Мы утонем во тьме

      — Грейнджер?       Гермиона услышала свою фамилию из полюбившихся уст и была готова взреветь, моля Мерлина, чтобы ей просто послышалось. Но она прекрасно знала: этот голос она не перепутает ни с чьим другим. Она видела, как фигура склоняется к полу, медленно тянется к упавшей книге и так же медленно выпрямляется.       Гермиона вдруг представила, что попала в фильм — в одну из тех глупых драм, где главная героиня оказывается в самой ужасной ситуации, после которой вся ее жизнь катится к чертям. Все вокруг рушится. Только вот это не фильм, а жизнь. И, кажется, Грейнджер снова пробивает очередной подвал, падая все глубже в никуда.       На мгновение она позволила себе мысль, что это сон — один из ее отвратительных кошмаров, где она не властна над собой и своей судьбой. Ей даже показалось, будто за спиной скрежещут зубы Сивого, а все цвета вокруг меркнут, превращаясь в мерзкую серость. Чтобы убедиться, что это не сон, она щипнула себя за ногу и почувствовала боль.       Это не сон.              Это настоящая жизнь. Очередной сюжетный поворот ее личного фильма в жанре трагикомедии с неизвестным финалом. Где Драко Малфой смотрит на обложку и видит до безобразия знакомое название.       Если бы это был кто-то другой, совершенно не связанный с Гермионой Грейнджер, все было бы проще. Но это был Малфой. И он точно знал, что держит в руках.       Драко медленно поднимает голову, отнимая взгляд от обложки, так медленно, словно со скрипом.       — Что за херь?       Гермиона молчала. Дышала тихо, но внутри все трепетало в ожидании скандала. Сердце билось так быстро, что считать удары было бессмысленно, и она просто смотрела на него. Она знала, что должна что-то сказать. Но не могла даже представить что. Голова шла кругом, и хотелось кричать от несправедливости. Стоило ей сделать шаг вперед в игре под названием «жизнь», как появлялась новая карточка: «сделайте два шага назад». Когда-то Грейнджер любила настольные игры. До того момента, как сама стала пешкой очень неудачливого игрока.              — Драко, успокойся, это невинная шалость. Выключи режим папочки, — только сейчас шатенка вспомнила, что в этой немой сцене участвовала и Дафна.       — Грейнджер, что это? — Малфой предпринял еще одну попытку вытащить из главной старосты хоть какую-то информацию, кроме потупленного взгляда и алых щек. Он сделал маленький шаг вперед и сжал книгу сильнее, словно хотел стереть ее в пыль.       — Книга, — практически прошептала, но в тишине коридора все участники действия прекрасно слышали все пять букв, которые она произнесла.       Казалось, Драко вот-вот взорвется. Он приблизился еще на пару сантиметров, желая смотреть на нее сверху вниз, чтобы она понимала, какую глупость совершила.       — Откуда? — голос звучал нарочито спокойно, но напряжение искрилось в последней букве.       — Из библиотеки.       — Конкретнее, — он давил голосом и снова шагнул вперед, оказавшись уже совсем близко.       Дафна наблюдала за происходящим и уже готова была послать друга куда подальше, как вдруг Гермиона собралась с силами и вскинула свой короткий веснушчатый носик. Сердцебиение стабилизировалось, кровь отлила от головы, позволяя мыслить яснее.       — Из запретной секции, Малфой, — ответила сухо, справедливо и кратко, заканчивая ровно тем, чего он заслуживал. Холодным плевком платиновой фамилии.       Хотя фамилия Драко всегда ассоциировалась у нее с черным цветом. Из-за его любви к черным костюмам? Или из-за того, кем он когда-то был?.. Она незаметно ущипнула себя ногтем, морщась от боли. Напомнила себе: Драко — не тот человек. Ее Драко не был ни гнилым, ни мрачным. Он просто… какой?       — Это то, о чем я думаю?                    — Драко, оставь ее! Что за бред ты придумал? Если хочешь пристать к кому-то — иди поищи Поттера, — на последнем слове Гринграсс ядовито улыбнулась. Гермиона могла бы отреагировать, но не стала — она продолжала смотреть только на Малфоя.       — Я думал, наша договоренность, что ты не будешь гробить себя этой хуйней, остается актуальной.       На секунду Гермиона будто растерялась. Она почти забыла эту сторону Драко Малфоя — грубую, резкую, ядовитую. Она моргнула, пытаясь вспомнить, когда в последний раз слышала матерные слова, обращенные к ней. Но не смогла.       — Я…       — Что происходит? — Гринграсс не выдержала и прозвучала слегка звонче обычного. Она сделала небольшой шаг вперед пытаясь оградить подругу от нападок однокурсника. Гермиона словно в миг стала ей дороже и любимее Малфоя, с кем она дружила с первого курса и прошла войну рука об руку.       — Дафна, помолчи. Гермиона, когда я говорил, что не буду помогать, это было не из вредности, — блондин смягчился, когда понял, что застиг девушек врасплох своим внезапным появлением. А испуг на лице шатенки подтверждал его догадки.       Он хотел подойти еще ближе, взять девушку за руку, провести пальцами по щеке, чтобы она поняла, что все это не из-за глупого детского «не хочу, не буду» или «мне лень». Нет.       Все это из-за новых чувств... Волнение за кого-либо, кто не являлся частью его семьи или друзей из самого близкого круга.       — Я знаю, — она проделала над собой все усилия мира, чтобы не обвить руками тонкое тело. Проиграла в этой схватке и обняла себя, спасая от бед окружающего мира. — Отдай мне его, — сказала тихо и посмотрела слегка исподлобья, зная, что на Драко это могло возыметь особый эффект. Малфой строго покачал головой.       — Нет, — он допустил ошибку — расслабился. Гермиона мгновенно выкинула руки вперед и выхватила дневник Николаса Фламеля из его пальцев. — Грейнджер!       — Нет, Малфой. Я не буду делать ничего, что может сыграть против меня, — наконец вспомнила, что умеет говорить предложениями длиннее трех слов. Гордо вскинула голову и прижала книгу к груди. — Ты мне не мама и не парень, чтобы что-то запрещать!       Она сказала что-то лишнее. Глаза блондина превратились в кругленькие галлеоны. Грейнджер сама не поняла зачем озвучила это, зачем добавила чертовы слова про парня. Однако, рано или поздно этому разговору суждено было сбыться. Все происходящее начинало набирать обороты и это пугало… Неопределенность. Ненавистная неопределенность.       — Не мама и не парень, значит?! — он выталкивал каждый слог сквозь зубы.       НЕ ПАРЕНЬ.       — Что, блять, здесь происходит?! — Гринграсс вновь напоминает о своем присутствии.       Драко даже не удостоил подругу взглядом. Был не в силах оторвать его от Грейнджер. Он готов впечатать свою НЕДЕВУШКУ в стену и выцеловать на ее губах клятву, что никто другой так больше не сделает кроме него. Что она больше никогда не назовет его так, как назвала. Что она больше никогда не пойдет за помощью к другим.       Что она станет ЕГО.       Гермиона спешно повернула голову к подруге и попыталась разглядеть на белом лице хоть какую-то подсказку, что говорить или как оправдываться. Но Гринграсс ни капельки не помогала.       — Дафна, я…              — Вы… Вы… это… Вы… — и в этом «вы» заключался весь смысл.       Они.       Они стали обозначаться, как нечто единое, а не раздельное «ты» и «ты». Голубые глаза метались от друга до подруги. Друга, которого она знала всю жизнь, которого успокаивала в гостиной Слизерина после того, как тот получил в нос от грязнокровки Грейнджер на третьем курсе. Которого прятала в своей комнате в поместье Гринграсс, когда он напился и лишь бы не спать в комнате с Пэнси, предпочел пол возле кровати Дафны. Которого любила, как родного брата, хоть и не всегда показывала это. Подруга, которую она ненавидела всю жизнь и только познакомившись поближе поняла, что все эти годы был неправа. Которую, начала ценить, ведь она отзывчивая и готова понять все беды мира без осуждения. Которая приняла Дафну Гринграсс, бывшую Пожирательницу Смерти, и восприняла ее как человека, как личность с прошлым и будущим.       — Да, — в унисон выдали ребята, а Дафна продолжила ничего не понимать.       — Мы это мы, а ты — Дафна Гринграсс и идешь к себе. Завтра мы поговорим. Я проведу дежурство один. Сектор «Приз». Ты свободна.       Гринграсс странно смотрела на парня, не понимая добрую половину используемых им слов. Снова перевела внимание на Гермиону, которая виновато опустила глаза в пол.       — Дафна, завтра после ЗОТИ поговорим, — нелепо улыбнулась Грейнджер, но в глазах читался стыд за такое отношение к слизеринке, которая бросила все свои дела и пошла варить непонятное зелье, чтобы помочь непонятно с чем.       — Но…       — И напиши родителям письмо. Спроси, заходила ли к ним моя мать.       — Зачем?                    — Завтра, Дафна. Главное не забудь написать.       Дафна продолжала стоять на месте, врастая в пол коридора школы и смотрела в след уходящей НЕпаре. Гермиона пару раз оборачивалась, чтобы удостовериться, ушла ли блондинка. Она одними губами шептала извинения и, заметив кивок, неловко улыбалась. Дафна ее понимала и принимала. Но завтрашний день вновь обещает быть чертовски трудным.       Главная оплошность Гермионы Грейнджер заключалась в том, что она из раза в раз думала о завтрашнем дне, совсем позабыв, что сегодняшний еще не подошел к концу. Сегодня ее ждет ужасный, просто отвратительный разговор с Драко Малфоем. Ее НЕпарнем или кто он вообще такой?

***

      Некоторое время они шли в полнейшей тишине. Драко пытался совладать с приливом злости и агрессии, сильно сжимая руки в кулаки. Дневник чертового писаришки, что прослыл гением алхимии в магловских легендах, покоился в объятиях гриффиндорки. Теперь через свои поганые писания обучал Гермиону темной магии и толкал ее на несвойственные, золотой девочке, поступки. Малфой пытался совладать с собой, лишь бы не уничтожить последнюю надежду Грейнджер. Она правда думала, что эти писания помогут ей справиться с ее проблемой? Но на самом деле они только уничтожали ее, били в самую сердцевину, начиная разъедать ее врожденный свет. Гермиона Грейнджер, сама того не ведая, омрачала свое существование. Думала, что движется к спасению, но на самом деле летела вниз.       Они шли тихо. Вокруг не существовало прочих звуков, кроме шевелящихся в голове мыслей. Они летали, сталкивались друг с другом, смешивались в одну, создавая что-то непонятное, вызывая у хозяина ощущение паники. Он выдохнул и решил успокоить хаос в своей голове.       — Что это значило? — нарочито спокойно проговорил он, пытаясь не сорваться с первых слов. Хотел быть лучшей версией себя, ведь она делала это с ним. Доказывала свой статус лучшей ведьмы поколения, превращая отвратительного, наглого сноба Драко Малфоя в чувственного, спокойного юношу.       С ней он забывал обо всей чертовщине, которую прошел и словно снова становился мальцом с третьего курса, который был готов на все, лишь бы девушка обратила на него внимание. Только теперь он хотел быть не таким, как на третьем курсе. Не хотел вызывать интерес жалостью, как тогда с Пэнси после урока Хагрида. Не хотел пользоваться угрозами, манипуляциями и унижениями — теперь это все не про Драко Малфоя. Теперь он другой и ему это даже нравилось. Теперь голос Люциуса в голове замолчал на веки вечные. Отец больше не называл его предателем, не называл Гермиону грязью, теперь его попросту нет. Драко очистился от него, спас свою душу. Теперь ее очередь, очередь спасаться.       — О чем ты? — сделала вид, что не понимала, а сама прятала глаза. Украдкой поглядывая на дневник Фламеля.       Она еще даже не успела вкусить победу от своего приобретения, как Драко отнял у нее этот момент. И хоть он делал это из благих побуждений, в Грейнджер разгоралась злость. Малфой медленно повернулся и посмотрел на ее опущенную голову. Была бы возможность, она бы спрятала ее в песок, как страус, но Гермиона не птица и они не в Африке.              — Не парень? — не смог совладать с интонацией и прозвучал грубее задуманного.       Гермиона от внезапного звучания его голоса сжала книжку и почувствовала, как хрупкий переплет расходится под ее пальцами. Драко даже понятия не имел, какую роль играла эта рукопись для нее. Она видела в ней надежду, самую настоящую надежду. Драко подарил ей возвращение родителей, но со своей «болезнью сна», она должна справиться сама. Он не в силах впитать ее тьму, ее проклятье… Как бы сильно этого ни хотел.       — А что, мы разве как-то обусловили наши отношения? — Гермиона продолжала смотреть в пол, себе под ноги, так что не замечала, как Драко закатил глаза. Он злился на ее ответы. Слишком безучастные и сухие, словно она обижалась на него.              — Сам факт того, что ты называешь происходящее между нами «отношениями», делает их обусловленными, — закрывая глаза рукой провел ей по лицу, сминая щеки, потирая переносицу, почесывая подбородок. Словно этот своеобразный массаж, взбодрит его, приведет в чувства, успокоит. Потому что Грейнджер в этом никак не помогала. Она злила его, выводила из себя.       Девушка резко остановилась, вскидывая голову и посмотрела на него кедровыми глазами. Насыщенный цвет становился теплее в свете горящих факелов Хогвартса. А молчащие картины сделали этот момент более интимным. Ну конечно, все утихли, вслушиваясь в каждое слово пары. Они были главными свидетелями всех склок и лобзаний гриффиндорки и слизеринца. Но каждый раз не выдавали своей бесстыдной слежки, продолжая тихо глядеть за развивающимся сюжетом, словно магловский сериал.       — Что?              — Ты моя девушка, — устало сказал Малфой, глядя на нее. Старательно пытаясь заставить себя не отвести взгляда от нарастающей неловкости.       Ни с кем это не было неловко, а с ней так! Хотя не сказать, что у Драко было много девушек. Пэнси одна из ключевых. На четвертом курсе одна шармбатонка позволила ему проводить с ней время, но потом Паркинсон приняла его приглашение пойти с ней на Святочный был, после чего Малфой быстро охладел к любым другим приезжим дамам. Какое-то время он встречался с троюродной сестрой Блейза — она была горячей итальянкой, благодаря ей блондин приобрел пару интересных умений в сексе. Но когда он пытался рассказать об этом лучшему другу, Забини все время отплевывался и посылал его, так что эти отношения не продлились долго. Были еще проходные девушки, но их не было много и все они в основном задерживались не дольше, чем на пару ночей. Так что он не был горазд в делах любовных. Не знал, как правильно делают такие вещи, но как ему однажды сказала Грейнджер: «Этому не учат, ты сам понимаешь, что и когда надо». И, кажется, он понял смысл этих слов, так что делал, как чувствовал.       — ЧТО?! — взвизгнула Гермиона, роняя руки, чуть ли ни откидывая дневник на пол.       — Я думал, это и так ясно. Я нашел твоих родителей, ломал голову, каждый херов день, пока ты была в отъезде, у нас был секс. Что еще для отношений нужно? Я просто плохо разбираюсь в этой теме.       Они находились возле входа в башню старост. Кажется, в прошлой жизни Драко прижимал Гермиону к этой стене, стискивал горло и, оскалившись, рычал какие-то угрозы вперемешку с бранью. Да может это были и вовсе не они, не с ними, не в этой вселенной. Тогда-то луна точно крутилась в другую сторону, а теперь все шло как надо. Правильно.       — Ну, чувства, — процедила Грейнджер и замялась.              — По-твоему я все это делал без чувств? — нахмурился и теперь сам скрещивал руки, внутри чертыхаясь.       Она его изменила. Он не был неправильным — он был поломан. И вот умелые ручки спасительницы, героини Второй Магической Войны, Гермионы Джин Грейнджер, починили его. Волей-неволей Драко вспомнил маму шатенки и еле совладал с собой чтобы не улыбнуться. Эта женщина вызывала у него только приятные чувства.              — Я… Я… не знаю, — Гермиона стушевалась и снова опустила взгляд.              — Грейнджер, я не хочу говорить то, к чему мы оба еще не готовы. Но поверь мне, все это не просто так. Не потому, что мне скучно. Мне чертовски нескучно, — позволил себе ухмыльнуться над собственными словами, но на ее лице покоилось серое уныние.       Она подняла на него свои глаза, и он увидел в них страх. Сам испугался, что же сделал не так.              — Я боюсь, — прошептала она и потерла ладошки друг о друга, не зная, куда их деть.              — А я нет.       Он припал к ее губам с нежным трепетом. Закрепляя этим действием свои слова, обуславливая все неточности и неразбериху. Давая обещание без слов, к которым никто еще не готов. Это ведь должно быть не так, не при таких обстоятельствах. Но Драко точно знал, что когда-нибудь решится, когда все внутренние гештальты будут закрыты и он покончит со всей неуверенностью и своими проблемами. Гермиона должна быть счастлива, и он не позволит никому, даже себе, нарушать ее спокойствие и умиротворение. Никогда. Но теперь она его девушка, а он ее парень и в этом заключалась его работа. Заботится о ней и начнет он сегодня, с этой книги, с ее сна и улыбки.       — Пойдем, — мягко взял его руку в свою и потянула за собой, совершенно забывая, что он сегодня дежурит.       Главная староста, да еще и искусительница тянула его в свои силки. Собиралась обвить мужское тело путами и целовать, пытаясь слиться в одно общее целое. Страсть, нежность и то самое слово, которое еще не прозвучало.

***

      Рон и Ромильда встречаются. Новость, что обошла все углы Хогвартса и остановилась в ушах Гермионы Грейнджер, потому что каждый считал своим прямым долгом спросить, как она себя чувствовала из-за этого. И каждый раз она улыбалась, качала головой и говорила, что очень счастлива за лучшего друга и напоминала, что это она была инициатором их разрыва. Все кривили губами и делали вид, что понимают, а на самом деле думали, что она разбита от горя и все это ее защитная реакция. Самой же Грейнджер было глубоко плевать на происходящее в любовной части жизни ее бывшего молодого человека. Она не была ревнивой. Точнее, думала, что не была ревнивой. По крайней мере с Роном. Драко периодически вызывал у нее это мерзкое чувство. И ее это несказанно бесило.       Ревность означала неуверенность, а Гермиона Грейнджер не может быть неуверенной в себе! Хотя война явно что-то в ней изменила. Но война сделала это с каждым… Так или иначе, она старалась не смотреть в сторону влюбленных Роми и Рони, потому что их лобзания вызывали у нее только желание вырвать себе глаза или просто вырвать. Шатенка никогда не была большой фанаткой прилюдных чувств. Когда Рональд пытался ее поцеловать перед всеми или как-то откровенно приобнять, она его одергивала, а заодно и отчитывала.              Гарри старался поддерживать подругу и частенько рассказывал всякие истории, что выставляли Ромильду не в самом выгодном свете. Но тем не менее признавал, что Вейн лучшая пара для него — Уизли нужна такая девушка. Такая, которая будет его поддерживать и делать вид, что все проблемы решил он, что он нашел всем неурядицам свой выход, что он чертовски главный в этих отношениях. Ромильда могла прикинуться дурочкой и позволить Рону сделать это, а Гермиона — нет. Она никогда бы не умалчивала, если бы рыжий решил сделать что-то по-своему, она бы высказалась и исправила все его ошибки, а ошибки точно имели место быть.       Ромильда росла в патриархате, а Гермиона в равенстве. Вейн превозносила мужчин, а Грейнджер смотрела на них, как на себе подобных. Так что спустя время Поттер наконец-то увидел это и перестал огорчаться расставанию лучший друзей.              Джинни знала правду. Она знала все и уже даже забыла о роли ее драгоценного братца в жизни Гермионы.              С того момента, как Грейнджер и Гринграсс украли дневник из запретной секции, прошла ночь. Всю ночь они с Драко обсуждали плюсы и минусы этой книги. Малфой был против и приводил неоспоримые аргументы, а Грейнджер была за и находила множество «да» на его «нет». И хоть они практически все время отведенное на сон проговорили, в ее глазах не было ни капли усталости. Она смотрела в сторону слизеринского стола и разглядывала улыбающуюся физиономию ее ПАРНЯ.       Парня.       Отношения.       Сама не верила, что это случилось с ней.              «Это значит, что нам больше не надо скрываться? Да?»              «Ведь теперь у этого попросту нет смысла! Мы договаривались молчать пока не решим, что между нами и, кажется, вчера он все решил»       «Мерлин! Я позволила парню решить все за меня… Это начало конца»       Мысли вертелись в голове, а она все смотрела на него. На ровный нос, тонкие губы, по-здоровому белесую кожу. И это казалось ей нормальным. Серые глаза не казались чужими. Она все надеялась, что он тоже взглянет на нее, чтобы подтвердить теорию сердца. Теория заключалась в том, что каждый раз, когда их взгляды сталкивались, главная мышца ее организма делала кульбит, ударялась так сильно о ребра, словно пытаясь вырваться из легких в прямиком в его руки. И вот оно. Этот момент. Малфой поднял глаза и, еще не перестав улыбаться, окинул шатенку взглядом.       Кульбит. Прыжок.       Тепло по телу, от сердца к низу живота, чтобы вытечь наружу. Это ее парень.       Драко смотрел в ее древесные глаза. Хоть и говорят, что утонуть можно в светлых, он каждый раз, изо дня в день, тонул в ее кедровых. И не просил о спасении. Наоборот, самовольно шел на такую смерть. Он незримо кивнул головой в сторону выхода двери и снова вернулся к беседе.              — Ребят, я пойду, хочу пораньше прийти на урок, — сказала Грейнджер и предприняла попытку встать, но чья-то рука упала на ее плечо. Она резко обернулась и увидела аккуратный маникюр.       Джинни.              — У вас же Слизи? Мне надо подойти к нему, обсудить посещение дополнительных уроков. Пойду с тобой, — Уизли начала шуршать подолом мантии и пока она выпутывалась из темной ткани, Гарри и Рон тоже начали что-то активно решать.              — Тогда мы тоже пойдем, — подытожил Поттер, и Гермионе ничего не осталось кроме того, что просто улыбнуться и покачать головой.       Славненько.       Они своей веселой дружной компанией и с Ромильдой Вейн в придачу прошли в сторону выхода. Грейнджер не смотрела на слизеринский стол, зная, что Драко будет злиться, что она не одна. Но оказавшись в проходе, сталкнулась с другими ребятами.              — Привет, Гарри, — голос Астории Гринграсс прозвучал, как пение маленькой птички в тандеме с весенней капелью. Она трепетно улыбнулась и словно с замиранием сердца ждала ответа.       Гарри улыбнулся в ответ, сжимая руку рыжей девушки в своей. Джинни даже не улавливила настроя подруги, не почувствовала флюиды, что шатенка посылала гриффиндорцу. Она была занята выискиванием другого парня. Мерлин явно запутал отношениях гриффиндорцев и слизеринцев в один большой клубок и как бы странно это ни звучало, но у Рона и Ромильды была самая легкая участь.              — Привет, Стори, — пока юная слизеринка расплывалась от голоса героя войны, Дафна незаметно пнула ее.              — Привет, Гринграсс, — Джинни поздоровалась с обеими сестрами, но улыбкой ей ответила только младшая. Старшей практически плевать на все эти никчемные формальности. Была бы ее воля, она прошла мимо всех и только Гермионе кинула бы «Привет». Она все еще переполнена вопросами после вчерашнего, так что кидала взгляд на подругу и ждал от нее какого-то знака.       — Привет, Джинни, — лепетала Астория. Дафна не выдержала и закатила глаза.              — Раз на то пошло… Привет, рыжая. Привет, избранный мальчик. Привет, Грейнджер, — остальную часть компании гриффиндорцев она попросту игнорировала и Гермиона точно расслышала недовольное ворчание Ромильды за спиной и соглашающееся угуканье Рона.              — Как мило, что все перездоровались, пойду блевану, — улыбнулся Малфой и предпринял попытку выйти из зала.       Среди слизеринцев только сестры Гринграсс и Драко. Блейз потерялся в толпе из остальных учащихся и, признаться честно, Гермиона особо не искала его. Она видела спину блондина и прибавила скорости, своим шагам, переходя на свою повседневную быструю походку. Пока ее друзья волочились сзади и что-то обсуждали, Драко поравнялся с Гермионой. Его рука парила возле ее бедра и стоило ей слегка пошатнуться, как костяшки длинных пальцев задели ткань юбки.              — Нас могут увидеть, — шипела шатенка, неловко оборачиваясь на друзей. В ее сознании все уже тыкали пальцем и громко кричали «Гермиона Грейнджер и Пожиратель Смерти!».       Но на самом деле на них смотрела только Дафна.       Джинни, Стори и Гарри что-то бурно обсуждали. То ли рассказывая о проведенных каникулах, то ли о школьной жизни. Рон и Ромильда не могли наглядеться друг на друга, так что один из них даже ненароком споткнулся, а другой словил, играя в супергероя.              — Да, Грейнджер, у нас сейчас зелья. Удивлен, что ты еще не запомнила, — нарочито громко сказал Драко и улыбнулся.              — Идиот, — рассмеялась и захотела было уже легонько толкнуть его в плечо, но останавила себя. Лишь бы не привлечь ненужного внимание.              — Сегодня я не зайду. Тео озаботился вопросом, почему меня которую ночь нет у себя.              — Скажи, что у Блейза ночуешь.              — Его смущает, что я ночую, а он — нет, — хрипло посмеялся он, запрокидывая голову назад.       Гермиона ненароком засматрелась не него. На него такого спокойного, жизнелюбивого, умиротворенного. На такого полностью принадлежащего ей. И как бы ни хотелось портить момент, она тихо выдохнула и все же озвучила свои мысли.              — Когда мы все расскажем? — Малфой резко опустил голову и добрых пару секунд смотрел в ее глаза, пытаясь найти решительность и осознанность. — Я просто подумала, что мы тогда решили утаить все, потому что не знали, что между нами… Но сейчас ведь все понятно, — пожала плечами.              — Да хоть сейчас, — коснулся тыльной стороной руки ее бедра, и Гермиона, словно ошпаренная, громко вдохнулся весь воздух школьного коридора, не оставляя друзьям ни единого глоточка.              — Нет! Точно не сейчас.              — Я зайду завтра, и мы обсудим, — подмигнул. Это было так не похоже на Драко Малфоя, к которому она привыкла. Он стал таким уютным, что ей прямо не верилось в то счастье, которое она получила. Улыбался так широко, как только мог. — Салазар, Грейнджер, не приставай ко мне, — громко выдал он и стер улыбку с ее личика.       Напоминая, что он все тот же Драко Малфой, что и раньше.       Она закатила глаза.              — Малфой, отвали от нее, — шипел Рональд и, кажется, впервые с самого утра отвел взгляд от мисс Вейн. Гермиона даже вздрогнула, когда услышала его голос.              — Слушаю и повинуюсь, — снова подмигивая своей девушке, отошел к Дафне.              — Славненько, — последнее, что сказала. Отвечая скорее на его обещание зайти поговорить, чем на решение ретироваться.       Джинни и Гарри быстро настигли подругу и остаток пути говорили о чем-то несущественном.

***

      Вечером пятницы Блейз и Гермиона отдержурили свое, снова обсуждая все насущные проблемы мира и радостные направились в сторону своей гостиной. Шли они в таком расположении духа ровно до того момента, пока их не настиг самолетик, сложенный из исписанного пергамента. Грейнджер не приглядывалась, но кажется заметила знакомые слова из чего могла понять, что это конспекты с урока астрономии. Профессор Синистра редко проверяла записи учеников, так что многие их предпочитали не вести. Гриффиндорка не удивилась летающему листу. Она уже привыкла к этому средству общения слизеринцев. Дафна периодически присылает Гермионе такие послания, в которых предлагала встретиться после ужина или сходить в Хогсмид на выходных. Первое время она пугалась, но потом привыкла.       Блейз серьезно посмотрел на парящую бумажку и быстро ее развернул. Забини звонко хихикнул и вспомнив, что находится не один, перевел взгляд обратно на подругу.       — Тео придурок! — выдал он и Гермионе ничего не оставалось кроме как согласиться.       Она знала, что Нотт настоящий идиот. Все еще была свежа в памяти его ужасно несмешная шутка, что вызвала у нее приступ. Грейнджер слегка передернуло от воспоминаний, и она нахмурила ровные брови. Кажется, скоро на лбу появится непрошеная морщинка и такая ранняя для ее возраста. Хотя, война состарила всех на несколько долгих и счастливых лет. Она отняла это время у них, безвозвратно и без спросу. Каждый раз, когда шатенка ненароком возвращалась к этим мыслям, ее кидало в дрожь.       А думала она об этом часто.       Так или иначе любое воспоминание из ее жизни было омрачено войной. Начиная с первого курса они боролись и сражались.       Забини вернул подругу в мир живых и счастливых, развернув послание Нотта.       — Наверное, Драко не видел этого художества-убожества, — пока Гермиона пыталась понять, что там нарисовано, мулат уже вовсю смеялся, заражая хохотом воздух вокруг, разнося его воздушно-капельным путями по всем коридорам.       — Что?

«Блейзи, сегодня пьем! Даже потеряшка Малфой с нами.

Надеюсь, не сорвал тебе потрахушки с Грейнджер»

      А ниже похабный рисунок, как, по всей видимости, Блейз и Гермиона занимались теми самым «потрахушками», как написал Теодор. Щеки Грейнджер зарделись, потому что картинка была сделана со вкусом. Нотт рисовал отвратительно хорошо, так что на этом небольшом клочке бумаги можно было узнать как Забини, так и саму гриффиндорку. Она почувствовала себя неуютно и обтянула тело руками, как и всегда. Гермиона хотела предпринять попытку забрать этот ужас, потому что знала закон самолетиков. Если заветное послание попадает не в руки адресата, то самоиспепеляется за считанные мгновения.              У нее уже однажды такое было. Она узнала у Дафны как работает это изобретение и послала сама себе небольшое послание. От радости, что у нее все получилось побежала хвастаться Блейзу. Забежала в его комнату, всунула ему в руки пергамент, из которого был сооружен летательный аппарат и тот за пару секунд изничтожился. Гермиона надула губы и огорчилась, потому что хотела сохранить свою первую весточку, а друг смеялся. Смеялся так же звонко, как и в этот самый момент.              — О нет, Гермиона, я сохраню это чудо и покажу Драко, — злобная ухмылка растянулась на смуглом лице, оголяя белоснежную улыбку. — Тео повеселится, когда будет просить Помфри наращивать ему передние зубы, — это вызвало веселье. Грейнджер одобрительно покачала головой.       Они с Драко еще не обсуждали всей этой ситуации с их отношениями, но он обещал зайти на днях, а Малфои сдерживают свои обещания. Тем более Драко. Тем более, когда это касалось Гермионы Грейнджер.       — Итак, ты не против, если я пойду?       Она глупо посмотрела на друга, не понимая корня его вопроса.              — А почему я должна быть против? — искренне не понимала, в чем может быть проблема. Не понимала до тех пор, пока Блейз не подвел ее к этой мысли.              — Ну, я не хочу оставлять тебя одну ночью, вдруг случится что-то. Тем более и Драко не будет рядом. Вдруг тебе снова приснится кошмар…       Шатенка думала, что ее взгляд замутнел, потому что ей причудилось что-то невообразимое. Щеки Блейза залились румянцем. Кажется, он ощущал неловкость за свое излишне волнение. Для слизеринцев любое волнение являлось излишним. Они пеклись друг за друга, но не так явно, как это делал Забини по отношению к соседке.       Теперь ясно, откуда росли ноги у непонятной ревности Джинни Уизли.       Теперь понятно, почему Тео Нотт подшучивал над другом.       Блейз не привык к этому. Он не проявлял таких эмоций к холодной Дафне, к стальной Пэнси, к мягкой, но все еще слизеринке Астории. Они все не такие. А Гермиона такая. Она чувственная, эмоциональная и может быть нестабильной во всей этой своей трепетности. Забини волновался.       Грейнджер замялась, потому что не знала, как реагировать. Она знала только то, как отвечать взаимностью. Но загвоздка в том, что за Блейза не надо печься — у него все хорошо.              — Все хорошо, я запрусь, выпью зелья и почитаю перед сном. Не волнуйся, можешь идти, — Гермиона сделала шаг к мулату, положила свою маленькую ручку на его плечо и поднялась на носочки. Оставила на раскрасневшейся щеке легкий поцелуй благодарности.       Кажется, из ушей слизеринца сейчас повалит дым, потому что его глаза расширились, а темная кожа стала совсем алой.              — Это останется нашей тайной или я могу рассказать Драко и посмотреть, как он кипит от ревности? — со смехом выговарил Блейз и Гермиона точно расслышала легкую одышку от волнения.       Дафна никогда так не делала, Пэнси тем более. Астория иногда могла себе позволить поцеловать кого-то в щеку, но это случалось только по ее дням рождения. Гермиона хихикнула.              — Обязательно расскажи, но не злись, если потом передние зубы придется наращивать тебе, — Забини задумался, но быстро пришел в себя. Вскинул руку давая понять, что это того стоило.       Они разошлись, доходя до угла башни старост. Блейз пожелал Гермионе спокойных снов, а она ему быстро рассказала, что у магловских врачей пожелание «спокойной ночи» является плохой приметой. Забини снова потупил взгляд, попросил прощения и ушел под хихиканье Грейнджер. Сегодня у нее было хорошее настроение, хоть она и понимала, что остается одна в огромной башне старост. Однако, это вызывало в ней не только страх, но и приятное ощущение свободы. Она предвкушала, как запрет себя на всевозможные заклинания, накроется одеялом с головой и будет портить зрение, читая в темноте дневник Николаса Фламеля.              Вчера Драко так и не дал ей насладиться изучением. Он так и норовил выхватить книгу и унести ее обратно Ирме. Сдать Грейнджер с потрохами, чтобы ей навсегда закрыли вход в библиотеку. Гермиона закатывала глаза и кидала в него злые взгляды, пока он не успокоился и не оставил навязчивую идею, выкрасть дневник, до лучших времен.       Она быстро взлетела по ступенькам в свою комнатушку. Скинула с себя одежду, нагишом забежала в душ, позволяя себе такую шалость, пока находилась в башне одна. И пока она завывала какую-то глупую песенку из репертуара одной известной магловской певицы, поймала себя на мысли, что это первый раз с момента завершения войны, когда она рада, что осталась одна. Пыталась понять, в чем настоящая причина. В Драко? В родителях? В новых или старых друзьях? В том, что война наконец-то заканчивалась внутри нее самой? Да, определенно все и сразу. Темное заклинание, что она использовала на себе утром, как только ушел Малфой все еще действовало и Гермиона решила, что ей стоит его запомнить получше, раз у него нет никаких особенных побочных действий.       После душа она надела свою алую пижаму и забралась под зеленый плед. Уложила рядом свою новую маску для сна и уткнулась глазами в дневник. Она смотрела на обложку и боялась открыть книгу. Словно там была какая-то вселенская тайна, что могла изменить весь мир, стирая все беды на своем пути. По сути, так оно и было. Там была тайна, которая спасет ее собственный мир, сотрет проклятую отметину на левом предплечье и изничтожит корень оставшихся несчастий. По телу пробежалась проклятая дрожь. Она открыла первую страницу, а дальше стрелка часов начала играть в догонялки с минутной, желая поскорее закончить с сегодняшним днем, перенося Гермиону Грейнджер в завтрашний.       Слова менялись, страницы перепрыгивали друг через друга, глаза летали по предложениям, иногда замирая на очередных цитатах из писем КЗ. Теперь, когда шатенка знала, что загадочная больная это Корделия, ей стало проще воспринимать ее советы. Сейчас она еще больше доверялась ей, отдавая свое здоровье ее опыту. Где-то на середине Гермиона вспомнила о времени. Маленькие наручные часы, которые она никогда не снимала, были на ней и сейчас. Она даже в душ ходила с ними. Механизм оставался стойким и никогда не ломался. Часики показывали четыре утра, и Гермиона впервые зевнула. Спать совсем не хотелось. Она мечтала дойти хотя бы до одного упоминания артефакта. И словно ее мольбы услышал сам алхимик, она наткнулась на следующий абзац.

«Артефакт, он почти готов. Могу поспорить, что КЗ ждет дня его использования больше своего дня рождения или Рождества. Я бы тоже ждал… И жду!

Я еще не знаю, что из этого получится. По теории артефакт должен вобрать в себя проклятье и вернуть организм испытуемой в пригодный для жизни вид. То есть, в тот, который был до воздействия проклятья. Я говорил КЗ, что все может пойти не по плану, что может быть даже летальный исход, но она согласна испробовать.

Ее сыну недавно исполнилось одиннадцать. Славный мальчик. Приходил ко мне недавно, просил, чтобы я вылечил его маму. Пернеллушка потом поила меня настойкой полыни и папоротника, успокаивала. Ведь я пообещал ему, что спасу его маму. Я прилагаю все усилия — полюбилась мне КЗ — прелестная женщина.

Но я отошел от темы. Что касается артефакта, мне остались мелочи. Записи в дневнике меня очень отвлекают. Хочу конспектировать каждое свое действие. Следующая запись будет после пробы артефакта. Я надеюсь, что все пройдет успешно.

Записи КЗ, как и всегда.

Темные заклинания перестают помогать. Думаю снова вернуться к зелью сна без сновидений. Знаю, что его эффект перестанет действовать уже через пару дней, но хотя бы одна ночь крепкого сна мне не повредит. Уже практически одиннадцать лет живу с этой проблемой. Прошу Салазара, лишь бы артефакт сработал. Сегодня не буду писать о темных заклинаниях — они медленная смерть… Только вот я и так умираю»

      Гермиона поняла, что плачет только в тот момент, когда заметила кляксу из капель слез на слове «умираю». Она всхлипнула и подняла голову наверх. От последних слов ее кинуло в холод. Хотелось исчезнуть в эту же самую минуту. Если с ее проблемой ничего не поможет, то какой смысл во всем этом? Зачем Драко нашел ее родителей? Зачем им вернули память? Грейнджер умрет, и они будут мучиться от утраты любимого ребенка, а могли даже не знать о ее существовании. Шатенка ударила себя по щеке и хлесткий звук привел ее в чувства. Такие мрачные мысли всегда вызывали у нее желание нанести себе какой-то ущерб. Так что она еще в придачу больно щипнула себя за живот, вспоминая, что за ужином практически ничего не съела.       — Все хорошо, я прочитаю следующую запись и лягу спать. Завтра утром сразу пойду на завтрак, а после использую темное… Пока они еще работают на мне, — снова ущипнула, оставляя небольшую царапину на коже. Глазами утыкаясь в строки следующей записи, сделанной через целую неделю после последней заметки.

«Прошла неделя. Вчера мы провели ритуал. Перед тем, как расписать последствия для КЗ, зафиксирую ход событий.

В 20:00 КЗ пришла ко мне. Пернелла угостила ее чашечкой ромашкового чая, и мы съели по две порции запеканки. КЗ отказывалась, но я ее заставил. Темная магия не совместима с голодом. Тогда она начинает сжирать внутренности.

В 21:10 мы спустились ко мне в мастерскую и забрали все нужное. Пока Пернелла готовила нам чердак, я снова предупредил КЗ, что может быть неблагоприятный исход, потому что это первое использование артефакта. Она была готова. Заверила, что уже все решила. Сын сейчас находился в Хогвартсе.

В 21:48 мы поднялись на чердак и стали готовить место. Я начертил овальный круг на полу, фигуры всегда были моей слабостью, а сделать их ровными так вообще… Заставил КЗ выпить настойку полыни и папоротника, для полного успокоения. Ритм сердца должен быть ровным, а дыхание не должно сбиться, тогда она быстро выдохнется. Она выпила. Тогда я открыл окно и свет полной луны осветил наш круг. Я видел благоговейную улыбку КЗ и боялся. Выглядела она так, словно уже попрощалась с этим миром… Это было плохим знаком для дела — настрой всегда играет большую роль. Ее настрой меня напугал. Я расположил артефакт в середине круга, вручил КЗ заточенный ножик. Мы начали ждать. Поговорили о некоторых моментах. Она рассказала, что ее сын поступил на Слизерин, рассказала, что гордится им и что хотела бы отпраздновать Рождество вместе…

В 23:00 я приказал ей сделать надрез на правой руке. Обязательно на правой. Она порезала руку чуть выше запястья и капнула ровно семь раз на артефакт. В тот момент я вышел из круга и передал ей палочку. Она знала нужные слова, так что проблем не должно было возникнуть. Я должен быть лишь на подхвате. Все началось спокойно. Круг заполыхал черным пламенем, а из ее палочки вырвалось нужное заклинание.

Все шло как надо, огонь медленно вычищал ее организм. Ритуал может считаться закончен, когда круг начнет гореть алым и совершенно потухнет.

И все шло, как надо. Огонь, кажется, начал становиться синим, приближаться к истинному цвету, но потом она закричала от боли и сбила поток заклинания. Магия сорвалась и пламя задрожало. Если оно потухнет раньше времени, то ничего не получится… Я хотел вмешаться. Видел, как нехарактерно выгнулась нога, на которой была проклятая метка, но КЗ не позволила. Она продолжала шептать заклинание.

Мне так тяжело это вспоминать. Мерлин, пусть все волшебники будут здоровы.

Это продлилось семнадцать минут, но по словам КЗ, ей казалось, что прошел год. Я предполагаю, что чем дольше метка распространяла проклятье по организму, тем сложнее будет работать с артефактом. Так или иначе, я никогда этого не узнаю. Через семнадцать минут КЗ рухнула без чувств и пульса. Моя милая КЗ пережила смерть. У маглов этот феномен называется клинической смертью. Ее мозг не подавал признаков жизни две с половиной минуты.

Когда она очнулась, когда я привел ее в сознание, мы выяснили, что метка на месте и артефакт только слегка замедлил процесс. Мы выиграли время для нее, но и этого уже более, чем достаточно.

Я отдам артефакт и все мои дневники в руки человека, которому доверяю. Я чувствую приближение своего конца и мне надо скорее закончить со всеми своими изобретениями. Альбус Дамблдор замечательный человек и он точно распорядится правильно моими вещами. С камнем он так и поступил…»

      Гермиона оторопела, прочитав последний абзац. Она снова и снова просматривала эти строки, пока минутная стрелка убегала от часовой. Пыталась переварить новую информацию, запомнить каждый шаг, каждое действие, да все, что было написано Фламелем. Она уронила руки на кровать, дневник откатился к ногам, и она готова уже была признать свое поражение. Драко никогда не позволит ей пойти на такое, если узнает.              «Если узнает»              «Если…»              В мгновение ока она вскочила с кровати, схватила дневник, обула розовые тапочки и побежала вниз. Если бы Блейз в этот момент был в своей комнате, то точно бы услышал и подумал, что это очередной приступ. Очередной повод спасти подругу от всех горестей мира. Спасти ее, потому что не смог спасти маму. Она умирает и с каждым днем этот процесс ускоряется. Гермиона бежала по гостиной к выходу. Она не слышала смех Беллатрисы Лестрейндж, не чувствовала рук Сивого. Она просто летела к своей надежде, потому что это первое что пришло ей в голову, и она не могла оставаться в бездействии. Ей нужен это чертов артефакт. Ей нужен шанс.              Шатенка вылетела из башни, и вросла в землю. Как начать? Что говорить? Она сглотнула, взглянув на вход, из которого только что выпрыгнула.              — Ариана, добрый… — Гермиона замялась, потому что не понимала, кое сейчас время суток. — Здравствуй, — сердце замерло, и она посмотрела на идеальные черты лица нарисованной девушки. Та в свою очередь слегка показательно зевнула и улыбнулась молодой гриффиндорке.              — Доброе утро, Гермиона. Почему ты не спишь? Снова кошмары? — она сочувственно скривила губы, давая понять, что знает о ее проблеме со сном.       Грейнджер выдохнула, отбрасывая мысль, что уже вся школа знает о проблемах. Но так или иначе, Ариана была невольной свидетельницей многих ситуаций за этот год, когда Гермиона не могла себя контролировать.              — Нет, все хорошо, просто зачиталась…              — В этом тебе нет равных, — хихикнула юная мисс Дамблдор, но улыбка быстро сошла с губ, когда она словила себя на мысли, что не понимает, зачем Гермиона выбежала с ней поздороваться. — Ты что-то хотела?              — Да. Знаешь, да, — выпалила она и сжала дневник Николаса крепче в руках, словно он мог выпрыгнуть и рассказать Ариане всю правду о заинтересованности Грейнджер. Гриффиндорка сглотнула подступающую желчь. — Знаешь, я тут читала.              — Это я уже поняла, — снова детская улыбка, на этот раз она не заразила Гермиону своей легкостью.              — Да, читала дневник Николаса Фламеля и, знаешь, он писал, что разработал один артефакт против плохих снов. Это очень помогло бы с моей проблемой, о которой ты знаешь, — она неловко пожала плечами и обняла дневник. — Да. Да. Да, знаешь, Фламель отдал этот свой артефакт директору Дамблдору. Двоему брату. И, — она словила себя на мысли, что повторяется снова и снова. Гермиона Грейнджер не умела просить о помощи, она умела ее предоставлять. Шатенка медленно выдохнула и решила собрать свои мысли в кучу. — Не могла бы ты спросить у него об этом артефакте для меня.       Гриффиндорка уже готовилась к куче вопросов «Зачем?», «Почему ты сама не можешь?», «А что за артефакт?». Она даже зажмурилась, будто это могло защитить ее от возможного отказа. Но от этого ничего не спасало — так же, как и от проклятой метки.              — Конечно, — мягко сказала Ариана. — Я спрошу у него.       Она улыбнулась.       — Понимаю, что тебе самой неловко из-за этой проблемы. У меня в детстве тоже были сложности со сном — я лунатила. Но сейчас ведь не об этом. Дай мне день. Я расскажу тебе, что узнаю.       Гермиона не поверила своим ушам. Ей показалось, что даже пальцы ног перестали чувствовать пол. Она смотрела на Ариану, словно на нечто совершенно новое.              — Ариана, ты не представляешь, как выручишь меня! — Гермиона уже хотела броситься к картине и обнять Дамблдор, но вовремя остановилась. Вместо этого она сделала глубокий поклон, — Огромное спасибо! — перед тем, как вернуться в свою комнату она останавилась. — Это может остаться между нами?              — Ты просишь меня, чтобы я не говорила никому о твоей просьбе? — тихо уточнила Ариана. — Или ты просишь, чтобы некто по имени Драко Малфой не узнал об этом? — щеки Гермионы зарделись, и она кивнула. — Конечно, я буду молчать. Добрых снов, Гермиона.       От Грейнджер след простыл. Она мчалась в свою кровать, в свое логово, где она в безопасности. На часах практически шесть утра. Она забралась под одеяло, тяжело дышала и понимала, что не сможет уснуть, пока не узнает ответа Альбуса Дамблдора. Так что Гермиона зажгла свечу, снова открыла дневник Фламеля и в очередной раз перечитала описание ритуала. Хотела запомнить каждое слово. Каждый шаг. Каждую деталь.       Чтобы, когда придет время, сделать все идеально.       «У меня все получится!»