Мы утонем во тьме

      День второго отборочного тура наступил незаметно быстро. Хотя бы потому, что Джинни каждый из прошедших часов была на взводе и грани нервного срыва. Оказалось, быть капитаном Гриффиндора куда легче, чем капитаном МЕЖФАКУЛЬТЕТСКОЙ сборной. Люди были просто невыносимыми.       Гриффиндорцы не могли упустить возможность задеть слизеринцев, слизеринцы отвечали язвительными комментариями, а когтевранцы взирали на происходящее слегка свысока, словно стояли над всей этой суетой и вели себя куда разумнее прочих. Пуффендуйцы, напротив, старались всех примирить, но получалось это у них из рук вон плохо.       На каждое ее слово находилось десять возражений, на каждый вздох — еще десяток вздохов. Кто-то спорил, кто-то демонстративно закатывал глаза, кто-то пытался доказать, что именно он достоин места в команде. Самых «особенных» Джинни подчеркивала в списке. Эти имена автоматически становились первыми кандидатами на вылет. Ей не нужна была команда из одиночек. К сожалению, именно одиночек оказалось большинство.       На первый тур, первого февраля, пришло семьдесят человек. Семьдесят. Гермиона пыталась убедить ее, что это отличный результат, но Джинни все равно чувствовала себя разочарованной. Ей казалось, что после всей агитации придет как минимум сотня.       — Джин, ты правда думаешь, что семьдесят — это мало? — шепнула ей на ушко Гермиона, пришедшая в качестве поддержки. Уизли грозно на нее зыркнула, и тогда Грейнджер предпочла ретироваться с поля зрения подруги.       У трибун она заметила Блейза, который весело шагал к рыжей волшебнице. Он мог идти даже не глядя, просто на слух, потому что Джинни громко разъясняла всем девушкам что именно от них требуется. Гермиона рукой позвала Забини к себе, и он сделал небольшую остановку возле подруги.       — Блейз, не советую подходить близко. Она сегодня не в духе. Даже Гарри приказала не приходить, — мулат нахмурился и перевел взгляд на капитана команды. Если бы Джинни была словом, то этим словом была бы «власть» — Блейз был в этом точно уверен.       Блейз понял это еще в тот день, когда впервые разговаривал с ней дольше пары минут. Со дня того странного сна, где она была принцессой с огненными волосами. Со дня маскарада, когда она появилась в образе королевы. В ней было что-то величественное. Сильная рука, которая могла взять любого за горло и потребовать ответа. И, что странно, именно это ему нравилось.       — Я все же попробую, — Блейз прошел мимо соседки и продолжил свой путь к девушке его мечтаний и желаний. Венка на ее лбу взбухла от нервов, пока она отчитывала одну незнакомую пуффендуйку.       — Итак, кто хоть раз играл в квиддич за пределами школы? — несколько рук поднялось сразу. Другие — медленно. Кто-то нервно переглядывался, пытаясь понять, есть ли подвох. Джинни быстро пересчитала..       — Отлично. А теперь второе. Кто никогда не играл в квиддич — ни разу.       Поднялось около десятка рук.       — Спасибо, что пришли. Правда. Но сегодня вам лучше наблюдать с трибун.       Несколько человек разочарованно опустили головы и медленно направились к выходу с поля.       — Джинни, то есть, мисс Уизли, могу я спросить, — маленькая ручка второкурсницы с Гриффиндора взметнулась вверх и привлекла внимание девушки. Казалось, что Джинни стала раскаленным углем и сейчас ее надо потушить, либо она разгорится, поедая пламенем все на своем пути.       — Конечно, Уилоу, — она прижала к груди пергаменты пытаясь спрятать дрожь, что медленно поражала все тело. Виной всему стресс и избыток эмоций.       — Я не знаю возрастного ограничения. Могу ли я участвовать в отборе? — рыжая прикусила губу, невольно вспоминая ужасы прошлого. Как помогла этой малышке забраться в карету, запряженную фестралами. Джинни даже не сразу поняла, что видит это создание природы. Они бросились ей в глаза, когда уже везли студентов прочь из школы. Пергаменты затряслись в ее руках, и Уизли просто покачала головой соглашаясь.       — Все, кто остался — берите метлы! Два круга над полем. Я смотрю технику.       Метлы поднялись почти одновременно. Кто-то взмыл вверх резко, кто-то неуверенно. Джинни сразу начала делать пометки. Магические чернила аккуратно стирали вычеркнутые имена.       Браун.       Патил.       Бронкс.       Финч-Флетчли.       — Мисс Уизли, могу я вам помочь? — шепчущий голос Блейза раздался прямо у нее возле уха. Джинни вздрогнула и едва не потеряла равновесие.       Забини резво сориентировался и остановил падение рыжей. Его руки сжали ее плечи и в оба сердца ударил разряд тока. Такие прикосновения были для них непозволительной роскошью. Устои рушились, как сейчас, психика Джинни. В труху.       — Забини! — прорычала она и быстро выпуталась из его рук, оставляя для себя всего один короткий миг чтобы посмотреть в карие глаз. Джинни все не могла привыкнуть к их цвету — такие насыщенные, полные жизни, без боли, словно в мире этого человека не было ничего плохого. Но Блейз знал, что такое безудержные рыдание и на короткой ноге с бессонными ночами от страха не за самого себя.       — Джиневра, — он качнул головой здороваясь и поднял взгляд вверх, — та девчушка неплохо летает.       — Уилоу способная, — коротко сказала она и обвела имя второкурсницы, чтобы не забыть отметить ее старания.       — А вот тот пуффендуец? — Блейз указал на высокого парня, который слишком резко закладывал виражи.       — Честити и Ариадна — нет, — Джинни провела пером по именам. — А вот Майкл Корнер — возможно.       Блейз заглянул в список.       — Сколько осталось?       — Пятьдесят восемь.       Джинни старалась не отводить взгляд от своих подопечных, потому что знала — один взгляд на НЕГО, и весь азарт пропадет. Она должна сохранять строгость и суровость. Очередной скрип пера по бумаге. Пятьдесят семь.       — Это хорошо. Ты хорошо справляешься.       — Забини, можешь быть свободен. Ты мне помогал, но теперь я могу освободить тебя от этого, — Джинни сжала перо между пальцами, и капли чернил упали на траву. Злость кипела, кажется, вот-вот изо всех дыр повалит пар. Ненависть к себе самой, потому что не могла решиться начать все с нуля.       Отношения с Гарри были простыми, потому что они уже знали друг друга, понимали все тонкости общения, не надо было играть в конфеты и букеты. Хотя иногда ей этого хотелось. С Блейзом придется перекладывать свою фишку обратно на «Старт», потому что все обнулится. Снова узнавать друг друга, снова стесняться, влюбляться и прочие производные, оканчивающиеся на «-ться». Она боялась этого, боялась, что кубики судьбы закинут ее куда-то на красное поле. Джинни точно знала, что красный в настольных играх зачастую цвет проигрыша и обозначал что-то плохое.       — Мне кажется, что профессор МакГонагалл утром говорила, что это и мое дело тоже, — хитро заметил он. Она бросила на него недовольный взгляд. — Я хочу быть с тобой здесь, позволишь? — голос смягчился. Не было никакой напускной веселости или фирменного слизеринского подтрунивания. Блейз Забини говорил от чистого сердца. То, о чем просила его душа, полностью игнорируя разум.       — Да, — прошептала она и допустила оплошность. Посмотерла, как в его глазах растаплялся шоколад. Горячее сердце мулата согревало все вокруг, и Джинни вздрогнула, когда вспомнила, что перед ней слизеринец. Клише, въевшиеся в разум, медленно выветривалось. Их взгляды столкнулись и время остановило свой ход. — Можешь остаться, если хочешь. Я не против, — Джинни нехотя отняла от него взгляд и посмотрела снова вверх, где летали ее подопечные. От грозного духа ничего не осталось, теперь даже полет Лаванды Браун не казался отвратительным и неумелым.       — Кажется, Браун сейчас упадет с метлы, — рассмеялся парень, оказываясь снова ближе, чем должен.       — Я тоже об этом подумала, — сладкое воркующее хихиканье.       С трибун Гермиона наблюдала за этим и, прежде чем успела почувствовать ревность к подруге, просто улыбнулась. Счастье. Радость. Любовь.       В следующий понедельник во время второго тура случилась похожая ситуация. После первого тура Джинни сократила список почти вдвое. Кто-то уходил со слезами. Кто-то злился. Кто-то радостно убегал прочь от садистки Джиневры Уизли. Осталось тринадцать человек, из которых надо выбрать шесть и иметь кого-то на примете в качестве запаса. Блейз снова пришел, отвлекая на себя внимание злой и ужасающей рыжей ведьмы. Они словно играли в игру «Добрый мракоборец — злой мракоборец» и не нужно быть гениальной ведьмой поколения чтобы понять, кто за что отвечал.       — Итак, внимание! Сегодня будет тестовая игра, — встрял Забини, пока из ушей Уизли не начал валить пар от глупости одной из кандидаток на место в команду. Русая девчушка Уилоу не сдержалась и захлопала в ладоши. Джинни грозно на нее зыркнула, а потом перевела взгляд на своего напарника, который стал таковым против ее воли.       — Забини, можно тебя? — губы вытянулись в тонкую нитку.       — Конечно, принцесса, — он специально сказал именно это, потому что знал, как легко ее могло вывести такое обращение на глазах у тринадцати зрителей. Она топала по газону, пока Блейз непринужденно волочился за ней.       — Что за бред ты придумал?       — Джиневра, все просто: набираем команды и играем. Так ты сможешь взглянуть на их способности в самой игре, — Джинни недоверчиво посмотрела на него. Она уже готовилась отвергнуть эту идею — накричать, послать его куда подальше, — но спустя несколько секунд поняла, что предложение на самом деле разумное. К сожалению.       — Ладно… — неохотно пробормотала она. — Но Уиллоу моя.       Блейз ухмыльнулся.       — А давай спросим у нее самой, — коварная ухмылка, словно парень уже заведомо был уверен, что малышка-второкурсница выберет исключительно его персону.       Пара капитанов подошли к напуганным кандидатам. Те стояли в напряжении, ожидая скандала, а получилось так, что кудесник Блейз Забини легко уговорил принцессу Джинни.       — Играем по командам. Вас тринадцать, кого не выбирают — вылетает. Команда победителей не означает, что вас сразу возьмут в основной состав. Мне надо посмотреть на ваши способности, но у моих ребят явно будет преимущество, если мы надерем задницу этому змеенышу.       Мулат хотел потянуться чтобы обхватить талию девушки в объятья, защекотать ее, заставить смеяться, но сдерживал себя. Довольствовался кроткой улыбкой. Готов проигрывать ей каждый раз, лишь бы она всегда смотрела на него этим взглядом.       — Уилоу, к кому ты хочешь в команду: к злой принцессе Джиневре или к обаятельному рыцарю Блейзу? — мулат склонился к маленькой русойволосой девочке и взглянул прямо ей в глаза. Она была настолько пропитана жизнью, счастьем, вдохновением от всего происходящего, что казалось вот-вот взорвется. Гриффиндорка окинула взглядом обоих капитанов и покачала головой соглашаясь с собственными мыслями.       — Простите меня, сэр Забини, но принцесса Джиневра не злая, а справедливая, — она показательно присела в книксен и сразу поскакала к своему новому капитану. Уизли светилась от гордости, так что сразу приняла маленькую спортсменку в свои объятия.       — Это было правильным решением, Уилоу. Будешь моей главной фрейлиной, — Джинни хихикнула и перевела взгляд на остальных. Всем было странно от такого общения гриффиндорки и слизеринца, но стоило Уизли нахмурить брови, все разом отвели глаза в разные стороны. — Твоя очередь Забини, выбирай. Блейз наклонился к Джинни.       — Если я выиграю, ты признаешь, что идея была гениальной.              — Если я выиграю, ты будешь молчать весь вечер.       Он улыбнулся.       — Это жестоко.       — Это справедливо, — ответила она.

***

      Долгий час вторника Гермиона объясняла Драко, что ей надо сегодня остаться у Джинни. Ссылалась на то, что у ее лучшей подруги непростой период в жизни, что ей нужна помощь. Малфой отпускал шуточки о «проблемах в раю», но все же согласился переночевать в подземельях и оставить возлюбленную в одиночестве. Блондин еще какое-то время сидел с ней, рассказывая историю, как чуть было не раскрыл их отношения Тео, когда тот отпускал грязные шутки про саму Гермиону и Блейза. Шатенка лишь хихикала и успокаивала своего молодого человека.       Молодого человека. Эти два слова все еще не укладывались в голове. В памяти еще были свежи воспоминания с начала учебного года, когда она на дух не переносила смазливого слизеринца. Как она хотела испробовать на нем парочку изученных заклинаний. Как он сжимал ее горло, оскорблял и выводил на эмоции. В этом была изюминка их отношений. Несочетаемая сочетаемость, эмоции через страсть. Драко не готов был говорить громких слов, но его крохотное сердечко увеличивалось в размерах каждый раз, когда рядом оказывалась гриффиндорка. Гермиона не готова была говорить громких слов, но начинала задыхаться от ревности, когда замечала Пэнси Паркинсон где-то неподалеку от блондинистой макушки. Гермиона Грейнджер не ревнует, но Драко Малфой играл с ней в страшную и непонятную игру.       Тридцать первого января они проговорили пару часов, обсуждая, как лучше рассказать обо всем ребятам. Шатенка голосовала за тихое признание, сначала друзьям, а потом и всему Хогвартсу. Блондин преследовал лишь одну мысль — сделать это громко и с размахом. Он грезил увидеть лицо Поттера и Уизли, в тот момент, когда их любимая золотая подружка будет в тисках злого змея искусителя. Гермиона отнекивалась, но сама параллельно представляла гримасу Пэнси Паркинсон, когда ее любимый слизеринский принц будет в объятиях грязнокровки.       — Драко, ты уверен, что хочешь этого? — неуверенно спрашивала шатенка, ерзая в его руках, укатываясь глубже в одеяло. Рядом с ним холод стен Хогвартса не казался таким ужасающим. Их сердца топили любые морозы, они горели ярким пламенем.       — Уверен, Гермиона. Мы сделаем как запланировали. Это будет феерично!       — Я не думала, что ты любишь такое излишнее внимание, — пошутила девушка и прикрыла глаза, желая утонуть в запахе хвои, и уснуть сладким сном на веки вечные.       Сном без кошмаров и страхов.       На веки вечные с ним.       — Я не люблю назойливость, но ради такого события готов сделать исключение, — теплые губы легко каснулись макушки возлюбленной, и весь мир наполнился сладостной тишиной.       Есть только они и их счастье. Стены ее комнаты превращались во вселенную.       Их маленький мир скоро станет известен всем.       Но на календаре девятое февраля, до дня Х есть еще несколько дней. Гермиона готова к исполнению своего личного плана. Джинни спала в своей комнате и даже не подозревала о вранье лучшей подруги. Драко наверняка проводил время с Ноттом и Забини, совершенно не зная, что девушка обманула его. Весь Хогвартс молчал, хранил тайну гриффиндорки.       Гермиона уже почти дошла до выхода из башни старост, когда на секунду остановилась. В голове всплыл разговор, случившийся пару дней назад. Она тогда позвала Гарри отойти в сторону после ужина. В Большом зале было шумно, но Гермиона все равно понизила голос — привычка, оставшаяся еще со времен войны.              — Гарри, можно тебя на минуту?       Поттер сразу поднялся со скамьи, даже не задавая вопросов. Они отошли ближе к аркам, где гул разговоров становился тише.       — Что случилось? — спросил он. — Ты выглядишь так, будто собираешься ограбить Гринготтс, — Гермиона нервно усмехнулась.       — Ничего такого. Просто… мне нужна твоя мантия-невидимка, — Гарри удивленно моргнул, но не выглядел возмущенным. Скорее наоборот — настороженно заинтересованным.       — Зачем? — Гермиона быстро отвела взгляд, будто собираясь с мыслями.       — Я хочу пробраться в библиотеку после отбоя. Мне нужна одна книга, а мадам Пинс… — она поморщилась. — Мы с ней немного… повздорили.       — Немного? — Гарри тихо фыркнул.       — Хорошо, сильно, — призналась она. — Она считает, что я «слишком настойчива» и теперь не подпускает меня к некоторым полкам.       — Это звучит очень в твоем стиле, — усмехнулся он. Потом Поттер посерьезнел.       — Гермиона, если тебе что-то нужно, ты же знаешь — я могу пойти с тобой. Мне совсем не сложно. Ты столько раз вытаскивала меня из неприятностей, что я даже не могу сосчитать, — он пожал плечами. — Правда. Если это важно, я помогу, — на секунду Гермионе стало почти стыдно, но она лишь покачала головой.       — Нет, Гарри. Там ничего опасного. Просто книга, которую мне очень хочется прочитать. Я справлюсь сама, — Поттер посмотрел на нее долгим взглядом. Он явно чувствовал, что она говорит не всю правду. Но спорить не стал. Через секунду он уже доставал из сумки свернутую ткань. Она осторожно взяла мантию. На секунду их взгляды встретились, и в этом коротком моменте снова промелькнуло то самое старое доверие, которое пережило и войну, и страх, и слишком много потерь.       — Спасибо, Гарри.       — Только постарайся не попадаться Филчу, — вздохнул он. Гермиона тихо улыбнулась.       — Я же главная староста, мне иногда можно...       Воспоминание растворилось. Гермиона осторожно развернула мантию и накинула ее на плечи. Ткань мягко скользнула вниз, скрывая ее силуэт. Она сделала шаг вперед. Сегодня ночью ей нужно было попасть в Большой зал.       На выходе из башни Ариана не предприняла попыток остановить хозяйку башни старост. Гермиона смотрела на портрет всего несколько секунд, словила кивок нарисованной девочки в пустоту и обернулась прочь. Дамблдор провожала ее невидимый лик взглядом, и лишь губами желала удачи.       Драко всегда злился на то, что Гермиона шаркала ногами по полу. Он часто язвительно замечал, что она либо не умеет ходить, либо просто ленится. Потом, конечно, извинялся. А она его прощала. На самом деле Гермиона тоже не любила эту привычку. Она появилась после войны. Шорох шагов создавал шум, к которому она успела привыкнуть. Тишина же означала затишье. А затишье всегда бывает перед бурей. Гермиона не любила бури. Поэтому она шаркала ногами, создавая хотя бы какой-то звук, чтобы тишина не давила на уши, словно проклятие.       В первые минуты после круциатуса Беллатрисы Лестрейндж она ничего не слышала. Была только тишина. Эта мертвая тишина уничтожала, разрушала изнутри. А потом Гермиона вдруг осознала, что все это время кричала. Тишина всегда напоминала ей об этом дне. Именно поэтому она ее ненавидела.       Но сегодня пришлось вспомнить навыки, приобретенные во время войны — двигаться тихо и незаметно. Она шла от колонны к колонне, пряталась в темных коридорах, когда ей казалось, что она слышит голоса дежурных. Сегодня дежурили гриффиндорцы, и это играло ей на руку: если вдруг ее поймают, все можно будет объяснить. Гермиона старалась не смотреть по сторонам. Ей совсем не хотелось встречаться глазами с бессонными портретами. Она прекрасно знала, что большую часть времени они молчат. Но стоит им услышать хоть одну свежую сплетню — и она мгновенно разлетится по всему замку.       Оказавшись возле громоздких дверей, Грейнджер шмыгнула в небольшое отверстие, которое смогла бесшумно отворить. Было непривычно оказаться в Большом зале в одиночку в такое время. Картинки прошлого, словно ледяная вода из ведра на голову без предупреждения. Повсюду лужи крови, кажется, что, если собрать всю потерянную жидкость в одном месте, можно набрать пару-тройку ванн. Кое-где Гермиона видит оторванные конечности. Слезы льются из каждой пары глаз. Все вокруг катится к черту. Кажется, о такой форме ада не знал даже сам Данте. Перед глазами блеснули очки Гарри Поттера, и только это вернуло Грейнджер в современность. Зал чист, никаких кровавых озер, никаких бездыханных тел. И никаких глаз избранного мальчика, из которых так и сочилась уверенность в своем смертоносном решении.       Шатенка отшатнулась назад и тяжело задышала. По ушам ударил чей-то смех. Это не было похоже на привычный хохот сумасшедшей Беллатрисы Лестрейндж. Ледяная усмешка за спиной привлекла к себе внимание, и Гермиона обернулась, вскидывая палочку вверх. Она моргала и видела его. Оливковая кожа, желтые зубы, все тело покрыто синими венами. Все его худощавое длинное тело сотрясалось от сладостного смеха. Его веселила ее надежда. Повеяло холодом; все пространство вокруг наполнилось неприятным зловонием.       Красные глаза Волан-де-Морта смотрели на нее свысока. Гермиона Грейнджер — грязь, несущественный элемент жизни. Ее следует убить, чтобы она не тратила необходимые ресурсы. Темный Лорд даже ничего не говорил, он продолжал смотреть на нее своими змеиными глазами, делая всего один шаг вперед. Ей хотелось вопить во все горло, предупредить всех вокруг, что чертов злодей века не мертв. Гарри Поттер не убил Тома Реддла. Вот же он, смеется и наступает. Пожиратели наверняка уже в здании, расползаются, как тараканы по всем уголкам. Ждут подходящего времени для нападения.       — Ты мертв, — прошипела она, не опуская палочку.       Вокруг гробовая тишина, мертвенное спокойствие. Гермиона Грейнджер не любит тишину.       Он склонила голову набок и медленно моргнул.       — Но я жив. Здесь. Перед тобой грязнокровка. Я убью тебя, а потом пойду за всеми остальными, — его голос не разорвал тишину, он словно стал ее продолжением. — Я убью хваленного Гарри Поттера, вырву сердце мерзавцу Долгопупсу, разрежу на маленькие кусочки предателя крови Драко Малфоя.       Гермиона замерла и врасла в землю. Она должна бежать, должна сражаться, но сбывался ее главный страх — бездействие. Она не могла пошевелиться; палочка медленно выскользнула из рук и звонко упала на пол, создавая хоть какое-то подобие шума.       — Нет, — прошептала она. Все внутри рвалось на крик, но тишина диктовала свои правила. — Ты не тронешь их, — с каждым словом ее голос становился все тише. — Ты мертв.       Перед глазами день Победы светлой стороны. Вспышки убегающих пожирателей и великий Волан-де-Морт, становящийся прахом, стертый в труху каким-то школьником.                    — Мертв, — ухмыльнулась и закрыла глаза.       В воздухе медленно проявились посторонние шумы. Гермионе даже показалось, что где-то вдалеке слышны голоса Рона и Ромильды. Она зацепилась за эту мысль и вздохнула. Кажется, впервые с момента, когда Темный Лорд явился ей в видение. Резко раскрыла глаза. Никого перед ней нет — только она и валяющаяся на полу палочка.       — Ты справилась, Гермиона, справилась, — сказал сама себе и силилась не погладить по голове.       Она наклонилась, подняла палочку и долго выравнивала дыхание. Ее мутило. Еще недавно она радовалась, что приступы прекратились. Шрам на руке заныл, напоминая о себе. Боль постепенно нарастала, превращаясь в тупую тяжесть. Нужно было торопиться. Она быстро пересекла зал и остановилась у кафедры Альбуса Дамблдора. Старая позолоченная сова сложила крылья, словно терпеливо ждала, когда ее снова используют.       Гриффиндорка с грустью смотрела на стойку, вспоминая первые годы обучения, когда все казалось сказочным, а главный страх был завалить СОВ и Ж.А.Б.А. Тонкие пальчики аккуратно коснулись позолоченного покрытия и фигурка птицы, словно по велению хозяина, расправила свои гигантские крылья. Гермиона отшатнулась назад, размышляя, дошел ли до Минервы МакГонагалл сигнал, что кто-то трогает школьное имущество. Но Сова больше не шевелилась. Грейнджер снова приблизилась к ней и положила руку на голову птице.       «Что мне надо сделать? Погладить? Потянуть? Повернуть?»       «Все поочередно»       Она наклонилась, подняла палочку и долго выравнивала дыхание. Ее мутило. Еще недавно она радовалась, что приступы прекратились. Шрам на руке заныл, напоминая о себе. Боль постепенно нарастала, превращаясь в тупую тяжесть. Нужно было торопиться. Она быстро пересекла зал и остановилась у кафедры Альбуса Дамблдора. Старая позолоченная сова сложила крылья, словно терпеливо ждала, когда ее снова используют. Потом резко вернулась. Схватила голову птицы обеими руками и повернула вправо. И вдруг почувствовала, как механизм поддается. Она уперлась всем телом. Голова совы медленно провернулась. Один оборот. Два. Три.       — Гений, он гений, — шептала себе под нос и быстро заморгала, когда увидела, что совиная макушка отделилась от тела. Скрежет металла раздался слишком громко. Дрожащими руками она сняла совиную голову.       Сова внутри полая и легкая, хотя на первый взгляд казалась непосильно тяжелой. Гермиона заглянула внутрь головы птицы и заметила нечто похожее на шар и записку. Пожелтевший пергамент вылетел из своего надежного укрытия и замер перед Грейнджер. Карие глаза удивленно рассматривали ровный каллиграфический почерк и кажется, что раньше она уже видела такие закорючки вместо буквы «е».       «Только светлый сердцем сможет очистить тело от тьмы»       Маленькая ручка Гермионы достала из совиной головы сферу и сжала в объятьях. До сего момента она не могла представить, как выглядит артефакт, что способен спасти ей жизнь. Девушка наспех прикрутила голову обратно, стараясь вернуть ее в точную позицию, как до вмешательства. Мельком осматрела зал снова и наспех накинув мантию, сорвалась на бег. Мчалась от Тома Реддла, который мог снова появиться в углу. Летела в свою комнату чтобы до мельчайших подробностей изучить полученный артефакт; понять, как он работает и что из себя представляет. Спешила, чтобы наконец-то вздохнуть, потому что кажется, что все это время, до того, как сфера попала к ней в руки, она задыхалась. Она бежала быстро — слишком быстро. Шум шагов эхом отдавался в коридорах. Гермиона молилась Мерлину и Моргане лишь об одном — не столкнуться с Роном и Ромильдой. Объяснение в стиле «ночная пробежка» выглядело бы подозрительно. А Вейн еще и разнесла бы сплетню по всей школе.       До своей комнаты Гермиона добралась за считанные минуты. Тяжело дыша, она захлопнула дверь и мысленно поблагодарила Годрика — или, скорее, Салазара — за то, что Блейз не вышел на шум. Падая на кровать, она вспомнила Ариану. Та смотрела на нее с удивлением, когда открывала проход в башню. Гермиона пообещала себе, что завтра обязательно извинится перед ней. Но сейчас нужно было изучить артефакт. Она осторожно положила сферу на кровать. И замерла. Наконец-то. Впервые за многие месяцы она чувствовала себя прежней Гермионой Грейнджер. Той самой девочкой, которая всегда добивается своего. Которая ломает стены без бомбардо. Которая не сдается. Слеза скатилась по щеке. Гермиона быстро стерла ее.       Она провела пальцами по поверхности сферы. Ничего не произошло. Шатенка достала из-под подушки дневник Фламеля и перечитала несколько записей. Артефакт не должен быть круглым. Он должен открыться. Она снова взяла сферу. Крутила ее. Искала хоть какую-то щель. Пыталась провернуть. Но шар оставался неподвижным. Словно был сварен намертво. Надежда медленно утекала сквозь пальцы.       «Завтра тоже день, новый день. Попробую завтра. Завтра получится»

***

      Она не заметила, как наступил тот самый день. Она точно помнила, как «завтра» провела все утро над артефактом, прокручивая его в руках тысячи раз. Кидала его на кровать в порыве злости и снова возвращалась к прежней тактике.       Она отчетливо знала, что в среду, четверг и пятницу не могла с ним ничего сделать, потому что приходил Драко. Он жаждал всего внимания без остатка, даже больше. Малфой тянул Гермиону в гостиную, потому что хотел поговорить с Блейзом, но просто не мог оставаться без нее. Он скучал каждую секунду, каждой минуту, каждого час. Эти чувства были сокрыты где-то очень глубоко внутри; и вот, когда выбрались наружу, приумножились во сто крат. Драко хотелось чувствовать ее рядом всегда. Гермиона тоже этого желала, так что не отнекивалась. У нее еще было время.       В субботу она точно помнила, что завтра случится это, но, когда утром воскресенья Драко настойчиво стучал в ее дверь и что-то требовал, она поняла, что забыла. Очередное завтра, которое превратилось в сегодня. Гермиона с опаской взглянула на календарь и поняла, что не успела подготовить себя к этому.       — Грейнджер, не смей говорить, что ты передумала. Я встал засветло, чтобы прийти к тебе!       Драко все же дождался пока девушка сняла запирающее и влетел в комнату, как ураган. Он был слегка взвинчен от нетерпения, что было до удивления на него непохоже. Его опаловые глаза светились всеми цветами мира, излучая какое-то детское озорство. Словно кто-то его подменил, и теперь вместо Драко Малфоя, того самого Драко Малфоя, который предпочитал скрывать все чувства за семью замками, был кто-то третий, десятый, сотый — не он. Гермионе нравилось смотреть на него такого, ведь он был счастлив. Наконец-то он показывал то, что чувствовал на самом деле, без утайки и стеснения — настоящий ОН.       — Тебя тоже с днем всех влюбленных, Драко.       Гермиона сладко улыбнулась и взглянула на наручные часики, которые никогда не снимала. Семь утра. Она удивленно покачала головой, словно гордясь собой за то, что поспала лишние пару часов. Блондин сделал пару больших шагов в сторону кровати и склонился над девушкой, сжимая ее запястья и впечатывая хрустальное тельце в матрас.       — С днем влюбленных и потерянных в чувствах, Гермиона Джин Грейнджер.       Малфой медлительно опустился к ее губам, растягивая момент сближения насколько мог. Оставил томный поцелуй на нижней губе, затем на верхней, а потом игриво облизнул обе. От всего этого гриффиндорке хотелось смеяться, но не потому, что он казался ей глупым, а потому, что вдохновлял на счастье. Драко Малфой был ее вдохновением и желанием.       — Мы правда сделаем это сегодня? — неуверенно спросила она еще сонным голосом.       — Мы правда сделаем это сейчас, — поправил ее и резво отпрянул. — Я хочу, чтобы мы пришли на завтрак часам к девяти, чтобы твои дружки уже наверняка там были. Уизел не упустит возможность наесться праздничным печеньем в форме сердечек, — слизеринец игриво хлопнул в ладоши и потер их, как самый знатный плут. Гермиона хотела было его одернуть и отчитать за такое отношение к ее другу, но в голове нарисовался вид того самого печенья и счастливое лицо Рона. Да, рыжий точно не упустит такой возможности. — Еще кое-что, — Драко быстро похлопал себя по карманам брюк и выудил оттуда нечто маленькое и блестящее.       — Драко?       — Гермиона, я знаю, что ты не считаешь этот день великим праздником, но я увидел это и подумал о тебе.       Малфой расправил пальцы и с них свисла подвеска. Кулон был небольшим, но переливался в свете солнечных лучей, приковывая взгляд. Грейнджер неловко заерзала, волнуясь от такой драгоценности. Подвеска была в форме растущей луны — серебряная, с тонкой изумрудной гравировкой. Шатенка не могла разобрать, что там написано, после сна глаза еще не фокусировались на нужных ей вещах. Слизеринец тихо усмехнулся.       — Там написано «светись». Ты мой свет, не прекращай им быть.       Воздох застряли в легких и не мог вырваться наружу. Теперь Гермиона дышала лишь его словами. Они значили для нее весь мир. Она удивлялась, как умело Драко Малфой показывал свои чувства, но боялся одного важного и заветного признания. Так было правильно — еще рано.       — Спасибо, — прошептала шатенка; карие глаза наполнились солнечным теплом.       Она быстро собрала волосы и перекинула их набок, поворачиваясь, давая парню возможность застегнуть цепочку на ее шее. Драко пробежался кончиками пальцев по плечу шатенки, оставляя за собой дорожку мурашек. Каждое соприкосновение с ее кожей делало с ним непонятные вещи, словно Грейнджер была волшебным энергетическим зарядом. Она его очаровывала.       — Драко, я ничего для тебя не подготовила. Годрик, прости меня, — гриффиндорка уже хотела было осыпать его извинениями, словно они были ему вообще нужны. Малфой смотрел на нее и понимал, что это и есть его главный подарок.       — Перестань, мне ничего и не нужно. Тем более мы не договаривались что-то дарить. Это не в честь дня, это просто так, чтобы ты улыбнулась.       Череда поцелуев и ленивых движений. Драко не заметил, как оказался рядом с ней, под покрывалом, исследуя руками, уже наизусть заученные изгибы. Он любил ее касаться. Через полтора часа они все же собрались и вышли из башни старост. Блейза уже не было, чему Малфой несказанно радовался. Пройдя пару метров от портрета Арианы, пара остановилась. Выйдя за поворот, они сообщат миру, что встречаются, что они на самом деле половинки одного целого. Драко Малфой и Гермиона Грейнджер вместе. Шатенка неловко посмотрела по сторонам, протирая ладошки о юбку.       Так они простояли пару минут. Неловкость. Страх. Принятие. Гермиона не столько боялась порицания, а сколько того факта, что их мирок может рухнуть. Они были счастливы в тишине и за закрытыми стенами замка их собственных чувств — так было комфортно. А теперь они стояли у открытых ворот, и Гермиона волновалась, что за пределами их мира, все будет иначе.       Драко отвлек ее от мыслей легким прикосновением. Он взял ее за руку и аккуратно перепл их пальцы. Они словно два цветка, растущих в одном горшке. Вместе. Первые шаги дались сложно, словно голыми ступнями по раскаленному железу. Первые минуты их никто не замечал. Все были заняты своими чувствами и делами сердца. Но потом кто-то обернулся и увидел... Переплетенные руки слизеринца и гриффиндорки.Кто-то ахнул. Кто-то толкнул соседа локтем. Запущенная цепочка двигалась за ними до самых дверей Большого зала. Они не остановились у входа, чтобы не растерять уверенного темпс. Шли с одной ноги и Гермиона волей-неволей вспоминала, как еще в начале года злилась, что Драко Малфой шел также, как и она. Сейчас она могла на это лишь улыбаться.       Они прошли внутрь и остановились на месте, где их пути должны разойтись. Грейнджер старалась не смотреть на друзей. Уже чувствовала, как становится жарко от пылающих щек Рональда Уизли.       — Драко, я пойду, — сказала она тихо, пытаясь улыбнуться. Внутри все сжималось от смущения. Хотелось сбежать обратно в свой маленький безопасный мир. Но Малфой только сильнее притянул ее к себе, обнимая за талию. — Даже не думай, — секунду она размышляла стоит ли его оттолкнуть, но в другую, уже почувствовала на своих губах его и не смогла сопротивляться.       Она любила, когда он ее так целовал. Кажется, весь зал обратился в один сплошной шепот. Гермиона Грейнджер и Драко Малфой пришли на завтрак за ручку и теперь целовались — это не сон и не послевоенное видение. Это реальность сей минуты.       — Сегодня в подземельях будет вечеринка в честь праздника. Можешь пригласить своих подружек. Я зайду за тобой вечером.       — Хорошо, — алые щеки уже ныли от улыбки, но она не могла перестать, не в силах стереть эту гримасу со своего лица. Это выше всех сил.       Драко оставил еще один кроткий поцелуй на ее лбу и выпустил из своих силков. Оба медленно развернулись в стороны своих столов — вражеских факультетов. Хотя война уже давно прошла. Драко победно ухмылялся, ощущая, как в затылке появляется дырка от убийственно взгляда какого-то рыжего парня. Он слышал все переговоры, но ему было плевать. Сейчас он счастлив, как никогда.       — Дафна, срочно ущипни меня, — пискнул Тео, когда Малфой опустился на свое привычное место.       Гринграсс без лишних вопросов выполнила просьбу. Нотт громко взвыл. Он с усердием потирал поврежденное место, но улыбка все еще светилась на его лице. После точки, которую поставил шатен в зависимости от Пэнси Паркинсон, он стал возвращаться в мир. Стал чаще общаться с парнями, подтрунивать над ними, выражать весь спектр эмоций. Раньше все силы уходили на удовлетворение желаний ее высочества.       — Мне не привиделось. Наш любимый друг только что целовал гряз…       — Еще хоть буква, Нотт, — Блейз вступился за честь Гермионы, как верный рыцарь. Всегда готов, всегда рядом.       Драко быстро спрятал улыбку за тостом. Грейнджер делала это со всеми, до кого имеет возможность добраться. Открывала лучшие стороны, показывала какими они могут быть. После Гермионы Грейнджер невозможно быть прежним. Малфой отвел взгляд в сторону, задумываясь, что гриффиндорка могла бы сделать с Ноттом. Как бы она повлияла на него?       — Ты не удивлен, — прищурилась Дафна, внимательно глядя на Блейза.       Забини уже успел привыкнуть к их отношениям. Грейнджер была счастлива, Малфой тоже, а все остальное совершенно неважно. Гринграсс продолжала буравить друга взглядом.       — Да, мы с Грейнджер встречаемся.       Теодор протяжно завыл, стуча по столу ладошкой. Это словно в миг стало нормальным — чистокровный слизеринец с маглорожденной гриффиндоркой. Будь тело Темного Лорда осязаемо, а не развеяно по ветру, он бы точно перевернулся в гробу или в овраге. В зависимости от того, куда бы скинул его Орден Феникса гнить и разлагаться. Никто из ребят не начал плеваться ядом и насмехаться — все принимали новые правила игры.       — Я знала! — вдруг воскликнула Дафна и резко повернулась к гриффиндорскому столу. — Тогда, у библиотеки, вы вели себя странно! Гермиона на следующий день уверяла, что вы просто повздорили и ничего особенного не произошло. Салазар, я же знала!       Драко победно улыбнулся и взял себе парочку сердечных печенек, косясь в сторону золотой троицы. Ждал, когда Рон начнет задыхаться от злости и плеваться крошками вкусной праздничной выпечки. Так практически и происходило. Обычно бледные щеки краснели и становились ярче огненных волос — зрелище на все галлеоны мира, на это блондин готов смотреть днями напролет.       — Вот почему ты расторгнул помолвку? — спросила Дафна.       Малфой тотчас нашел взглядом Асторию. Ее плечи опущены вниз, она смотрела исключительно в свою пустую тарелку. Кажется, что все вокруг перестало существовать и осталась лишь она. А на деле было наоборот. Все продолжало функционировать, а Стори просто сникла. Она исчезала на глазах, становясь прозрачной, незаметной.       — Возможно, — коварная улыбка и огонек в глазах. Малфой не мог сдерживать рвущийся азарт, он просто дал этому выйти из себя, всем на обозрение.       — Все нашли свои вторые половинки… — печально подмечает Нотт, набивая рот яичницей.       — Не правда, вон сколько дам жаждут твоего внимания.       — Я говорю про нас четверых       — Ну, и, это что-то меняет?       Тео тяжело вздохнул, пытаясь сформулировать мысль.       — Ты с Грейнджер.       — Блейз вздыхает по некой загадочной леди, — Дафна быстро подхватила мысль Нотта и перешла на сторону горюющих одиночек. Хотя, на самом деле Дафна Гринграсс никогда не мечтала реализовать себя, как чью-то пару. Она одна и в этом уникальна. Блондинка уверила себя, что в паре с кем-то она потеряется, так что не мечтала о пылкой любви. Ей хватало того, что она уже имела.       — Значит, не только я это заметил! — воскликнул шатен, невольно роняя вилку на пол. Он на эмоциях склонился, поднял ее, протер о свою салфетку и продолжил поедать завтрак. Никто не обратил внимание на него. Нотт иногда делал странные вещи. Это уже обыденность. Повседневность.       — Просто отвалите, — прыснул Забини, прячась за своими ладошками, как за каменной стеной. Лишь бы это закончилось. В щелку между пальцами украдкой поглядывал на Джинни Уизли и ее раскрасневшееся от эмоций личико. Она зло смотрела на брата и что-то быстро тараторит в сторону Поттера.       — Да, одни мы одни…       — Ладно, мы только школу заканчиваем. Столько еще всего впереди, — сказала Дафна и попыталась дружески толкнуть его в плечо. Но Тео перехватил ее руку и неожиданно прижал к своей груди. Под ладонью бешено билось сердце. Оно хотело любви. Но та, о ком оно билось, сидела поодаль, мрачная и отрешенная.       — Я просто подумал.       — Нет, отъебись, Тео, — сухо ответила Дафна, выдергивая руку. И это вызвало новый взрыв смеха за столом.       Вокруг все нормально. Кто-то кому-то ярко признавался в вечной любви. Другие тихо сидели и за всем этим наблюдали. Каждый момент пропитан жизнью. И если взглянуть на студентов, сложно сказать, что еще год назад они склоняли головы перед своим предводителем и принимали чертов рисунок на левом предплечье.       — Попытаться стоило, — Нотт пожал плечами и устало сложил руки на стол.       — Сегодня собираемся? — подал голос Блейз, напоминая о празднике.       — Естественно! Драко, можешь позвать свою…       — Свою девушку? Да, Тео, я ее уже позвал, — Малфой победно ухмыляется.       Внутри что-то по-странному заклокотало. Словно называть ее «своей девушкой» вслух — нечто волшебное и душещипательное. Перевел взгляд серых глаз за львиный стол, и весь мир померк. Только она одна окрашена цветом. И это самая любимая его картина.       — Пусть своих дружков захватит, — как ни в чем не бывало добавил Блейз, непринужденно ломая тост на много маленьких кусочков.       — Так вот на кого ты пускаешь слюни? На Уизела?       Белое личико искривилось в омерзении, и Дафна готова ложкой выдавить свои глаза, лишь бы даже в перспективе не представлять этого. Тео тоже передернуло, и он показательно вздрогнул от самой мысли.       — Да, это был наш с Драко план, — мулат потрепал друга по плечу. — Разлучить лучшую пару магической Британии. Ему Грейнджер, а мне — Рони… — Блейз сложил руки в замок и мечтательно приложил из к щеке. Будто бы представляя свое счастье с рыжим гриффиндорцем.       Не с его полюбившейся принцессой, а с ее придурковатым братом. Судьба остра на долги и явно выплачивали Забини по заслугам.       — Не обольщайся, милый, но лучшая пара Англии все еще вместе. Малыш Потти и красотка мисс «капитан-межфакультетской-команды-по-квиддичу».       В самое яблочко, Нотт. Тео не целился, но выстрелил в сердцевину. Трещина пошла по всему телу, раскалывая череп Забини на две части. Они вместе.       Вместе.       Влюблены.       Гарри закинул руку на плечо Джинни и что-то шептал в ее волосы. Успокаивая взрывную гриффиндорку. ЕГО гриффиндорку.       — Думаю, Грейнджер захочет позвать Уизлетту с собой. Тем более Поттер и оба Уизли уже были в подземельях после бала. Думаю, для них это не будет в диковинку.       Тео и Дафна мгновенно закрыли лица руками, словно кто-то внезапно направил на них скрытую колдокамеру. Они никогда не обсуждали бал. Ни то, что произошло в Большом зале, ни то, чем закончилась ночь в подземельях. Драко даже удивился, когда Дафна не устроила ему выговор за то, что ее «партнер» по балу не проводил ее до гостиной. Гринграсс тогда вообще ничего не сказала. После того дня она молча собрала вещи и уехала на каникулы домой. Тео тоже стал подозрительно тих.       — Заткнись, Драко! То, что было после бала, останется в том дне! — Нотт протер лоб от выступивших капель пота и неловко повернулся на Дафну.       — Да, мы решили не вспоминать больше тот день, — Гринграсс быстро жевала печенье, занимая себя хоть чем-то вместо мыслей.       — Да? А Блейз мне рассказывал, как видел, что вы с Тео…       — Еще слово, и ужинать мы будем твоим языком, — Дафна вскинула нож и указала его кончиком на лицо Малфоя. Казалось, что еще мгновение и она кинет его, разрезая череп, как свежий хлеб, но она быстро опустила руку, а вместе с ней и взгляд.       На этом их шутки и обоюдные хохмы окончились. Каждый провалился в свои мысли. Драко уже представлял, как Гермиона в красках ему расскажет реакцию Уизела и Поттера. День влюбленных только начался, а уже стал любимым в этом году.       Большой зал гудел от обсуждений. Массовая галлюцинация поцелуя Грейнджер и Малфоя не давала никому покоя. Каждый считал своим долгом искоса взглянуть на гриффиндорку, а потом на слизеринца или в другом порядке. Так или иначе, Гермионе хотелось провалиться под землю. Просто исчезнуть с лица земли и больше никогда не попадаться кому-либо на глаза.       Ночь в объятиях Драко, долгие разговоры обо всем на свете и ни о чем конкретном, совместный душ, чтение, смех — все это казалось правильным и нужным в пределах ее комнаты или башни старост. Теперь же Гермиона ощущала адскую потребность смыть с себя тысячи взглядов и оглохнуть. Да, лишиться любой возможности слышать шушуканье с соседних столов, ведь все говорили об одном. Гриффиндорка слышала обрывки фраз, пока нарочито громко откусывала прожаренный ломтик хлеба, заглушая голоса.       — Она, что, под империусом?       — Может, это какая-то шутка? Может, она проиграла ему в споре?       — А я замечала, как они смотрят друг на друга! Мерлин, уму непостижимо…       Джинни под столом сжала ее колено, передавая последние крохи уверенности. Гермиона мельком покачала головой, понимая, что не может молчать вечность, ведь они тоже это видели. Ее мальчики наверняка не могли не заметить целующуюся лучшую подругу и бывшего пожирателя смерти. Грейнджер показалось, что Рон вот-вот сотрет зубы в труху, так сильно откусывал сэндвич, грозно пережевывая. Мысленно сосчитала до пяти и поняла, что пора.       — Давайте поговорим после завтрака? — голос прорезал какофонию сплетен и посторонних бесед.       Кажется, что Гермиона уже кончиками пальцев ощущала надвигающуюся паническую атаку. Из-за угла выскочит призрак прошлого и прошибет ее насквозь невербальным убивающим заклятьем. И после взгляда Рональда, она уже хотела на это согласиться.       — О, так ты думаешь, что нам стоит поговорить?! — выпалил он. Его лицо мгновенно покрылось красными пятнами. Когда Рон злился, кровь приливала к щекам, глаза наливались, и в них лопались капилляры. После увиденного он был готов рвать и метать.       — Рон, прошу, не надо! — голос Гермионы дрогнул.       Она не была готова потерять его. Не хотела слушать речи о предательстве и видеть слезы, которые неизбежно появятся, потому что в глазах друзей Драко Малфой все еще оставался чертом в человеческом обличье.       — Гермиона, на самом деле мы все немного не понимаем, — начал Гарри и осекся. Он держался за последнюю нервную клетку, которая разрушалась буквально на глазах.       — Немного, Гарри?! Немного?! Я чертовски ничего не понимаю. Какого хрена ты целовалась с этим гнильем? Зачем пришла с ним под ручку? Что это все значит?       — Мы с Драко встречаемся уже некоторое время…       Эти слова ударили по солнечному сплетению, и Рональд в прямом смысле начал задыхаться от крошек праздничного печенья.       — Я все расскажу. Давайте встретимся во внутреннем дворике.       — Годрик, святой Годрик Гриффиндор! Тебя наградили великим умом, чтобы к совершеннолетию ты сошла с ума? Это такой бред, Гермиона. Ты забыла, кто он? Я напомню!       — Напомни нам всем, кто же такой Драко Малфой, Рональд. Но только вот это не изменит того факта, что Гермиона теперь с ним, — в разговор вмешалась Джинни.       Легче всего в этой ситуации скинуть все на плечи подруги. Она проворнее на язык, когда дело касалось Рона. Гермиона частенько мямлила, потому что не хотела лишний раз его обижать, но иногда Уизли становился невыносимым придурком. Как, например, сейчас, когда кричал во всеуслышание, что Драко Малфой — пожиратель смерти.       — Ты не кажешься удивленной, Джин. Ты все знала? — рычал Рон, скалясь на родную сестру. Кажется, шатенка давно не видела его таким. Он, как верный пес, охранял свою любимую хозяйку, лаял на врагов и вгрызался в конечности, прокусывая их до костей.       Враг номер один — Малфой.       Враг номер два — Драко.       И так по нарастающей.       — Джинни, ты все знала? — Поттер неловко повторил умозаключение друга и поежился.       День всех влюбленных катился хорьку под хвост. Гермиона невольно схватилась за подвеску, которую подарил Драко и крепко сжала ее пальцами, словно изумрудные буквы могли принести ей всю уверенность мира.       — Я все знала, Гарри. Гермиона со мной поделилась, потому что знала вашу реакцию. Рон, если ты сейчас же не расслабишь лицо, я напишу маме самое сокрушительное письмо в твоей жизни!       — Это просто немыслимо. Они встречаются, Гарри! — Рон запустил пальцы в волосы, забывая, что до этого вымазал их в джеме. Если бы обстановка не была такой накаленной, то Гермиона обязательно его бы отчитала или подшутила, но сейчас она быстро вскинула палочку и навела ее на измазанные в сладости пряди рыжих волос. Одним взмахом она все очистила. Лучшая подруга, вечная спасительница, светило их дружбы и жизни.       — Рон, Гарри, простите, что не рассказала раньше. Наши отношения начались совсем недавно. И Драко хотел рассказать всем именно сегодня.       — Годрик, Драко, — выл Уизли не поднимая глаз на подругу.       Образ вытекающей жизни из умирающего тела Гермионы Грейнджер на полу поместья Малфоев все еще мелькало в его голове. Он не мог поверить, что она все это забыла — такое не забывается. После того дня именно Рон делал ей перевязки каждые три часа. Именно он смотрел на первые ее приступы и агонии. Именно он, а не чертов слизеринец. Не этот пожиратель всего светлого.       — Я лишь прошу выслушать меня. Вы его не знаете. Я все расскажу, но придите во внутренний дворик, — Она была на грани истерики. Кусок не лез в горло. Хотелось просто расплакаться.       — Мы придем, Гермиона, — сказал Гарри.       Они придут.