Мы утонем во тьме

      После пятничного пьянства все отходили по-своему. Особенно Блейз, который пил виски так, словно это была вода, а он никак не мог утолить жажду. Будто только выбрался из пустыни и теперь глотал стакан за стаканом, пытаясь забыть вкус песка. Песком в этой ситуации была Джиневра Уизли, впитавшаяся в его сердце так же, как алкоголь в кровь. Компанию Забини составлял Теодор.       Нотт после каникул словно выпал из реальной жизни. Он вернулся из дома и, казалось, что ничего не изменилось: все так же смеялся, шутил и подтрунивал над друзьями, но что-то явно было, не как обычно. Стал садиться немного дальше от общей компании, на уроках предпочитал читать конспекты и записывать все под диктовку профессоров. Да и смех все же стал тише, а шутки реже. Все было также, но не так. И самым показательным фактором во всем этом было то, что после вечеринки он не направился вымаливать у Пэнси Паркинсон хоть толику внимания, хоть легкое прикосновение. Ничего. Он напился вусмерть и уснул в своей кровати, кое-как добравшись до нее.       Дафна и Пэнси провели весь вечер за разговором. Они обсуждали каникулы, делились новостями из своих жизней. Даже поплакали. Обе забились в угол гостиной и позволили себе эти эмоции. Они знали, что могут доверять друг другу, ведь через что бы ни прошли, все равно остаются подругами. Пусть Паркинсон иногда ведет себя слишком стервозно, а Гринграсс завела дружбу с гриффиндоркой Грейнджер. Для брюнетки это был самый большой минус их общения, и она прямо сказала об этом. В ответ блондинка попросила больше никогда не говорить о Гермионе ничего плохого. Пэнси сглотнула, запомнила и решила сегодня не тратить время на такую, по ее мнению, незначительную фигуру, как Гермиона Грейнджер.              Драко же в свою очередь наблюдал за этим всем и скучал. Скучал в компании друзей, потому что рядом не было той самой «неважной для всех» и чертовски нужной ему гриффиндорки. Он слушал пьяные хохмы Нотта, злился на его рисунок, но молчал, потому что еще было не время рассказывать об их отношениях. Он смотрел на Блейза, что заливался очередным литром, морщился, когда у друга начались первые рвотные позывы. Приглядывал за Асторией, потому что та тоже изрядно напилась и танцевала на столешнице. Все вокруг жили своей жизнью, а Драко словно существовал отдельно. В его голове вертелись миллионы мыслей, и каждая хотела быть замеченной именно в эту секунду. Он забросил удочку и выудил первое, что попалось. Мысль о помолвке, о свадьбе, о разговоре с Гринграссами. Малфой пообещал себе, что по пробуждению сразу засядет за письмо и больше не будет откладывать.              На утро так и случилось. Пока Теодор бился в агонии от головной боли и искал хоть что-нибудь, что поможет ему ослабить эти адовые чувства, Блейз засел в ванной комнате и спасался контрастным душем. Малфой создавал единственные звуки, черкая новые и новые слова, пытаясь казаться решительным, вежливым и учтивым. Он писал, что хочет расторгнуть договоренность, что раз отец в Азкабане, теперь он глава семьи и ему решать, как поступать в данной ситуации. Просил прощения перед Гринграссами, клялся, что дело не в Астории, ведь она прекрасная девушка и стала бы идеальной женой, но их браку не суждено сбыться. Он питал чувства к другой и не намерен ничего менять. К моменту, когда он поставил последнюю точку Блейз наконец-то вышел из слизеринской ванны и получил добрую порцию матов от Нотта. Ведь у главного старосты была своя ванна. Тео отпустил еще пару язвительных замечаний о том, что мулата, вероятно, ждет ненаглядная Грейнджер. Малфой быстро пресек эти разговоры, переоделся, отправился в совятню и, отправив письмо, вернулся в гостиную в заметно приподнятом настроении.       Он уже собирался помчаться к Гермионе и получить свою порцию похвалы — ведь впервые в жизни сам берет все в свои руки, а не отдает решения на волю семьи. Но вместо башни старост он направился в подземелья, надеясь застать там Асторию. Драко сам не верил собственной решимости, но намеревался сегодня же покончить с этим. Вот только вместо одинокой Стори он обнаружил в гостиной обеих сестер Гринграсс и внутренне усмехнулся. Уже представлял лицо Дафны, когда она услышит решение друга. Он медленно подошел к дивану, на котором сидели девушки. Специально замедлил шаг — знал, что если не сделает этого, то просто помчится сломя голову, а это совсем не в стиле Драко Малфоя. Блондин сел рядом со своей несостоявшейся невестой, и его взгляд невольно задержался на ожерелье на ее шее. Вокруг тонкой цепочки виднелось покраснение, словно сама кожа отторгала мысль о предстоящем замужестве.              — Астория, у меня есть новости, — старался успокоить биение сердца, но оно колотилось так громко, что, кажется, даже сестры Гринграсс слышали этот звук.       — Да, Драко, мы можем отойти, — блондинка предприняла попытку привстать, но парень ее остановил.              — Скорее всего Дафна тоже захочет это услышать.       Улыбка на лице друга пугала Дафну, и она напряглась. Дала понять всем своим телом, что не любит сюрпризы и еще больше не любит сюрпризы от Драко Малфоя.       — Я только что отправил письмо вашим родителем с целью расторгнуть помолвку, — прочеканил каждую букву. Слова звучат для него как сладостный нектар. Он будто пропускает их сквозь зубы, ловит на губах, глотает и чувствует, как это ощущение медленно разливается внутри.       Драко силился не закатить глаза от наслаждения, пока обе девушки пребывали в шоке от услышанного. Первой отошла Астория.              — Что ты имеешь в виду? Это разве возможно? — она неуверенно схватилась за ожерелье и потеребила его. Чувствуя приближающуюся свободу от непрошеной ноши. Ноша не могла быть прошеной, но Астория готова была терпеть.              — Это было возможно всегда, просто у этого идиота не было цели. Что-то изменилось, Малфой? — Дафна подозрительно щурится, а блондин волей-неволей вспоминает их разговор двухмесячной или около того давности. Когда блондинка Гринграсс принуждала его признать, что он заглядывается на Гермиону, что она ему нравится. Тогда он готов был свернуться в морской узел, лишь бы она заткнулась и перестала говорить эти пакости. А сейчас…       Сейчас уже раздумывал о плане, как лучше все преподнести, чтобы увидеть красное лицо Уизелдура и малыша Потти.              — Я просто решил, что мы не должны совершать большую ошибку, — он ответил Дафне таким же многозначительным прищуром, и у них произошла война переглядок, пока в беседу снова не ворвалась Астория.              — Это значит… Значит, что мы больше не помолвлены? Что мы не станем мужем и женой? — она ждала, пока Драко ответит. Как верная собачонка, дождалась кивка и сорвала с шеи нелюбимое украшение. — У меня аллергия на серебро. Я так рада, что наконец-то могу снять его! — эта фраза и звук рвущейся застежки объявили ничью в войне взглядов и Дафна посмотрела на счастливую Асторию. Младшая сестра не могла усидеть на месте и набросилась на шею Малфоя, обнимая его, сжимая крепче. Хотела передать ему частицу своего тепла, выказать весь спектр благодарности. — Драко, я так рада, спасибо тебе.       Блондин легонько провел рукой по ее спине и невольно вдохнул аромат бывшей невесты. Корица и дорогие духи из последнего номера Ведьмополитена. Драко точно знал это, потому что на каникулах мама чуть ли не весь Мэнор облила этим ароматом. Так пах его дом, но Малфой не чувствовал в этом уюта. Он скучал по запаху цветов, яблок и мятного чая.              — Я все еще не понимаю, в чем причина таких внезапных действий, — Дафна, как гром среди ясного неба, появилась в их идиллии, в их новой НЕсовместной реальности.              — Что не так, Дафна? Успокойся. Драко сделал это, вот что важно, а в чем причина — плевать! Хочу рассказать об этом Джинни.       Шатенка снова предприняла попытку вскочить с диванчика, но ее снова останавили. Драко знал, что стоит об этом узнать Уизлетте, как та растрезвонит обо всем Грейнджер, а он хотел самостоятельно все доложить. Увидеть ту самую улыбку. Малфоя тянуло блевать, то ли после вчерашней вечеринки, то ли от собственной приторности. Еще не выветрился весь алкоголь! Дело явно в этом.              — Стой! — слегка резко. — Давай дождемся ответного письма твоих родителей, чтобы точно во всем увериться.              — В чем дело, Малфой? Скрываешь от кого-то новость о расторжении помолвки? — Дафна коварно скрестила руки на груди, словно считывая с лица Драко всю правду.              — Превращаешься в Грейнджер, Гринграсс? — кивнул на ее руки и блондинка резко их опустила.              — Выучил привычки Гермионы, Драко? — также саркастично и с нотками самоудовлетворения произнесла она.       Со стороны мальчиковых спален послышался скрип половицы, но никто из троих участников действия даже не обратил внимания на посторонние звуки. Их ничто не могло отвлечь от перепалки и радости. А Тео слышал все. Каждое слово. Даже звук рвущейся подвески. Сначала, когда он только услышал, что у друга есть важный разговор с Гринграссами, он решил подслушать — просто чтобы потом подшучивать над ними. Но вскоре понял, что стал свидетелем куда более серьезного разговора. И теперь эта информация буквально разъедала его изнутри. Он знал то, что могло оказаться крайне полезным для одной особы под кодовым именем Пэнси Паркинсон. И Нотт совершенно не понимал, что с этим делать.              Тео быстро забежал в свою комнату, услышав, как в гостиной скрипнул диван. Он собирался пойти на завтрак и заесть вчерашние воспоминания. Выпить по меньшей мере литр сока и огромный кубок кофе. Он уже представлял, как будет намазывать маслом поджаренный ломтик хлеба и с наслаждением пережевывать его, проглатывая и забывая, как вчера через силу флиртовал с Милисентой, лишь бы не подходить к Паркинсон.              Снова мысли вернули к заносчивой и невыносимой девушке. Тео готов был хоть сейчас помчаться к астрономической башне и спрыгнуть, лишь бы голова больше не была забита мыслями о ней… Пэнси Паркинсон отравляла его рассудок, уничтожала его изнутри, словно неизвестный вирус, пробирающийся в иммунную систему, разрушая клетку за клеткой.              Нотт ясно для себя решил не бегать больше за ней, бросить все мысли и мечты. Он готов был противостоять своей влюбленности, своему помешательству. Парень прекрасно знал, что такое зависимость и откуда у этого феномена росли ноги. Из детства. Его мама всегда была эксцентричной, а отец потакал всем ее желаниям, что волей-неволей въелось в подкорку его собственных убеждений. Быть сильным, почитать чистоту крови и влюбиться в девушку, которая будет знать, чего хочет. И почему-то именно этой девушкой стала Пэнси.              Теодор ненавидел весь окружающий мир, когда на четвертом курсе она начала встречаться с Драко. На тот момент он еще не понимал, что испытывал, но тем не менее уже злился на любое их появление вместе за ручку. На пятом курсе он осознал плачевность ситуации. Заметил, что после всех вечеринок первым делом бежит с антипохмельным и кубком воды к ней. На каждый праздник готовил самый шикарный подарок из всех, тратил на это любые средства. Однажды даже занял у Блейза пару-тройку галлеонов, чтобы ему хватило на сладкий букет из любимого клубничного шоколада ее высочества Пэнси Паркинсон.              Мальчики периодически подшучивали над ним, ведь такая одержимость просто нелепо. После каждой ссоры с Малфоем Паркинсон уходила прочь, и Теодор хвостом плелся за ней, видя в этом свой шанс. А она замечала лишь его помощь. Считала, что рядом с ним можно спокойно излить душу. Каждый раз жаловалась на блондина, плакалась в уже и без того мокрую жилетку. Нотт все это глотал. Иногда ее нытье вставало поперек горла, словно отвратительная рыбная кость на семейном ужине.       Он ненавидел быть просто другом. Подручным инструментом, который Паркинсон доставала тогда, когда это было удобно. Он не хотел становиться Ромео, который погибнет из-за глупости своей Джульетты. Тем более что Пэнси никогда не была его Джульеттой.              «Что мне, блять, делать?!»              Он ходил по комнате из стороны в сторону, ломая голову. Каждый шаг метался между двумя решениями: рассказать Пэнси все прямо сейчас или забыть и навсегда вычеркнуть эту суку из своей жизни. Теодор медленно приблизился к зеркалу и взглянул на себя. Готов ли он упасть еще ниже? Наплевать на собственные клятвы покончить с этой историей раз и навсегда? Готов ли двигаться дальше, переступив через свои чувства?              «Ненавижу!»              Нотт быстро развернулся на пятках, пошел прочь из подземелий. Была бы его воля, он бы и из мира этого вышел, но, к сожалению, это не та история.       

***

      Воскресенье Гермиона ждала больше собственного дня рождения. Она дала Ариане сутки, чтобы та разузнала побольше информации про злосчастный артефакт. Всю субботу она провела в комнате, не выходила на завтрак, обед или ужин. Волновалась, что, если увидится с юной мисс Дамблдор, сломается и задаст миллион вопросов раньше времени. А она не хотела докучать ей, не хотела быть назойливой. Утром Драко послал ей самолетик с обещанием зайти вечером и кое-что рассказать. Гермиона ответила, что сегодня хочет провести день в одиночестве и не будет выходить из комнаты, на что ответа не было долгий час. Малфой боролся со здравым рассудком, чтобы не побежать сломя голову в башню старост и не расспросить свою девушку в чем дело, но в итоге отправил ответное послание, в котором задал добрую тучу вопросов.       

Драко: «Грейнджер, у меня есть важные новости, я зайду вечером»

      

Гермиона: «Хорошо, Драко. Я планирую провести весь день в комнате. Выходить не буду. Блейз принесет мне что-нибудь поесть. Хочу побыть одна»

      

Драко: «У тебя все хорошо? Почему решила не выходить? Я могу прийти сейчас!»

Гермиона: «Все хорошо. Хватит отправлять самолетики. Думаю, что многих может заинтересовать, кому это ты их шлешь, а мы еще не решили, как все расскажем. Просто у меня есть один большой проект по рунам, хочу его сегодня закончить»

      Сообщение Гермионы стало последним. Больше Драко не писал.       Так прошла ее суббота. В обед Блейз принес ей пару сэндвичей и сок в странном магловском приспособлении, что она назвала термосом. Забини пожаловался, что все смотрели на него, как на идиота, когда он переливал напиток. На ужин он принес ей черничный пирог. Малфой настоял именно на черничном, сказал, что, если Блейз отнесет ей малиновый, Гермиона расстроится. Это повеселило девушку, потому что она любила черничный пирог и не любила малину.       Вечером Драко так и не зашел, но отправил еще одно послание, в котором извинился и пообещал, что в воскресенье они точно все обсудят. Ей было странно наблюдать за всем этим. Малфой в одночасье стал трепетным и волнительным, словно его кто-то подменил, словно это не был тот самый Драко, что прижимал ее к стене в начале учебного года и сжимал ее шею в пальцах. Все было странно. Но девушке нравилось, что он позволил себе открыться с новой стороны. Это было важно. Так или иначе его отсутствие сыграло ей на руку. Не придется снова скрывать дневник Фламеля и новую информацию. Хотя знала, что все это неизбежно, но предпочла играть в перегонки, и пока побеждала она.              И вот оно — воскресенье. Она проснулась рано, как и всегда, когда Драко не ночевал с ней в одной кровати. Девушка пыталась убить как можно больше времени, чтобы не выскочить к Ариане с первыми солнечными лучами. Шатенка провела в душе пару часов. В этот раз она не устраивала личных концертов Блейзу Забини. Она рассматривала свой шрам. Странно было вот так на него смотреть. Хотя еще пару месяцев назад это казалось невыносимой тяжестью. Гермиона проводила пальцами по будто бы свежей ране, резко отдергивала руку, касаясь самых глубоких мест, и тихо шипела от боли. Она боялась даже допустить мысль, что скоро сможет избавиться от этой метки.              Ближе к восьми утра Гермиона медленно спускалась по ступеням, соревнуясь сама с собой в выдержке. Шаг за шагом. Старательно медленно. Она двигалась плавно, лишь бы отсрочить момент. Мысль о том, что Ариана ничего не узнала, ломала ее изнутри. Эти думы душили Гермиону, и она никак не могла справиться с этим чувством. В эту ночь ей не снились кошмары. Но во сне она постоянно плакала, ощущала отчаяние и болезненную неизбежность. Судьба будто играла с ней.              — Доброе утро, Ариана, — тихо проговорила девушка, выплывая из прохода башни старост. Она специально надела кофту с карманами, чтобы прятать там свои истерзанные в кровь кутикулы.       Девочка на картине лучезарно улыбнулась, словно не видела Грейнджер по меньшей мере несколько лет.              — Доброе утро, Гермиона. Я все гадала, когда ты придешь, — Ариана выглядела спокойной, что навевало гриффиндорку на добрые мысли. — Я хотела спросить у Блейза, почему ты не выходишь, но посчитала это лишним. Вдруг тебе нездоровилось.       — Я вчера… Делала задание по рунам, — соврала Гермиона и даже не моргнула. Она слегка запнулась, вспоминая, какую именно ложь написала Малфою в том злосчастном самолетике. Девочка на картине кивнула и замолчала, будто чего-то ожидая. — Ты что-то узнала у директора Дамблдора?       Вопрос прозвучал чуть резче, чем она хотела. Но Гермиона уже не могла себя сдерживать — ее буквально жгло изнутри любопытство и странное чувство голода. Это должно было быть хорошим знаком. Гермиона Грейнджер редко испытывала голод.              — Прости, Гермиона, — виновато начала она и опустила голову вниз. — Альбус не захотел говорить. Он сказал, что ты сама все найдешь, — Ариана потерла плечо, неловко переживая, что не справилась с такой простой просьбой. Гермиона уже опустила голову, готовясь произнести вежливые слова благодарности и уйти на завтрак, но девочка продолжила: — Он всегда говорит загадками, единственное, что он сказал...              — Что он сказал, Ариана? — Гермиона перебила ее, не дав закончить. Ей хотелось вцепиться ногтями в нарисованные плечи девочки, лишь бы та скорее произнесла все до последнего слова.       — Он сказал, чтобы я передала тебе, что ты справишься и без его помощи. Нужные вещи, чаще всего находятся куда ближе, чем нам кажется. На них можно смотреть каждый день и даже не замечать. А после этих слов заухал, как сова! — Ариана закатила глаза, злясь на собственного брата. Он все время задавал какие-то невыносимые ребусы, а всем остальным приходилось их разгадывать. — Прости, Гермиона.       

***

      Суббота тянулась невыносимо долго не только у Гермионы Грейнджер. Был еще один волшебник в Хогвартсе, кто никак не мог собраться с мыслями. Тео ходил по коридорам, боясь случайно наткнуться на Пэнси. Он четко решил для себя игнорировать ее, завершить любое общение, все попытки хоть какой-то коммуникации. Он справлялся, когда пил, а на трезвую голову это становилось страшным испытанием. Все вокруг были адски шумными и чрезмерно влюбленными.              Нотт трижды наткнулся на целующихся Уизли и Вейн. То ли они преследовали его, то ли он чувствовал энергию страсти и ходил по пятам за флюидами любви. Его бесили чавкающие звуки этих двоих, так что он принял решение сидеть на месте и читать самое скучное, что было в этом мире — волшебный роман новой писательницы Бэллы Вилкинс. История о мужчине-волшебнике и девушке-магле. Теодор ненавидел читать романы, потому что в своем большинстве они были глупыми и нелогичными, но этот попался ему на глаза в гостиной Слизерина. Он читал его ровно до того момента, пока не наткнулся на заметку, поставленную магическими чернилами.       

«Бэлла Вилкинс — худший автор магической Британии»

      Почерк был знаком, и Нотт сразу узнал в нем знакомые закорючки в форме месяца. Пэнси любила писать в такой манере — он знал это как никто другой. Тогда роман полетел в стену, а Тео направился в Большой зал.              «Это будет точкой. Я поставлю точку»              Он добежал до места назначения за считанные мгновения. Не помнил, как перешел на бег, но чувствовал, как появилась одышка. Громкие шаги привлекали внимание всех вокруг, но ему было плевать. Шатен заметил смеющуюся Паркинсон и тихо выдохнул.              — Нам надо поговорить.       Пэнси лениво перевела на него взгляд. Она чувствовала собственное превосходство в этой ситуации, будто бы снова одержала победу в выдуманных соревнованиях. Конечно, она знала о его зависимости и ее это веселило. Ей было важно знать, что есть кто-то, кто питал к ней такие же чувства, как и она к Драко. Что есть некто страдающий, как и она. Это омерзительная форма самоудовлетворения — знать, что ты не одна варишься в этом дерьме. Рядом с ее котлом всегда был котел Нотта.              — А вот и он. Неужели наша ссора закончилась и ты пришел извиняться? — Милисента и еще какая-то неизвестная Тео слизеринка, зашептались между собой, а Пэнси коварно улыбнулась.       Нотт мог поспорить, что заметил острые кончики дьявольских рогов, вырастающих из ее головы.              — Пэнси, нам надо поговорить, — он был на грани, чтобы развернуться и послать все туда, откуда пришла эта чертовка. В преисподнюю. Но остановил себя.              — Хорошо, — кивнула подругам, давая понять, что скоро вернется. Те захихикали и дружно закивали.       В такие моменты Нотт вспоминал, почему никогда не заводил отношений в Хогвартсе. Его однокурсницы выводили его из себя. Все.       Кроме Пэнси Паркинсон.       — И что ты хотел?              — Я не собираюсь мириться с тобой или просить прощения, я ни в чем не виноват, — он замялся, дал себе несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и придумать, как выложить полученную информацию.       Пэнси смерила его взглядом, словно превосходила во всем. И в этот момент он не мог понять, что нашел в этой саркастичной, лживой, грубой девушке. Почему бегал за ней? Почему влюбился?              — Это все? Я могу идти?              — Драко расторгнул помолвку с Асторией, — выпалил на одном дыхании.       Ухмылка превосходства медленно исчезла с ее лица. Ее место заняло выражение чистого удовлетворения. Словно верный пес наконец принес хозяйке желанную игрушку.              — Драко и Астория больше не обручены? — Нотт грубо кивнул.       Губы брюнетки растянулись в широкой улыбке.       — Салазар, Тео, это идеальные новости. Так, надо обдумать, как нам все это использовать, — она даже не заметила, как включила его в свою игру по завоеванию сердца Драко.              — Нет.              — Что?              — Я сказал нет. Это последнее, что я для тебя делаю. Пэнси Паркинсон, я отпускаю тебя, — он смотрел на нее остекленевшими глазами. Внутри было пусто. Только перекати-поле скребло по стенкам сердечной мышцы, напоминая, что сердце все еще существует. Не разбилось. Более того — продолжает работать.              — Тео, что ты имеешь в виду? — она нахмурилась и недовольно сморщила нос. Кажется, он впервые видел такое выражение на ее лице. Что-то происходило не по ее воле. Какая жестокая шутка судьбы. Теодор Нотт перечил своей королеве.              — Я умываю руки. Я люблю тебя, но устал играть в игру, где надо ублажать желания принцессы Паркинсон. Ты не любишь меня и никогда не полюбишь. Так же будет и с Драко. Он не любит тебя, Пэнс. Вам не быть вместе. А я отпускаю тебя. Поболит и перестанет. Переживу, — от голоса стало прохладно, и он даже заметил, как Паркинсон отшатнулась назад. — Эта одержимость переходит все границы, и я готов ее бросить. Готов бросить тебя.              — Нотт, но…              — Нет, я решил. Если хочешь продолжать зависеть от Драко — твое дело — я выхожу из игры. Больше у тебя не будет подушки безопасности, — после этих слов Пэнси словно сложилась пополам. Она шумно выдохнула и резко развернулась.       Ее «бросил» Теодор Нотт. Ее личный Теодор Нотт. Тот самый, который готов был надеть дурацкое трико на бал-маскарад. Который шел против друзей, если она этого хотела. Который делал все ради ее улыбки. Пэнси бросилась прочь. Но факт уже нельзя было изменить. Тео свободен. Свободен, как чертов домовик, которому подарили кусок ткани. Какая ирония.              — Тео, — из Большого зала вышла светловолосая слизеринка. На ее лице застыла виноватая гримаса, будто она стала свидетелем того, чего видеть не хотела. — Как дела?              — Ты же все слышала, правда?       Дафна посмотрела на друга и на долю секунды задумалась, стоит ли говорить правду. Может, лучше утаить, закрыть этот разговор, перевести тему.              — Правда, — она тихо качнула головой, решив, что так будет честнее.       Она не могла утаить радости за друга. За то, что он наконец-то обрел в себе силы сказать «нет». И не лишь бы кому, а его личному наркотику. Пэнси уже давно стала его навязчивой идеей. Только, если поначалу она принимала все с благодарностью, то через время это стало должным. Тео словно был ей должен такое отношение. Обязан преклонить колено, чтобы Паркинсон чувствовала собственное величие.       — Я так горжусь тобой, — блондинка положила ручку на плечо парня.              — Что?       Пэнси и Дафна дружили с первого курса. Они росли вместе — с одинаковыми мыслями, убеждениями и клятвами. На третьем курсе они даже дали друг другу обещание: всегда быть на стороне друг друга, что бы ни случилось. Но время шло. И обещание постепенно истерлось, потеряло свою силу.              — Пэнси моя подруга, — спокойно сказала Дафна. — Но мне всегда было тяжело смотреть, как она тебя не замечает и делает тебе больно. Я рада, что ты решился на этот шаг. Честно. Уже давно пора.       Они сделали несколько шагов от дверей Большого зала и подошли к лавочке. Тео почти рухнул на нее, а Дафна села рядом плавно и аккуратно, с привычной грацией.              — Спасибо, Даф, — Нотт потер глаза, пытаясь понять все, что произошло в его жизни.       Война наконец заканчивалась. Чувства к Пэнси Паркинсон капитулировали. И проигрывали не просто бой — они проигрывали всю войну. Они уходили медленно, под гулкие звуки воображаемых выстрелов. Только вместо залпов артиллерии были гулкие удары сердца.              — Это сокращение все еще звучит хуже, чем дешевые духи, — блондинка тихо посмеивается.              — Дафна, да... Дафна звучит лучше.              — Теодор.              — Нет, не надо! — его плечи затряслись от смеха. Как же давно он так не смеялся. Шутки всегда были его защитной реакцией. Пока другие закрывались от мира, он смеялся громче всех, придумывал бесконечные каламбуры. А внутри все медленно разъедала желчь.       Иногда ему самому становилось от себя тошно. Но сейчас он смеялся по-настоящему. Без угрызений совести. Без мыслей о прошлом, будущем или о черном рисунке на левом предплечье, который он каждое утро скрывал магическим гримом.       — Мы давно вот так не болтали.              — Да. — тихо ответила Дафна. — После всего, что произошло, вместо того, чтобы сблизиться со всеми вами, я слегка отдалилась, — кажется, она впервые произнесла это вслух. Ей всегда было проще молчать. После войны это только усугубилось.              — А я утонул в Паркинсон, — слишком много откровений для одного дня, щеки Нотта порозовели. Он повернул голову и посмотрел прямо в ледяные глаза снежной королевы магического мира.              — Но теперь… Мы излечились?              — Не на все сто, — спокойно ответила Дафна. — Но мы близки.       Шатен выпрямился и неожиданно подался вперед. Он крепко обнял подругу. От ее кожи исходило тепло. Оказывается, она не такая холодная, как казалось с первого взгляда.       Дафна обняла его в ответ, обвив руками торс друга, и на мгновение утонула в его горячем, сбитом дыхании.       

***

      Начиная с последнего дня января, Гермиона ходила дерганная и внимательная к каждой мелочи. Она всматривалась в стены, разговаривала с картинами, пыталась выведать любую информацию. Шатенка прекрасно знала привычку директора Дамблдора говорить загадками. Он никогда не произносил ничего без весомой причины. Каждое его слово было наполнено смыслом. Грейнджер снова и снова прокручивала в голове фразу, переданную Арианой.              «Нужные вещи чаще всего находятся куда ближе, чем нам кажется. На них можно смотреть каждый день и даже не заметишь»              Снова и снова повторяла про себя иногда даже говорила вслух. В такие разы она пыталась полностью повторить интонацию голоса профессора Дамблдора. Будто бы это могло хоть как-то облегчить ей поиски. Всю ситуацию упрощало только одно. Артефакт на территории школы. Это уже облегчало ей жизнь, круг сужался. У нее еще было время, несколько недель, чтобы обойти замок как минимум дважды и изучить все выступающие кирпичики.              Ритуал нужно было проводить под светом полной луны. Она уже изучила календарь и обвела дату — второе марта — несколько раз красными чернилами, которые Джинни подарила ей на день рождения. Тогда Уизли так и не придумала, зачем вообще нужен новый цвет чернил, но заявила, что Гермиона все равно найдет им применение. Так и вышло. Красным Грейнджер отмечала важные даты и делала пометки, чтобы ничего не забыть. И сразу после дня рождения Рональда на странице календаря красовалась крупная надпись:«РИТУАЛ».              У нее был месяц.              В понедельник она выслушивала Рона и его длинные речи о том, что всего через месяц он постареет еще на один год. Грейнджер решила абстрагироваться от всего происходящего и вслушалась в слова директора МакГонагалл.              «Надо будет наведаться к ней в середине недели»              «Может у меня получится поговорить с Дамблдором»              — Сегодня состоится первый этап отбора в межфакультетскую команду мисс Уизли. Желаю всем удачи. В следующий понедельник уже будет известен список основного и запасного состава, — речи о квиддиче почему-то всегда действовала на Гермиону странным образом.       Минерва, как всегда, говорила со своего места, не выходя к кафедре, за которой всегда стоял Альбус. Это все еще больно и словно неправильно. Занимать его законное место. Только вот он уже давно мертв.              Гермиона продолжала есть, хотя совершенно не была голодна. С каждым проглоченным кусочком тоста она перебирала в голове возможные места, где может скрываться артефакт.       Первое и самое очевидное — Выручай-комната. Шатенка чуть заметно кивнула самой себе. После урока рун она отправится туда вместо обеда.       После рун Гермиона незаметно ускользнула от друзей и направилась на восьмой этаж. Съеденный утром тост и два жареных яйца неприятно подступали к горлу. Она сглотнула желчь и продолжила идти. Сегодня, как назло, лестницы меняли положение. Гермиона простояла на пролете шестого этажа почти пятнадцать минут. Наконец лестница встала на место, и она, словно поймав второе дыхание, бросилась вверх, чтобы снова не оказаться в ловушке.       Восьмой этаж пострадал сильнее других. После адского пламени, выпущенного из палочки Грегори Гойла, восстановить удалось далеко не все.              «Как я раньше об этом не подумала?»              «Как же так?»              «Выручай-комната сгорела! Что если артефакт был в ней? Что если я потеряла его навсегда?»              Ударная волна отчаяния и жалости к самой себе толкнула Гермиону в стену и надавила на плечи вынуждая скатиться вниз, умывая лицо слезами. Горячие капли катились по щекам, а девушка тихо стонала от обиды на весь мир. Она чувствовала себя потерянной и ненавидела это чувство. Гермиона Грейнджер не опускает руки. Не допускает даже мысли о поражении. Но сейчас на полу сожженного восьмого этажа сидела совсем не та гриффиндорка. Эта девчонка утром по собственной глупости использовала новое темное заклинание. И теперь плакала вместо того, чтобы взять себя в руки и искать новые пути.       Гермиона достала палочку из внутреннего кармана мантии и направила ее на первую букву своего проклятого шрама. Она ненавидела это. Ненавидела быть слабой. Темная магия, которую она использовала утром, будто позволяла принять эту слабость. Позволяла маленькой трещине превратиться в пропасть. Грейнджер опустила палочку ниже и сильно надавила на болезненное место.       В последнее время она часто так делала. Каждый раз, когда думала о ком-то плохо, когда опускала руки, когда чувствовала, что делает недостаточно. Она щипала себя, давила на шрам, кусала щеки изнутри до крови. Странная форма самонаказания. Будто так она могла восстановить справедливость за собственные ошибки. Вот и сейчас она наказывала себя за слезы и потерянное время. Все из-за темной магии. Она омрачала ее внутренний свет.              «Дамблдор не стал бы морить меня загадками, если бы артефакт был уничтожен»              Гермиона медленно поднялась. Она решила пойти на обед. Выпьет кружку кофе, а потом, как обычно, очистит желудок. После крепкого кофе ее почти всегда тошнило.       Во вторник и среду она обошла башни Гриффиндора и Когтеврана. Луну она уверила, что просто очень соскучилась. Это было правдой. Они не разговаривали уже несколько месяцев. Лавгуд провела для нее небольшую экскурсию по гостиной и даже пригласила в свою комнату. Она рассказала, что раньше делила ее с одной из сестер Патил, но после войны Падма решила переехать. Будучи старостой, она легко добилась отдельной комнаты. Поэтому Луна предложила Гермионе как-нибудь остаться у нее на ночь. К удивлению самой Гермионы, она согласилась и пообещала, что обязательно заглянет — возможно даже вместе с Джинни. Но поиски ничего не дали. Ни у когтевранцев, ни у гриффиндорцев не было ничего похожего на артефакт.              Вечером среды Драко начал задавать вопросы. Он заметил за Гермионой некоторые изменения и никак не мог понять, в чем была причина и была ли она вообще. Шатенка отмахивалась, говорила, что все хорошо. Врала, что начала отказываться от темных заклинаний, поэтому чувствовала удвоенную апатию и усталость. Малфой гордился ей за этот большой шаг, не говорил вслух, но чего стоил один его взгляд. Взгляд, переполненный вдохновением и успокоением.              Во время дежурства с Блейзом она снова мало говорила и много качала головой на любые слова друга. То и дело смотрела по сторонам, выискивая что-то необычное в привычном. Пару раз она перебивала Забини, резко спрашивая у него, не считает ли он этот факел немного отличающимся от всех других. Гермиона замечала то, чего не было, а мулат испуганно отвечал, что ничего не понимает и не видит никаких расхождений.              Она отвлекалась от своих исследований только в моменты, когда Блейз заговаривал о матери. Корделия писала сыну каждую неделю по одному письму. Считала, что больше и не надо, хотела бы даже реже, но мулат требовал от нее постоянности. Он никогда не говорил об этом вслух, но считал, что раз мама в силах писать, значит, с ней все хорошо. Каждую неделю после зимних каникул она спрашивала о делах мисс Грейнджер. Спрашивала, как ее самочувствие, не случалось ли чего-то необычного. Однажды она даже отправила небольшую посылку с мешочками трав. Сначала Гермиона не поняла, в чем дело и зачем ей бергамот, ромашка и лаванда, а потом вспомнила рецепт самого вкусного чая в ее жизни. В тот же вечер они устроили приватное чаепитие без Драко Малфоя — только главные старосты и огонь в камине. Это был самый спокойный вечер за последнее время после того, как она узнала об артефакте.              В четверг Грейнджер все же наведалась к МакГонагалл. Минерва была приятно удивлена ее визиту. Гермиона присела на стул напротив директорского стола, и пока женщина колдовала над чайничком, параллельно рассказывая о пакостях первого курса, гриффиндорка взирала на портрет Альбуса. Она старалась вложить в свой взгляд все мольбы, на которые только была способна. Но Дамблдор замер, словно был магловским, а не волшебным портретом.              — Вот представляете, мисс Грейнджер? Я видела такое впервые, мальчик со Слизерина заступился за девчушку с Гриффиндора. Да простит меня Мерлин, но каково было мое удивление.       Звон чашечек о блюдца привел Гермиону в себя, и она быстро улыбнулась, вспоминая, что не одна. Она уже хотела накинуться на чай, но белая дымка пара остановила ее.              — Я, кажется, даже знаю о ком вы говорите, директор, — несколько секунд Гермиона рылась в ящике воспоминаний, выуживая первое сентября 1998 года, и тихо ахнула. Казалось, это произошло с ней в какой-то прошлой жизни. Иногда ей хотелось верить, что того времени, когда она еще не дружила со слизеринцами, вовсе не существовало. — Берк и Крокетт, если я не ошибаюсь, — она щелкнула пальцами и улыбнулась. Сегодня ей было немного легче, чем в предыдущие дни. Отчаяние и принятие поражения пока не добрались до ее сердца.              — Да, вы правы. Кейтлин мне чем-то напоминает вас, она очень ответственная и умная.              — Будущая староста, — тихо хихикнула Гермиона и снова подняла взгляд на портрет единственного человека в мире, который знал, где находится нужная ей вещь.       Чертов артефакт не давал ей покоя. Ей казалось, что она сможет нормально жить только тогда, когда он окажется у нее в руках.              — Директор МакГонагалл, простите за вопрос, но директор Дамблдор не пошевелился с тех пор, как я зашла.       Седая женщина медленно повернулась к портрету за своей спиной и долго смотрела на него. Гермионе показалось, что она даже заметила, как напрягся ее затылок, как выпрямилась спина и слегка дрогнули плечи — словно от болезненного спазма, вызванного воспоминанием.             — Он иногда так делает. Никогда не могла его понять на все сто, — она покачала головой, отрицая какие-то свои думы и повернулась обратно к любимой студентке. Грейнджер последний раз взглянула на директора Дамблдора и заметила, как тот моргнул одним глазом.       Подмигнул ей?              «Он словно смеется надо мной! Мерлин, дай мне сил…»              «Он просто верит в тебя, Гермиона, все будет хорошо»              После чаепития с Минервой день пробежал мимо. Драко снова не зашел к ней после отбоя. Нотт снова начал задавать вопросы, а в силу того, что слизеринец настаивал на показательной постановке под названием «Малфой и Грейнджер встречаются», Драко не мог просто сказать другу, что ночует у своей девушки. Ночью ее не мучили кошмары, она просто не спала. Никак не могла сомкнуть глаз хоть на секунду. Ей просто катастрофически было нужно найти этот чертов артефакт. Она чувствовала в этом прямую нужду, как каждому человеку нужно пить, есть, дышать, Гермионе надо было отыскать свое спасение. А спасением было изобретение Николаса Фламеля.              Оставшееся время она провела над дневником и листами пергаментов, расписывая свои дальнейшие действия. Когда Грейнджер фиксировала все чернилами по бумаге, ей казалось, что план становился более осязаемым, настоящим и выигрышным. Она верила в это, так что пыталась продумать все до мельчайших деталей.              Так она запланировала в пятницу пробраться с Драко в подземелья, пока все будут на уроках. Гриффиндорка уже предчувствовала непонимание парня, ведь для этого придется прогулять урок, но Гермиона оставила это на потом.       

«Пятое февраля, пятница — слизеринские подземелья»

      Дальше оставалась башня Пуффендуя, кабинеты и комнаты. Целый час шатенка вычерчивала таблицу, каждый раз раздражаясь, что линии получаются недостаточно ровными. Только к утру она признала, что дело не в линиях, а в ее поплывшем взгляде. Тогда Гермиона отправилась в душ и провела там все оставшееся до завтрака время. Поймала пару недобрых реплик от Блейза, потому что ему тоже надо было помыться, но она попросту ничего не могла с собой поделать. Чувствовала неполноценность, а вода наполняла ее, вымывая все проблемы. Хотя бы на пару мгновений, но и этого уже было достаточно. На завтраке она вела себя сдержано, ела немного, но все же ела. Небрежно смотрела по сторонам, один раз даже улыбнулась Драко через все ряды. Тот удивленно взглянул на нее, но потом тоже приподнял уголки губ, не так заметно, но ей и этого было достаточно. Тогда стало еще на толику проще.              Она блуждала взглядом по стенам. Невольно остановилась на профессорских стульях. В очередной раз прокручивала в голове слова Дамблдора про нужные вещи. Гермиона уже настолько отчаялась, что размышляла над новым планом пробраться в кабинет директора и расспросить Альбуса напрямую. В голове раздался голос Арианы, которая виновато просила прощения, что не смогла узнать больше, а потом ухала, как сова.              «Заухал как сова. Ариана еще это упомянула!»              «Что, если он в совятне, я там не была. Надо будет наведаться»              Глаза перебежали от стульев преподавателей к кафедре, которую всегда игнорировала Минерва и так любил Альбус. Самые главные речи или новости он говорил стоя за ней. Губы гриффиндорки дрогнули. Волей-неволей Гермиона прошлась взглядом по всей кафедре, любуясь, как позолота на оперении совы переливалась на свету. Глаза округлились, а руки девушки упали, впиваясь в край стола.              — Годрик, это же сова! — если бы ноги гриффиндорки не обмякли и не стали ватными, она бы выскочила с места и побежала на встречу своей догадке.       Совиная голова на изголовье кафедра Альбуса Дамблдора блеснула от пробившегося лучика солнца, будто подмигнула главной старосте.              — Что? Гермиона, все хорошо? — спросил Гарри, пытаясь понять, куда она смотрела и что такого могла увидеть за столом профессоров. Грейнджер быстро обернулась к другу и улыбнулась.              — Сова, мне должна прийти сова от родителей! Точнее, я должна отправить им письмо, да. Надо будет сходить в совятню вечером, — придумала ложь буквально на ходу, уже так преисполнилась в этом умении, что делала это быстро и легко. Врала правдоподобно даже, когда оказывалась застигнутой врасплох.       Сердце больно ударилось о ребра. Каждая такая ложь будто оставляла новый порез на и без того измученной мышце. Гермиона снова посмотрела на сову и не смогла сдержать улыбку.       Если догадка верна — ее жизнь станет в разы проще. Тогда план с подземельями не понадобится. Не придется снова обманывать тех, кого она любит. Она поймала непонимающий взгляд Драко и пожала плечами, словно говоря: «все нормально». И это было почти правдой. Все действительно начинало налаживаться.              Альбус Дамблдор чертов гений. Не будь он героем, был бы идеальным злодеем.              На радостях Грейнджер съела кусок черничного пирога и запивала все мятным чаем.       Осталось продумать план.