу, которой может вовсе и не существовать.       Так они еще какое-то время обсуждали произошедшее. На очередном повороте Гермиона гордо заметила, что зелье продержалось целых двадцать семь минут, — и тут же врезалась в кого-то, выронив книгу.Она старалась держать добычу крепко, но от неожиданного столкновения пальцы сами разжались.       — Дафна, я тебя обыскался.       Голос Драко заставил шатенку провалиться в подвалы и подземелья Хогвартса. Сейчас больше всего она желала, чтобы ей показалось, послышалось и это был голос не Драко, а Тео или Блейза. Да кого угодно. Но она подняла взгляд и увидела блондина, который уже потянулся за упавшей книженцией.       Сердце ухнуло ниц, разрушая новое дно. Малфой посмотрел на обложку, пробежал глазами по названию, а затем перевел их на Гермиону Грейнджер.       Ту Гермиону Грейнджер, которой он отказался помогать гробить свою жизнь.       — Грейнджер?