Мы утонем во тьме

      Гермиона дрожала, как ветви плакучей ивы. Она волновалась о том, как сейчас пройдет разговор с ребятами. Шатенка заранее попросила Джинни оставить их наедине, чтобы лишний раз не выводить Рональда. Он часто позволял себе повышать голос на сестру, и сейчас это совсем не играло на руку Грейнджер. Она и сама уже не помнила, когда в последний раз оставалась с мальчиками наедине. Джинни даже обрадовалась возможности побыть без вездесущих зеленых глаз Гарри Поттера. Ей все еще нужно было время чтобы подумать. Подумать обо всем.       Шатенка ходила в пределах двух метров. Звук хрустящего снега успокаивал ее. Иногда она наклонялась чтобы взять горстку белого холодного пуха и сжать в своих раскаленных от стресса руках. Это приводило ее в норму, остужало пыл, напоминало, что сейчас нужно сохранять серьезный настрой. Она смотрела на полянку и вспоминала, как еще в ноябре сидела с Роном на свидании в честь шестого месяцах их отношений.       Сейчас это казалось бесконечно далеким и сказочным. Грейнджер и Уизли вместе? Улыбка тронула ее губы и заразила воспоминания. В памяти вспыхнули короткие сцены: как рыжий парень обнимал ее, целовал и шептал что-то нежное на ухо. Такое случалось редко, но когда происходило, вызывало у Гермионы странную неловкость. Тогда она отчаянно игнорировала эти тревожные звоночки. Сейчас же, когда Драко говорил ей что-то приятное в своей фирменной манере все тело обдавало жаром.       За спиной послышались шаги и недовольное бурчание. Гарри боялся Гермиону, как кошмарного сна. Она бывала чертовски устрашающей, когда злилась или все шло не по ее плану, а сейчас все что угодно могло пойти не так. Девушка встала на носочки и прокрутилась, чтобы взглянуть на парней. В такие моменты она почти забывала, что они уже взрослые. Что они уже видели жизнь и смерть, войну и победу. Они пережили слишком многое: сражения, похороны, праздники и прощания. Некоторым и четверти перечисленного не удается застать, а они стали победителями в лотерее — сорвали куш, всю карточку в бинго.        — Для начала, спасибо, что пришли, — громко проговорила она. Приняла для себя решение, что будет сохранять железное спокойствие и не выйдет из себя чего бы ей это ни стоило.       Единственное, что Гермиона не продумала, так это план повествования, и это ужасная оплошность. Сказать, что все началось с поцелуя, когда их отношения с Роном еще продолжались? Это была ужасная идея. Она погрязла во лжи. Как бы сильно она ни хотела закончить с враньем, конкретно эту деталь было принято умолчать. Желательно.       — Это все Гарри, — буркнул Уизли, скрещивая руки на груди, как обиженный ребенок. Ему не хватало еще больше насупиться и требовать от мамочки самого большого леденца из «Сладкого королевства». Если бы ситуация не была настолько ужасна, Грейнджер бы улыбнулась.       — Мальчики, вы должны знать, что мои отношения с Драко ничего не изменят. Вы мои лучшие друзья, моя семья. Я очень виновата, что не рассказала вам раньше обо всем, но на самом деле сама до последнего не понимала, что между нами…       Говорить вот так открыто, бегая взглядом от голубых глаз к зеленым, было неимоверно трудно. Ей хотелось опустить голову, как провинившейся первокурснице и вывалить все как есть, без утайки. Получить свою порцию наказания и с легкой душой запереться в комнате. Но все не так просто, как минимум потому, что она Гермиона Грейнджер.       — Когда это началось? — подал голос Поттер, делая шаг немного ближе.       — Я не знаю, — еле слышно ответила она. Рон громко фыркнул. Это фырканье будто капало ей на мозг. В груди вспыхнуло раздражение. Вдруг она поймала себя на мысли, что не хочет оправдываться. Это было на нее не похоже. Все взвешенные решения будто утонули на дне Черного озера. Гермиона сделала шаг вперед и тоже скрестила руки на груди. — Думаю, что все началось еще в начале учебного года. Я готова рассказать вам всю правду. Все как есть. Если вы не захотите со мной общаться после этого, я пойму.       — Мы еще встречались в начале учебного года…       — У нас ничего не было тогда. Точнее, — замялась, собираясь с мыслями, заставляя себя сосредоточиться на рассудке, а не на эмоциях. — Была просто химия, взрывы, эмоции. Рон, согласись, у нас не было этого. Мы, даже будучи в отношениях, вели себя, как лучшие друзья. Вспомни то дежурство: ты все время говорил с Ромильдой, я была как какое-то дополнение, лишь бы руки не пустовали. Тебе же хорошо с ней сейчас, я вижу это.       — Гермиона, — медленно произнес Рон, — у тебя было что-то с этим пожирателем, пока мы были вместе?       Он четко выговаривал каждую букву. В конце фразы Гермиона заметила, как его голубые глаза покраснели. Он уже знал ответ.       — Мы целовались, — прошептала она. Тишина будто взорвалась. Вулкан "Рональд Уизли" проснулся.       — Вы целовались? Мать твою, целовались. Гарри, ты слышишь это? Да ты изменила мне, Гермиона!       — Да.       Она ненавидела, когда ее ошибки выставляли напоказ. Когда тыкали в них пальцем, снова и снова раздирая почти зажившую рану. Малфой помогал ей ее залечивать, а Рон сейчас словно проводил ножом по тем же самым местам.       — И мне очень стыдно за это! Я должна была сразу сказать, а не молчать так долго. Я должна была… но испугалась, что потеряю тебя окончательно, — глаза наполнились слезами, и ей захотелось просто задохнуться на месте, лишь бы не показывать слабость. — Но я теряю вас обоих прямо сейчас, потому что когда-то не смогла сказать правду.       — Гермиона, ты нас не теряешь. Мы любим тебя, — Гарри хотел подойти ближе, но она не позволила. Знала, что стоит ей оказаться в объятиях друзей точно расплачется и не сможет рассказать все, что захотела. Все что решила.       Рон стоял на месте, все так же насупившись. Даже не предпринимал попытки понять ее.       — Вы оба знаете, что случилось в королевском лесу Дин в том году, — голос дрогнул, но она не остановилась. Готова идти до последнего слова, пока они не узнают всю правду. Гермиона точно решила убить всю ложь, что наговорила за этот учебный год. Она хотела очиститься от этой грязи. — Меня изнасиловал оборотень Фенрир Сивый.       — Гермиона, — Уизли подал голос. Он говорил об этом лишь однажды, но все это время винил себя. Ненавидел проклятый медальон Салазара за то, во что тот превратил его тогда. Еще одна монета в копилку его ненависти к змеенышам.       — Все хорошо, Рон, это часть истории и часть моего пути. После этого Беллатриса Лестрейндж…       — Тетка твоего питомца, — парень просто не мог себя сдержать, но Грейнджер лишь покачала головой и поблагодарила Гарри за молчание. Она готова хоть сейчас расплакаться, но вместо этого подняла подбородок выше.       — Беллатриса Лестрейндж оставила мне шрам. В сентябре я наткнулась на интересную книгу, авторства Николаса Фламеля. Он уже сталкивался с похожими симптомами.       Гарри хмурился, потому что не понимал большую часть слов и их смысл. Он не знал о снах, не знал о кошмарах, не знал о том, что убивало Гермиону каждый чертов день. Рон знал и это отлично читалось на его лице, руки распустились и упали вдоль тела.       — Клинок был проклят. Лестрейндж прокляла меня, мальчики.       — Гермиона, почему ты ничего не говорила? Годрик, как мы сами не догадались?! — воскликнул Гарри и посмотрел на Рона, пытался найти на его лице хоть крупицу тех же эмоций. Но Уизли знал все это. — Рон?       — Почему ты не сказала, что нашла хоть какую-то зацепку? — его голос стал ледяным, и дело было вовсе не в зимнем холоде. — Мы могли помочь.       От одной мысли, что их Гермиона все это время справлялась одна, по коже пробежал холод.       — Я должна была разобраться с этим самостоятельно. У вас есть своя жизнь. Ваша война закончилась, моя продолжается по сей день. Но, Рон, я уже сплю значительно лучше. С Драко мне спокойнее, — одно лишь платиновое имя, и он снова закипал. Малфой во всем, начиная от детских воспоминаний, заканчивая этим моментом. Везде, в самом воздухе. Гермиона глубоко вздохнула, насыщаясь им и продолжила. — Не вините меня за мои чувства. Я сниму проклятье. Знаю как. Но вы должны мне довериться. Я должна сделать это без вас…       — С Малфоем? — прошипел Уизли. Эта фамилия уже слишком часто звучала сегодня. Перед глазами всплыл утренний поцелуй в Большом зале. Сердцу не прикажешь. Но Рон отчаянно пытался.       — Сама.       — Гермиона, тебе сейчас плохо? Я вообще ничего не понимаю, — тихо сказал Гарри.       На мгновение он словно исчез. Новость о проклятии будто стерла его из реальности. Новая волна ненависти к самому себе накрыла его. Он тонул в чувстве вины и беспомощности. Он был готов хоть сейчас поменяться с ней здоровьем, лишь бы она не страдала.       — Я чувствую себя намного лучше, Гарри, поверь мне. Но мы здесь не за этим. Драко очень изменился. Он очень нежен со мной. Он уважает мои интересы и…       — И, что? Мерлин, Гермиона, он пожиратель смерти. Он враг. Он тьма во плоти!       — Не говори так! Рон, ты не знаешь его, он изменился!       Как же ей хотелось рассказать все. От самого начала и до сегодняшнего дня. О его выборе. О помолвке. О боли. О его собственном проклятии, которое медленно разрушало его. Она хотела очистить имя Драко в глазах друзей. Хотела, чтобы он перестал быть «пожирателем» в их сознании. Чтобы появился новый лист — чистый, без пятен прошлого. Расставить все точки над i. Забыть прошлое. Забыть все.       — Изменился? Смех какой. Все что ты упомянула — лишь слова, Гермиона. Где хваленные действия? Что он для тебя сделал? Почему ты так уверена, что он не использует тебя? — Уизли насмехался над ней... над ним. Он знал, что прав и упивался этим, наслаждался. Готов осыпать ее еще миллионом таких вопросов, лишь бы указать подруге на гниль души слизеринца. Он ей не пара, неровня — никто.       — Он нашел моих родителей, — выпалила она на одном дыхании и крепко зажмурилась.       — Ты же сказала, что это министерство… — растерянно произнес Поттер. По его голосу было понятно: он окончательно запутался. Он не понимал, что происходит и почему слова Гермионы звучат как какая-то бессмыслица.       — Драко Малфой нашел моих родителей за три дня. Он привез их в Англию, а министерство вернуло им память. На тот момент я была в поместье Блейза. Он пришел за мной и привел в Малфой Мэнор. Он держал меня за руку, пока мы проходили по месту, где меня пытали и у меня не случилось приступа. Я смогла, когда он был рядом. Родители были там. Он сделал этот ради меня. Достаточно действий, Рональд?       Ее уши покраснели — то ли от холода, то ли от напряжения. Парни инстинктивно отшатнулись, когда смысл ее слов наконец дошел до них. Это звучало почти нереально. Невероятно. Рон резко покачал головой. Он хотел возразить, хотел закричать, что такого не может быть, что Малфой просто обманул ее. Но Гарри опередил его. Он быстро преодолел расстояние между ними и крепко обнял Гермиону. Он начал извиняться — за то, что не был рядом, когда был нужен больше всего. В этот момент все ее внутренние барьеры рухнули, и она наконец расплакалась. Глухой всхлип утонул в плече лучшего друга. Почти брата — не по крови, а по жизни. Судьба свела их вместе и уже никогда не отпустит.       — Гермиона, прошу, прости меня, — тихо повторял Гарри. Он шептал еще множество слов, и каждое из них было наполнено виной и сожалением. Избранный мальчик гладил ее по затылку и, кажется, сам едва сдерживал слезы. Он позволил себе эти эмоции.       — Гарри, я должна была рассказать раньше, — выдохнула Гермиона. Тепло его объятий постепенно унимало дрожь, которая сотрясала ее тело. Она глубоко дышала, стараясь подавить истерику и выгнать из головы нарастающую панику.       Уизли все также стоял поодаль. Он не простил ни себя, ни Гермиону. Рон смотрел в землю и думал.       Воспоминания пронеслись перед ним одно за другим: Гермиона, которая ненавидит Малфоя; Гермиона, которая разбивает ему нос кулаком; Гермиона, которая потом улыбается — ярко и искренне. Именно тогда Рон впервые поймал себя на мысли, что она может быть красивой. Не по-дружески красивой. И он действительно пытался. Он сделал все, чтобы она стала его любовью. Его второй половинкой.       Попробовал и облажался. Гермиона Грейнджер не половинка — она целое. В отношениях с Роном было две крайности — либо шатенка старалась слишком сильно, либо исчезала насовсем, а это уже нездорово. Может он действительно неправ. Рон почесал затылок под шапкой. Он чувствовал, как медленно приходит принятие, но все еще не позволял ему полностью овладеть собой.       — Гермиона, — Он поднял голову, собираясь извиниться. И в тот же момент в его покрасневшее лицо прилетел первый снежок. За всю зиму они ни разу не играли в эту детскую, но опасную забаву. Все на секунду замерли, будто пытаясь понять, настало ли наконец время выдохнуть. А потом раздался смех. Громкий, искренний. Они буквально взорвались хохотом.       Снежная битва началась внезапно. Снаряды полетели со всех сторон. Без магии — только руками. Только честная игра. Гермиона быстро слепила четыре снежка и один за другим запустила их в парней. Мальчики тоже целились в нее… но нарочно промахивались, чтобы не ударить слишком сильно. Забота. Любовь. Семья.       — Рон упал! Упал! Это победа, — закричала Гермиона. Она и Гарри повалились в снег рядом. Игра шла до первого «выбывшего», и почему-то им всегда оказывался Уизли. Он сначала опустился на одно колено, а потом под градом снежных снарядов рухнул на спину. Как и каждый год. Как и всегда. Все трое лежали в снегу, полностью мокрые, смеясь до слез. Постепенно смех стихал.       — Прости меня, — сказал Рон, окончательно остуженный зимним морозом.       — Это вы меня простите. Я постараюсь больше не скрывать от вас ничего, — первая ложь после признания. Рекорд: пообещать и сразу же солгать.       — Я постараюсь принять ваши отношения с Малфоем.       — Спасибо, Рон, — Уизли собрал друзей обоих в охапку, крепко обнимая. Понимание и объятия. Зима в Хогвартсе всегда была особенной.

***

      У входа в подземелья компанию гриффиндорцев встретила Дафна Гринграсс. Она уже была под парочкой стопок магловской текилы, так что весело улыбалась даже Рону и Ромильде. Вейн увязалась хвостиком, ссылаясь на то, что не готова отпускать своего ненаглядного молодого человека в серпентарий. Словно Уизли стал бы в миг для них всех крайне привлекательным и желанным. Гермиона видела, с какой тщательностью Ромильда вытягивала причину из пальца, а по факту брюнетка просто нашла очередную возможность собрать побольше слухов.       Гарри шел рядом с Джинни, а та крепко вцепилась в руку Гермионы и нашептывала ей клятвы, что пить сегодня не будет, потому что отчетливо помнит прошлый раз. Алкоголь делал ее еще более храброй, чем обычно. Грейнджер кивала и понимала, что это лишь очередные пустые обещания в никуда.       Блондинка быстро произнесла какое-то кодовое слово, после чего все студенты прошли внутрь. Гермиона была в подземельях Слизерина впервые в жизни и испытывала волнение. Она отчетливо помнила, что рассказывали мальчики на втором курсе, когда пробрались в образах Винсента и Грегори в эти девственные стены. Они с упоением говорили о кожаных диванах, черной мебели и до чертиков холодном воздухе. И теперь Гермиона смотрела на все это собственными глазами. Все вокруг светилось зеленым. В окнах мутный лунный свет, проглядывающий из-под толщи озерной воды. Вся мебель обтянута черной кожей. Камин горел ярким пламенем, а воздух, на удивление, не был мертвенно ледяным.       — Мы рады приветствовать вас в подземельях Слизерина, — Дафна провела их в глубь гостиной и указала, где что находится.       Рон быстро утянул Вейн к столику с напитками, потому что уже начинал ощущать подступающую ненависть к доброй части присутствующих. Если Джинни алкоголь дарил храбрость, то Рональда он делал добрее. Гарри и Джинни остались слушать слегка суматошный рассказ опьяневшей Дафны. Она наспех указала Гермионе в сторону спален, объясняя, где спит сама, а где благоверный Малфой. Не упуская возможности подмигнуть шатенке.       — Я еще потребую от тебя яркого пересказа в деталях, Грейнджер, — щелкнула указательным пальцем по носу гриффиндорки и утекла к диванчикам, где сидели ее однокурсники.       — Салазар, шухер, главная староста. Слизерин снова не возьмет кубок школы? — веселый голос Тео быстро разрядил обстановку и одновременно накалил. Гермиона сжалась от одного его вида, вспоминая все глупые издевки, которыми он ее осыпал.       Драко встал с дивана, ударяя Нотта по лбу ладошкой и прошел к своей девушке. Грейнджер улыбнулась ему, широко растягивая губы, показывая, что все хорошо. Она на самом деле в порядке. Перед выходом наложила на себя темное и теперь по-настоящему в комфорте, хотя все взгляды устремлены именно на нее.       — Привет, — шепнул Драко, целуя ее в лоб и обнимая за талию. Медленно глаза перешли на оставшуюся часть компании. — Поттер, Уизлетта, — Драко неловко кивнул, ожидая хоть какой-то реакции. Но вместо ответа Гарри неожиданно протянул ему руку. Перед глазами будто пронеслись годы непримиримой вражды.       — Привет, Малфой, — Драко на секунду замер, затем кивнул и принял этот жест. Его рука сжала ладонь Поттера, и они неловко обменялись рукопожатием. Гермионе показалось, будто она оказалась в какой-то параллельной реальности. Она уже почти потянулась ущипнуть себя, но знакомый голос избавил ее от неловкости.       — Моя любимая соседка пришла, — Блейз, с раскрасневшимися от алкоголя щеками и теплом камина, подошел к ним и тоже пожал Гарри руку. Все происходящее начинало напоминать странный сюжетный поворот из плохо написанного романа. Гермиона быстро моргнула и посмотрела на Забини.— Джиневра, малыш Потти, чувствуйте себя, как в гостиной Гриффиндора.       Пока мулат не наговорил лишнего, Драко слегка подтолкнул его в сторону ковра и тот грациозно повалился на пушистый ворс — его любимое место. Малфой сел в кресло и привлек Грейнджер к себе. Та покосилась на всех вокруг, но взгляд серых глаз так и просил перестать думать о других, когда рядом он. Девушка едва заметно кивнула — одним лишь взглядом — и села к нему на колени, почти как ребенок. Драко обнял ее, и его руки незаметно начали поглаживать ее спину, успокаивая.       Свою девушку.       От этой мысли по телу Гермионы пробежала дрожь.       Гарри и Джинни не нашли места на диване, поэтому устроились рядом с Блейзом на пушистом ковре. Гермиона заметила, как тело Уизли мгновенно напряглось. Оставалось лишь гадать, в чем именно причина: обилие слизеринцев вокруг, попытка Гарри приобнять Джинни или то, что плечо Забини время от времени задевало ее плечо. Джинни шумно дышала и, казалось, вот-вот вспыхнет. Грейнджер огляделась и вдруг поняла, что Дафна куда-то исчезла. Она словно была повсюду и нигде одновременно. Сыграла роль проводника — и растворилась. Лишь через несколько минут Гермиона заметила светлую голову подруги рядом с Теодором.       — Как тебе у нас, Грейнджер? — подала голос Гринграсс, отпивая глоток хереса. Гермиона могла поспорить, что этот напиток по крепости уступал магловской текиле и что завтра Дафне будет очень плохо. В голове Грейнджер пыталась подсчитать, сколько у нее в запасе бутыльков антипохмельного и насчитала около пяти.       — Весьма сносно, — изгибая губы, оценивая пространство вокруг, сказала она, чем вызвала смешки всех ребят.       — Весьма сносно? — переспросил Драко и улыбнулся. — Звучит так, словно тебе не нравится, но ты вынуждена здесь находиться.       Гермиона не смотрела на него, потому что знала, что стоит их взглядам столкнуться, и все вокруг вспыхнет.       — Никто не отрицает, что это не так, верно? — слизеринцы, которые, казалось бы, должны были обозлиться на нее за эти слова, почему-то разразились громким смехом. Все прекрасно уловили издевку в ее тоне.       Драко наклонился и поцеловал Гермиону в висок. Шатенка поняла, что все делает правильно.       — Хорошо, Грейнджер, — прокашлявшись начал Тео. — Я готов извиниться, — Гермиона нахмурилась, не понимая в чем дело. Забывала, что сидит на коленках парня и неловко поерзала.       — Гермиона, если ты не планируешь уйти отсюда сию секунду, не делай так больше, — прошептал ей на ухо блондин и она тотчас залилась краской, замирая в его объятиях.       Все это немыслимо. Они так долго скрывали их маленький мир, что теперь даже не верилось, что это происходило на самом деле. Большая часть студентов уже изрядно напились и явно не обращали внимание на новую нашумевшую пару Хогвартса — всем плевать. Всем, кроме Ромильды Вейн, которая смотрела на каждого из присутствующих и зарисовывала их пьяные образы в своем ментальном альбоме.       — Извиниться?       — Да, я прошу прощения за тот момент перед защитой, когда я тебя… — он даже не смог закончить. Обычно алкоголь развязывал язык, но не в этот момент, когда Тео впервые просил прощение у гриффиндорки.       У маглорожденной гриффиндорки.       У заучки Грейнджер.       — Все в порядке Тео, — шатенка улыбнулась и приняла его извинения без раздумий. Простила ту глупую шутку, потому что знала, из-за чего он так себя вел. Пагубное влияние Пэнси Паркинсон и желание быть замеченным путем таких дерзких действий.       У каждого из них целая телега психологических травм и Нотт не исключение. Если Гермиона дала шанс Драко, Блейзу и Дафне, то почему шатен этого не заслуживал? Просто еще один шанс.       — Да, вы были правы, это странное чувство, — Тео залпом осушил целую порцию огневиски. Гермиона еще раз осмотрелась.       — Где Астория? — внезапно спросила она и поняла, что нигде ее не видит, как и неприятную часть слизеринской компании — Пэнси Паркинсон. Дафна пожала плечами.       — У нее сегодня весь день нет настроения. Ей надо справиться с этим самостоятельно. Я сделала все что могла, — по лицу блондинки пробежала злость, и она следуя примеру Нотта, тоже выпила все содержимое бокала. — Я буду еще, кто со мной?       Дафна поднялась с дивана и увидела, как в воздух одновременно взлетели две руки. Пальцы столкнулись, и оба претендента тут же отдернули руки. Блейз и Джинни переглянулись — и сразу поднялись.       — Джин, принеси и мне что-нибудь, — попросила Гермиона. Уизли быстро кивнула. Затем посмотрела на Гарри. Он покачал головой, показывая, что ничего не хочет, и медленно поднялся.       — Пойду найду Рона. Боюсь, что от стресса он быстро здесь все выпьет, — как бы это не было странно, но в ответ на шутку избранного Поттера раздался смех Теодора.       Гермиона снова нахмурилась, понимая, что это такая защитная реакция. Нотту чертовски плохо; и ровно насколько ему хреново, настолько же прекрасно он умудряется это скрывать. Маска пришита намертво, он чувствует себя комфортно в своем образе шута. Гарри быстро ретировался, как и Джинни с Блейзом.       — Тео, твои отработки у Минча уже закончились?       Драко хотел остановить ее, но любопытство победило. Он позволил разговору продолжиться, наблюдая со стороны.       — До конца зимы. Но думаю, что я отлично справлюсь со своей миссией и продлю наши с ним вечерние свидания до конца учебного года, — усмехнулся Нотт, откидываясь на спинку дивана. Он говорил серьезные вещи — и тут же прикрывал их шуткой. — Ты пытаешься залезть ко мне в голову, Грейнджер? — поднял он бровь. — Я готов поговорить по душам… когда буду менее пьян, а ты более свободна от этого красавчика.       Драко буравил своим убийственным взглядом друга, ощущая какую-то неописуемую угрозу с его стороны. Угрозу их отношениям. Словно Нотт по щелчку пальцев мог увести ее.       — Договорились, — улыбнулась Гермиона и повернулась к Малфою, чтобы украсть у него быстрый поцелуй.       — Ладно, когда-нибудь я привыкну, — Тео встал с дивана и утянул подошедшую Дафну с собой на танцпол.       — Мистер Малфой, вы ревнуете?       — Мисс Грейнджер, запомните каково это сидеть на заднице, потому что завтра у вас уже не будет такой возможности, — его двусмысленный намек заставил по ее коже пробежать табун мурашек. И в этот момент ей отчаянно захотелось забыть обо всем вокруг: о друзьях, о приличиях, о чужих взглядах. Просто впиться в его губы и утащить его в самое укромное место. Вернуть их маленький мир.       Пока Драко и Гермиона миловались в кресле и ждали напитки от Джинни и Блейза, Гарри Поттер пытался уговорить Рона уделить хоть немного внимания новым знакомым их лучшей подруги. Ромильда уже нашла общий язык с какой-то слизеринкой, и они оживленно обсуждали последний выпуск «Пророка» и интервью с популярной писательницей волшебных романов.       — Гарри, я еще недостаточно пьян. Я не могу, — ныл Рон, делая очередной глоток пива и ставя бутылку на столик, который уже ломился под грузом таких же пустых.       Уизли оглядывался по сторонам и, казалось, видел призраков прошлого. Он смотрел, как танцуют Теодор Нотт и Дафна Гринграсс, и вспоминал, как отец этого ублюдка стрелял в Джорджа, как отец этой суки отравил Луну. В его сознании все эти дети были виновны. Он не чувствовал к ним жалости. Он знал цену поступкам и не собирался их прощать. И все же сам факт, что он стоял здесь, в подземельях Слизерина, кричал об обратном. Он пришел сюда исключительно ради Гермионы.       Друзья не заметили, как прошло время. Они стояли молча, разглядывая гостиную, сравнивая ее с воспоминаниями со второго курса. Казалось, ничего не изменилось — и одновременно изменилось абсолютно все. Рон пытался отыскать подругу в толпе танцующих, но ее нигде не было видно.       Он осмотрел столики, заметил сестру, стоящую рядом с Забини, и невольно вспомнил, как Пэнси Паркинсон стояла рядом с этим негодяем и требовала выдать Гарри Поттера Волан-де-Морту. Злость снова подступила к горлу. Но настоящим ударом стала картина, которую он увидел через несколько секунд. Гермиона сидела на коленях Драко Малфоя. Рон взял еще две бутылки пива, откупорил их о край стола и начал пить поочередно из обеих.       — Рон, не налегай. Только немного расслабиться, — напомнил ему Гарри и бросил все попытки хоть как-то вразумить рыжего друга.       Уизли наспех глотал алкоголь, пока Поттер пытался найти себе место. Гостиная Слизерина не казалась ему отвратительной. Наоборот, здесь было довольно уютно. Он мог бы напиться и расслабиться, потанцевать со своей девушкой или хотя бы с подругой. Но не сегодня. Словно что-то удерживало его, оставляя силы для какого-то важного, кульминационного момента.       Гарри снова посмотрел на Гермиону. Она улыбалась, буквально расцветая в объятиях Драко. Шатен неловко улыбнулся и слегка кивнул. Ему было стыдно даже думать о том, что он мог стать препятствием на пути к счастью своей сестры. Гермиона была для него самым родным человеком в мире. Она была ему сестрой, родственной душой. Рон был другом, почти братом, но в этом не было ничего уникального — у Уизли была огромная семья. А Гарри был один. И Гермиона тоже была одна.       Мимо него внезапно пронеслась блондинистая голова, и Поттер не сразу понял, кто это. Он услышал знакомый голос, который бросил ему короткое, рваное приветствие, и машинально кивнул в ответ. Прошло несколько секунд, прежде чем он осознал. Это была Астория Гринграсс. Та самая загадочная личность, которая могла его отвлечь. Когда они познакомились, Стори показалась ему удивительно душевной и уютной. Гарри хотел окликнуть ее, но в толпе невысокая девушка уже растворилась.       — Рон, не пей много. Я отойду ненадолго.       Уизли звонко отложил обе осушенные бутылки на столешницу и пошел на поиски новых, ведь все целые в его диапазоне выпиты и истреблены.       Гарри шел в сторону, куда предположительно направилась слизеринка. Пробежал мимо Джинни и Блейза, хотел что-то сказать, как-то оправдаться, но увидел, что они вели какую-то активную беседу и решил просто продолжить свой путь.       Во время вечеринок гостиная Слизерина превращалась в настоящий танцпол. Кто бы мог подумать, что всегда сдержанные и аристократичные слизеринки так любят танцевать под завывания каких-то музыкальных групп. Тонкие голоса подпевали волшебному радио, и Поттер старался не оглохнуть от их энтузиазма. Он уже почти дошел до выхода, когда увидел, как спина Гринграсс исчезает за дверью.       Гарри переступил порог и врос в пол. Та самая Астория Гринграсс, сестра Дафны, дочь своих родителей сидела на ступеньках и тихо сопела, стараясь подавить приступ рыданий. Ее плечи подрагивали, словно она изо всех сил пыталась удержать внутри то, что так и рвалось наружу.       — Стори? — тихо позвал Гарри, стараясь ее не напугать. Зеленые глаза наполнились тревогой. Ему было тяжело смотреть, как быстро вздымаются плечи девушки. Астория резко подняла голову и, кажется, не сразу узнала его. Она несколько раз моргнула, вглядываясь, а потом неожиданно хлопнула в ладоши.       — Гарри Поттер, — горький смешок сорвалась с ее губ, девушка была не в силах продолжать на него смотреть. — Это же мальчик, который всегда оказывается не в том месте, не в том время, — парень улыбнулся на уже приевшуюся шутку.       — Астория Гринграсс. Девочка, которая всегда улыбается, плачет? — ответил ей в такой же манере и подошел ближе. Она покачала головой, на ее губах горькая улыбка, вызванная неприятной правдой. Всегда улыбается и плачет. Слишком эмоциональная, слишком живая, слишком... слишком.       — Подловил.       Гриффиндорец сел рядом и посмотрел на нее. В такие моменты он всегда терялся и не знал, что сказать. Раньше Гермиона просто вываливала на него все свои проблемы. Тогда они были младше, и проблемы казались гораздо меньше. Мир был проще, а плечи не ломились от груза ответственности.       — Что-то произошло?       Неловко, крайне неловко, но Астория даже не шевельнулась. Она тихонько вздохнула и протерла ладошкой глаза. Плакать перед кем-то выше всех сил. Стоило снова натянуть улыбку и придумать оправдание. Все что угодно лучше, чем причина ее состояния.       Она повернулась лицом к Поттеру и не смогла. Не смогла соврать. Его зеленые глаза излучали ту самую гриффиндорскую готовность помогать — безрассудно, искренне, несмотря ни на что.       Гриффиндорцы...       — Что-то, — тихо сказала она, кивнув. Затем снова посмотрела на него. — Гермиона и Драко встречаются.       В голосе нее было зависти или сожаления — она просто констатировала факт. Сама мысль, что причина ее слез — отношения его подруги и Малфоя, заставили настораживаться.       — Нет, не говори, что безнадежно влюблена в него…       — Мерлин уберег меня от этого счастья, — шмыгнула носом и ухмыльнулась. Все куда хуже. — Мы с Драко были помолвлены, Гарри.       Эти слова прозвучали как приговор. Судья ударил молоточком. Точка. Ничто больше не подлежало обсуждению. Ничего, кроме прошедшего времени, в котором говорила шатенка. Стори вскинула голову, стараясь удержать подступающие слезы. Они не должны были скатиться по бледным щекам. Девушка явно чувствовала себя плохо. Гарри снял с себя кофту и накинул ее на тонкие плечи. Благодарность в ее глазах осветила пространство вокруг, и только сейчас он заметил, каким теплым светом они сияют. Словно два камня из старой бабушкиной шкатулки — те самые, которые хранят не ради красоты, а чтобы передать дальше, как семейную реликвию. Это уже больше, чем драгоценность.       — Были?       — Были. Ни я, ни он этого не хотели, а родители настаивали. Появилась Гермиона. Драко влюбился и расторг нашу помолвку. Я радовалась, ты бы видел, как я плясала в комнате, — смешок ударился о холодные стены подземелий и утонул во мраке. Свет глаз угасал с каждым словом. — Мне сегодня утром пришло письмо из дома, — маленькие кулаки сжались. Если бы письмо сейчас было у нее в руках, оно бы уже превратилось в мелкие клочки. Хотя Гарри не был уверен, что оно и сейчас не лежит где-нибудь в ее комнате разорванным.       — Родители недовольны? — неловко спросил Поттер.       Ему волей судьбы не пришлась удача узнать, что такое семейный распри. В его жизни не было людей, которые могли бы советовать ему на ком жениться, с кем он мог разговаривать о делах любовных и прочем детском бедламе. Была Молли Уизли, которая заменила ему мать, и этого было более чем достаточно. Иногда он представлял другую жизнь — ту, где Джеймс и Лили были живы. Где они радовались бы, глядя на сына и его девушку. Где они пришли бы второго мая на праздник Победы и гордились бы своим ребенком.       — Они в бешенстве. Отец разочарован, что я не смогла удержать Малфоя. Винит во всем меня. Он уже ищет мне нового жениха, — горький всхлип. Гарри готов упасть на колени, молясь Мерлину, лишь бы она не плакала. Никогда не роняла слез попросту. Только не из-за горя. А это большое горе, когда такое большое сердце не может любить кого захочет. Сердце, которому приказывают молчать и обливают кровью. Закалывают тысячей отравленных кинжалов, вынуждая любить не того.       Гарри неловко положил руку на ее плечо, приобнимая. Пытаясь согреть не тело, а душу.       — Мне так жаль, Стори, — прошептал он, прислоняясь лбом к ее виску.       Это не казалось неправильным. Джинни ведь разговаривала с Блейзом. Гарри просто был хорошим другом. Но вдруг поймал себя на мысли, что если бы на месте Астории была любая другая девушка, он вел бы себя куда более отстраненно. Только с ней все это казалось естественным. Правильным.       — Ты не должна выходить за того, кого не любишь. У тебя большое сердце. Ты такая чудесная, — Поттер не заметил, как перешел на шепот. Словно эти слова должны быть только в их собственном мирке.       Странно, что у них вообще был этот мир. Когда он появился? Сейчас? Или в день их знакомства?       А может в тот раз, когда Гарри кружил ее в танце и наслаждался льющимся смехом юной слизеринки, пока его девушка тонула в глазах Блейза Забини?       Когда это случилось?       — Спасибо, Гарри, — девушка медленно повернула голову и посмотрела в зеленые глаза. Они так близко, так бесконечно рядом.       Астория попыталась учуять запах алкоголя, чтобы скинуть эти слова на пьяный рассудок, но Поттер ничего не пил. Ни единой капельки.       — Ты очень хороший. Я рада, что мы поладили, — карие глаза и зеленые слились, наполняя вселенную. Тепло обоих взглядов направленные в друг друга сорвали крышу еще мгновение и пути назад не будет.       Только вот этот чертов путь никто не искал — оба шли только вперед. Никто не потянулся первым. Это произошло одновременно. Гарри слегка подался вперед. Астория тоже. Их губы едва коснулись друг друга — тихая, почти благодарная форма близости. Каждый находил в этом свой смысл. Поцелуй вышел удивительно нежным. В последнее время Гарри и Джинни почти не целовались. Точнее, целовались — но это были лишь быстрые прикосновения губ. Пустые. Формальные. Без чувств. Любви в этом было мало, если вообще «было».       Сейчас же это другое. Теплое, нужное, успокаивающее рассудок. Проблемы словно растворились за пределами этого маленького мира.       Первой опомнилась Астория. Она попыталась углубить поцелуй — и вдруг резко раскрыла глаза. Она увидела свои руки в его волосах. Почувствовала его ладонь на своей талии под кофтой, которую он сам накинул на ее плечи. Девушка резко отпрянула. Поцелуй оборвался. Землетрясение, раскол литосферных плит, глубокая трещина вдоль всего земного шара. Глаза в глаза и уже не кажется так уютно и тепло. Чудится конец света. Измена.       — Салазар, Гарри, прости меня, прости! Я так виновата. Джинни моя подруга, я так ее полюбила. Прости меня, я не хотела… Точнее, я хотела, поэтому и сделала, но Мерлин!       Тонкие пальцы скользнули в волосы, сжимая кожу головы, будто пытаясь заставить мысли снова работать.       — Стори, успокойся, все хорошо. Я тоже ведь потянулся. Ты не виновата. Прости меня, все хорошо, — он силой старался оторвать ее руки от головы и вернуть ту обстановку, которая была до… До поцелуя. Губы горели от новых ощущений.       И в голове Гарри Поттера медленно прорастала новая мысль. Та, которой раньше никогда не было. Потому что до этого момента вся его жизнь казалась уже предрешенной.       Из гостиной доносились звуки громкой музыки. Кажется, кто-то сделал погромче. Теодор завлекал все больше людей в пляс, то и дело возвращая свое внимание к Дафне. Она изрядно напилась и позволяла другу вертеться рядом, изредка обнимая ее. В такие моменты ей переставала нравиться позиция вечной одиночки. Ей хотелось тепла, заботы, любви. Но здравый рассудок был сильнее и твердил, что сейчас ей это не нужно. Так что редкие мазки губами по щеке Нотта были в пределах нормы и доступности — так было комфортнее.       Гермиона и Драко устроились с Роном и Ромильдой на диванчике и что-то напряженно обсуждали. Драко подшучивал над Вейн, Уизли иногда даже не сдерживался и поддавался хихиканью, но потом одергивал блондина, угрожая расправой. Грейнджер наседала на друга и понятным языком объясняла всем, что Малфой просто так шутит. Впрочем, всем четверым это быстро надоело, и они последовали примеру большинства — пара стопок и бокалов, а потом на танцпол. День всех влюбленных продолжался.       Джинни то и дело отходила и подходила к столу, который служил баром для всех. Словно по воле рока, каждый раз, когда ее напиток заканчивался, Блейзу тоже нужно было обновлять свой бокал. Через раза три такого совпадения, они решили остаться у столика и поговорить о чем-то отвлеченном. Сначала этого плана придерживались оба — обсуждали конечный список игроков команды. Забини радовался, что маленькая гриффиндорка Уилоу станет новым ловцом, а Джинни гордо задирала нос, что именно ее команда выиграла на той тестовой игре.       — Где Поттер? — внезапно озвучил слизеринец, когда тема квиддича совсем себя изжила. Джинни прилипла губами к бокалу с огневиски и планировала так провести остаток вечера, лишь бы не отвечать на провокационные вопросы. — Мне кажется, что ты одна с момента, как вы сюда пришли. Он испарился?       — Честно говоря, не знаю, где он, — пожала плечами и снова принялась процеживать через зубы алкоголь. Крепость еще не ударяла в голову, потому что до этого в ход шло только сливочное пиво.       — Джиневра, ты держишь меня в своем кулачке и не отпускаешь, — Блейз подошел ближе и заговорил тихо, чтобы никто не услышал. Сейчас — не время.       На танцполе все прыгали и смеялись. Кто-то упал, кто-то помогал подняться. Блейз готов был поспорить на все состояние своей матери, что на полу оказался Рон, а Ромильда и Гермиона пытаются поставить его на ноги.       — Мне кажется, что я не держу тебя, Блейз…       — Не меня. Мое сердце, разум и душу, — мулат легонько коснулся пальцами запястья рыжей девушки. Провел пальцами вдоль руки, до плеча, затем легко коснулся шеи. По коже прошла дрожь. То ли это дрожала Джинни. То ли он сам. Между ними словно пробежал электрический разряд. Джинни смотрела на него совершенно трезвыми глазами, но уже не могла сопротивляться желанию чувствовать его прикосновения. Щеки предательски вспыхнули.       — Блейз, на нас все смотрят.       Ложь. Никому не было дела до столика с алкоголем и этих двоих. Все уже изрядно налакались и ловили звуки музыки, что становилась все громче.       — Я остановлюсь, когда ты скажешь, — он сделал шажок к ней. — Потому что я больше не могу. Не в силах сдерживаться рядом с тобой, — еще один шаг и он слишком близко. Непозволительно для девушки в отношениях.       Границы дозволенного снова стерлись. И стерла их сама гриффиндорка. Блейз указывал ей на правила игры, а она ждала, когда будет готова остановить эту забаву. Ловила себя на мысли, что это уже давно не просто веселье.       — Блейз…       — Только скажи. Останови меня, принцесса, я сам не смогу. Как же я хочу поцеловать тебя. Ты снова пахнешь виноградом. На вкус ты тоже как ягода?       Пьяный голос ласкал слух. Их губы в крохотном миллиметре друг от друга. Еще хоть слово и он поцелует ее, убьет все во что она верила или хотела верить. Джинни смотрела на его губы и машинально облизнула свои. Она уже забыла, насколько они близко. Насколько это опасно. Кончик ее языка скользнул по его нижней губе. И она проиграла. Это была уже не игра. Это была война. Уизли подняла белый флаг.       — Блейз, пожалуйста…       В голосе не было жестокого желания отпрянуть и больше никогда это не вспоминать. Это просьба наконец-то поцеловать ее и забыть обо всем. Секунда — и их губы слились в агонии. Языки в мгновение узнали друг друга, словно Джинни и Блейз целовались далеко не в первый раз. Их души тянулись друг к другу, а губы выцеловывали обещание, что никто из них об этом не пожалеет. Чудилось, что музыка стихали и все вокруг замерло. Все кроме стука их сердец — бешено бьющихся, словно пытающихся вырваться из груди и наконец встретиться.       Руки оказались повсюду. Забини крепко сжимал ее талию, прижимая к себе, будто боялся, что она исчезнет. Джинни растворялась в его объятиях — ноги почти не держали. Она вцепилась в его плечи, обвила руками шею, провела ногтями по затылку, вызывая волну мурашек.       — Блейз, — прошептала она и он через силу открыл слипшиеся от наслаждения глаза. Осознание не накрыло словно цунами. Джинни понимала все что натворила. Прекрасно чувствовала конец. У него вкус огневиски и губ НЕ ее парня. Она провела пальцами по щеке мулата и улыбнулась. — Мне надо найти Гарри, — прошептала она. Ей хотелось обернуться, убедиться, что никто не видел. Но это было не главное. На самом деле ей хотелось снова почувствовать его губы. Снова сгореть в его руках.       — Джинни, — он наклонился и коротко поцеловал ее еще раз — будто украл последний шанс попробовать вкус ее губ. — Я не хочу, чтобы ты жалела об этом. Прости меня, — Он отпустил ее и сделал шаг назад.       Карие глаза, обычно полные жизни, теперь были переполнены тоской. Бокал опустел одним глотком. Голова тяжелела. Джинни хотела сказать, что не жалеет. Но сейчас было важнее не совершить еще одну глупость. Ей нужно было найти Гарри.       Рыжая не помнила, как обошла гостиную вдоль и поперек. Не помнила, как разговаривала с Гермионой, вскользь упоминая, что решилась на кое-что важное и хочет сделать это сегодня. Малфой пытался как-то подтрунивать над Уизли. Но вместо того, чтобы хоть как-то реагировать, Джинни показала ему средний палец и ушла в обратную сторону, делая очередной круг по гостиной.       Она остановилась и перекинулась парочкой фраз с Ромильдой и Роном. Вейн как-то подозрительно смотрела на рыжую девушку, но сейчас это ее мало заботило. Она хотела найти Гарри.       — Рон, где Гарри? Твой друг. Помнишь, как он выглядит?       Брат тяжело выдохнул и попытался собрать мысли в кучу. Он действительно старался вспомнить, когда видел его в последний раз. До виски или уже после? Или Гарри исчез из поля зрения в тот момент, когда Рон пил с Теодором текилу на брудершафт? Если бы у кого-то оказался рабочий колдоаппарат, эти снимки уже украшали бы личный альбом Драко Малфоя. Нотт и Уизли, целующиеся в щеки — зрелище на все времена.       — Джин, я не помню, — икнул Рон, снова пытаясь сфокусировать взгляд. Глаза у него разъезжались в разные стороны, и в них читалась пустота.       — Ромильда, думаю, вам пора, — брюнетка кивнула, закинула руку Рона себе на плечо и попыталась протиснуться через толпу. Несколько раз она споткнулась — слизеринцы на танцполе не спешили уступать дорогу. — Я помогу вам выйти, — раздраженно бросила Джинни.       Она решила отложить поиски Гарри. Без пьяного Рона и вездесущего взгляда Вейн будет проще найти его и поговорить. Они добрались до выхода. Джинни пару раз рявкнула на младших студентов, которые не спешили расступаться. У двери Ромильда передала ей Рона и открыла дверь.       — А вот и твоя пропажа, Джинни, — раздраженно бросила Джинни. Она решила отложить поиски Гарри. Без пьяного Рона и вездесущего взгляда Вейн будет проще найти его и поговорить. Они добрались до выхода. Джинни пару раз рявкнула на младших студентов, которые не спешили расступаться. У двери Ромильда передала ей Рона и открыла дверь.       — Джинни, — окликнул Гарри и выпрямился. Голова Астории, которая мгновение назад покоилась на его плече, резко поднялась. Девушка на секунду замерла, словно только сейчас вспомнила, где находится.       — Джинни, привет! Мы с Гарри просто разговаривали, — быстро сказала она, вытирая щеки ладонями. Она неловко улыбнулась, но взгляд избегал как Поттера, так и Уизли. Джинни подошла ближе.       — Ты в порядке? — в полумраке коридора сложно было рассмотреть хоть что-то, но рыжая прекрасно заметила, как дрожала нижняя губа Гринграсс.       — Да… Гарри помог мне кое-что понять, — тихо ответила Астория. — Я пойду.       Она быстро кивнула — будто соглашаясь сама с собой — и шагнула прочь по коридору. Несколько прядей каштановых волос скользнули по ее плечу, и только когда она почти скрылась за поворотом, Гарри вдруг заметил это. Его кофта все еще была на ней. Темная ткань казалась слишком большой для ее хрупкой фигуры. Рукава закрывали ладони, а подол почти доходил до середины бедра. Он на секунду хотел окликнуть ее. Сказать, что она забыла. Но не сказал. Странная мысль мелькнула и неожиданно согрела изнутри: часть его все еще была рядом с ней. Тепло, которое он только что отдал, теперь принадлежало ей. Гарри смотрел ей вслед чуть дольше, чем следовало.              Астория оставила идеальную пару наедине. Идеальную во всем: в чувствах, в истории, в том, как на них смотрел весь Хогвартс. Настолько правильные, что хочется клочьями рвать волосы с головы, а потом все это к черту сжечь, вместе с их фальшью и абсурдностью ситуации. Два поцелуя — две измены.       — Гарри, — Джинни подошла ближе и приземлилась на место, где до этого сидела слизеринка.       Поттер ненароком словил себя на мысли, что это выглядит неправильно. Что это место принадлежало исключительно Астории Гринграсс. Он мотнул головой, напоминая себе, что Уизли его девушка, что он любит ее, что любое место рядом с ним должно принадлежать исключительно ей.       — Джинни, — в его голосе слышалась усталость.       — Я тебя потеряла, — начала она издалека. Она цеплялась за любые слова, лишь бы не говорить о Блейзе. Не думать об измене. О расставании. О будущем.       Было легко думать, что с Гарри у них уже все схвачено и идет по дорожке судьбы. Дальше по плану закончить школу, устроиться на работу, свадьба. Весь магический Лондон ждал этого.       — Я увидел, как Стори убегала с вечеринки и решил спросить, все ли в порядке, — его шершавая ладошка аккуратно упала на коленку рыжей девушки, словно так он мог загладить свою вину перед ней. Джинни положила свою поверх и слегка сжала.       — У нее все хорошо?       — Относительно, — кивнул. — По крайне мере не война, а все остальное решаемо, — он устало снял очки и потер переносицу.       Несколько секунд он просто молчал, перебирая в голове месяцы их отношений. Воспоминания, признания, обещания. Но каждая такая картина постепенно тускнела. Они отправлялись в архив. Образ Астории не становился ярче. Но образ Джинни вдруг перестал быть прежним. Она больше не стояла рядом со словом «любовь». Она оказалась рядом с Гермионой. И от этой мысли в сердце снова воткнулись острые клинки нарушенных обещаний.       — Джинни, — Уизли повернулась на него и словно уже почувствовала слова, которые он хотел сказать. Гарри не глядел на нее. Смотрел прямо перед собой — в темноту коридора, куда ушла Астория.       — Гарри?       — Я поцеловал Асторию, — тихо.       В душе Уизли не бушевал тайфун разочарования и боли.       Штиль. Они сходят с ума.       Штиль…       Их корабль забыт.       Джинни не знала, что говорить. Никакие слова не шли на ум. Хотелось просто кивнуть и продолжить молчать. Ведь сердце по-прежнему не ныло от боли предательства. Потому что предала сама? Девушка сильнее сжала руку Поттера и вместе с кивком отплатила ему той же монетой. Без злости и ненависти. Просто правда.       — Я поцеловала Блейза.       И снова тишина. Лишь глухие звуки музыки пробивались через заглушающие чары гостиной. Каждый вздох похож на спасение. Он наполнял атмосферу смыслом. Они сидели здесь не просто так — они наконец говорили правду.       — Но это же ничего не значит? — наконец-то посмотрел на нее.       В голубых глазах читался стыд. Она не хотела доводить их до этого. Не хотела боли, слез и разочарований. Только не в друг друге…       — Я люблю тебя, Джин, — подсаживаясь ближе и касаясь потухших апельсиновых прядей.       Уизли не была метаморфом, но ее волосы будто жили отдельно от нее. В счастливые мгновения впитывали в себя солнечные лучи и светились сами собой, а в страшные периоды становились каштановыми, даже темнее, чем у Гермионы.       — Я тоже люблю тебя, Гарри.       Убедительно, потому что так и есть — любит. Любит всей душой и разумом, а сердце кричало о другом. Оно желало Блейза Забини. И пусть это принесет боль, пусть впереди будут ошибки — Джинни устала жить так, как «надо». Она хотела быть собой.       Некоторое время они молчали.       — Помнишь, как мы гадали по книге Гермионы? — вдруг сказала Джинни. Это вспомнилось как-то само собой.       — Гадали?       — Да, «Маленький принц» или как его там       — К чему ты это? — Поттер нахмурился.       — «Ты сам виноват! — сказал Маленький принц. — Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно; ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил…», — она посмотрела на него.       — Кажется, мы сделали именно это, — Гарри медленно кивнул.       — Кажется, мне нравится Блейз. — выстрел в голову.       В детстве Артур Уизли частенько учил сыновей метать дротики — это была одна из магловских игр, которую он привнес в семейный лад. Джинни всегда увязывалась за ребятами. И вот, спустя столько лет, алый дротик прямо в яблочке, между глаз Поттера, чтобы он точно его заметил. Второй полетел в сердце, разрывая их половинки, ведь они больше не могут быть единым целым. Давно.       — Джинни… — Гарри попытался дотянуться рукой и вытащить хоть одно из маленьких запущенных копий, но не смог. До трезвого рассудка дошла справедливость ее действий.       — И я замечаю, как вы с Асторией смотрите друг на друга, — заключительный удар. Больше никаких «но».       Любовь завяла, как подсолнухи без солнечных лучей. Ведь светило их любви погасло и больше не разгорится вновь. Гарри кивнул, роняя голову, а вместе с ней все планы, которые строил. Чистый лист. Все сначала.       — Мы можем продолжать пытаться… но что из этого выйдет?       — Наверное, нужно идти дальше, — тихо сказал он. — «Люди забираются в скорые поезда, но они уже сами не понимают, чего ищут». Это то, что выпало тогда мне.       Джинни положила голову на плечо бывшего парня, бывшей любви, бывшей вселенной, и почувствовал, как отпустила все проблемы. Гарри громко вздохнул. Сырость подземелий уже не ощущалась такой отвратительной. Он дышал полной грудью, не являясь половинкой кого-то. Цельный.       — Я не хочу терять тебя.       — Ты никогда не потеряешь меня, Джинни. — сердечный поцелуй в макушку.       Остаток часа они просидели так, а потом побрели в свою башню, оставляя свое прошлое за спиной. Шагая вперед, улыбаясь и высоко задирая подбородок, но не для сдерживания слез, а чтобы весь мир видел, что они сделали это по собственному желанию.       Любовь не должна быть в тягость.       День всех влюбленных и потерянных в чувствах закончился тем, что Гарри и Джинни наконец-то нашли себя в этом забытом самим Мерлином мире.

***

      Шелест стареньких страниц, исписанных с двух сторон, успокаивал Гермиону. Она чувствовала странную потребность в этом звуке каждый раз, когда оставалась наедине с собой. Если выдавалась свободная минута, а в диапазоне ее комнаты не было невыносимо любимого блондина с иногда жутким суровым взглядом, то в ее руках обязательно должен был оказываться дневник Фламеля.       Гермиона вдыхала аромат старого дневника. Магические чернила не могли выветриться. Волшебники использовали их, когда записывали нечто важное, и чтобы избежать утечки и исчезновения важных строк, зачаровывали свое перо и краску. Так, даже спустя много лет, черный цвет был свежим, как и запах. Пожелтевшие страницы в очередной раз перелистывались и возвращались к началу. Грейнджер будто хотела заучить каждое слово, каждую букву.       В одной руке была палочка, в другой сфера артефакта, а на коленках перед глазами алгоритм ритуала. Гриффиндорка все пыталась открыть магией запечатанную сферу, хотя уже точно знала, что без лунного света он не откроется просто так. Она испробовала все, резала руки, капала кровью на стенки шара, потом долгий час корпела над своим пледом, стараясь вывести пятна.       Сегодняшний вечер был посвящен очередным неудачным попыткам распечатать артефакт раньше времени, чтобы во время ритуала не было сюрпризов и новым репетициям часа Х. С каждым днем она была все ближе к тому самому мгновению. Это вызывало у нее приятную дрожь в конечностях. Она надеялась, что это от волнения, а не усугубления ее проклятья.       Драко должен прийти не раньше, чем через четыре часа. Иногда после вечернего дежурства он отправлял ей самолетик с пожеланиями сладких снов и извинениями, что не сможет зайти с ночевкой. Сегодня она возлагала все молитвы, чтобы Малфой устал и пошел в подземелья. Артефакт в ее руках желал быть изученным, а слизеринец все также ничего не знал о находке мисс Грейнджер.       — Так, Dabit lumen pro tenebris, ego liberum me, — Гермиона вторит заклинание, словно может его забыть. Боится, когда придет время буквы не сложатся в звучное заклятие и все пойдет на перекос. Она не может позволить себе ошибку.

***

      Дафна и Драко шли в сторону башни старост. Обычное дежурство, после которого Малфой пойдет в свою спальню, спрячется за балдахином и крепко уснет, чтобы завтра проснуться раньше положенного и пойти за своей ДЕВУШКОЙ.       Никто еще не привык к этому окончательно. Прошло чуть меньше недели. Уизли все так же стрелял в него недовольными, даже агрессивными взглядами, словно вызывая на смертоносную дуэль, после которой может выжить только один.       Поттер казался неизменным. Его ничего не тревожило, хотя зеленые глаза выглядели потухшими и потерянными. Малфой не радовал себя длительными разглядываниями золотого мальчика, но бывало, что случайно безэмоциональная туша Гарри попадалась ему на глаза. Блондин не спрашивал у Гермионы о нем, не было никакой разницы. Самое главное, что Поттер не доставал Драко своим недоверием.       Все остальные студенты не скрывали своего интереса. Рассматривали идущую за ручку пару, наблюдали за тем, как Грейнджер и Малфой бродили по внутреннему дворику школу. Удивленно протирали глаза, когда гриффиндорка заливалась звонким хохотом убегая от слизеринца, который жаждал мести, ведь она еще секундой ранее засыпала ему за шиворот снег. Все было в диковинку. Для всех.        — Зачем мы начинаем обход с башни старост? — недовольно спросил блондин, потирая ладошки друг о друга. Сегодня он не надел пиджак и чувствовал прохладу школьных коридоров.       — Потому что сегодня я продежурю одна. Ты меня выручил однажды, когда мы с Пэнси сбежали в Хогсмид еще осенью. Гринграссы не любят оставаться в долгу, так что возвращаю. Думаю, что ты будешь рад снова переночевать с Грейнджер, — блондинка останавливается около портрета Арианы и горделиво улыбается.       В такие моменты она казалась еще более прекрасной и уникальной. Теплые огоньки факелов поблескивали в отражении ледяных хрусталиков глаз — неповторимая Дафна Гринграсс.       — Дафна, ты бываешь такой…       — Умной? Прекрасной? Гениальной?       — Да, — Драко смотрит в пол, пряча улыбку. Дружба. Драко скучал по такой непринужденности. Он любил своих друзей.       — Хорошего вечера, не мешайте Блейзу спать, — подмигивает и стремительно удаляется прочь.       Такова суть слизеринской дружбы — помощь и шутки, из которых так и сочится змеиный яд.       — А, ты любишь, когда тихо? Я передам Тео о твоем фетише, — громко говорит Малфой, чтобы блондинка услышала наверняка.       Слышит. Поворачивается на носочках, склоняет голову вниз, но продолжает идти задом наперед. Юбка подпрыгивает во время ходьбы, а рубашка слегка задирается, когда она поднимает средний палец вверх. Благодаря доброжелательности Джинни Уизли, Драко и все его друзья уже отлично знали значение этого жеста.       — Пошел к черту, Драко, — она улыбается. Слышно, как вибрирует голос от сдерживаемого хохота. Хочет продолжить тему пошлых шуток, но решает обернуться и продолжить свое дежурство.       Имя Тео слишком часто стало мелькать рядом с ее. Меньше всего хотелось стать новой одержимостью Нотта.       Драко шепчет Ариане пароль «Сахарная пудра» и весело взбегает по ступенькам, представляя лицо Гермионы, когда она увидит его. Хотелось удивлять ее, снова и снова дарить приятные эмоции, радовать. Малфой все чаще думал, чем еще можно засыпать его несносную гриффиндорку, прокручивал все моменты связанные с ней, пытаясь найти подходящие воспоминания. Ему нравилось благоговейное удивление на ее личике, когда в ее руках оказывался новый подарок. Не всегда дорогой, но постоянно ценный.       Он тихо перебирает ногами по ступенькам в комнату Забини. Свою дверь она всегда закрывает на запирающее, а ванную иногда забывает, потому что знает, что Блейз никогда не войдет без стука. Мулат сладко посапывает перед завтрашним зачетом у Минча, так что Драко пришлось приложить все усилия лишь бы не разбудить друга. Он чуть было не спотыкается о скинутые трусы спящего слизеринца и с омерзением вспоминает, что Блейз любит спать голышом. Малфой старается не смотреть на него и быстро выходит в ванну. Тихо стряхивает с рукавов и штанин крупицы воспоминаний и выдыхает.       Дверца в комнату Гермионы закрыта. Драко аккуратно переступает через все плиты, медленно подбираясь к заветной двери. Сердце пропускает пару волнительных ударов от предвкушения своей невинной шалости. Кажется, теперь он понимает, что чувствовали близнецы Уизли перед свершением своих грандиозных шуток. Незнакомый доселе укол совести, будто бы ему запрещено даже в мыслях вспоминать Фреда и Джорджа.       «Один из них мертв…»       Подсознание ненароком прокручивает все смерти и тогда метка начинает ныть, уведомляя, что о ней давно не вспоминали. Драко хватается за нее и думает о появившейся проблеме. Смотрит по сторонам, понимает, что не взял свою чертову палочку. На дежурстве она не понадобилась бы. Чертыхается и дышит. Громко дышит, во все легкие, но с каждым вздохом это действие становится все сложнее в исполнении, начинает тянуть в области сердца и Малфой еще крепче стискивает пальцы на метке.       «Гермиона мне поможет. Я возьму у нее палочку и все».       Подходит к двери и молится Мерлину, лишь бы ручка поддалась его хватке. Поддается. Он тихо просачивается в появившуюся щелку и проходит в комнату.       — Dabit lumen pro tenebris, ego liberum me, — незнакомое заклинание срывается с губ возлюбленной, и блондин хмурится. Не понимает. Делает еще один шаг в ее сторону и замечает какую-то неизвестную безделушку в девичьих руках.       — Грейнджер, что это? — без раздумий. От непонимания ситуации даже разливающаяся боль от метки по всему телу перестает тревожить. Отходит на второй план.       Гермиона громко пищит и совсем забыв обо всем, хватается за палочку и вскидывает руку перед собой. Быстро. Резко. Как во время войны. Некоторые вещи еще не скоро забудутся.       — Черт возьми, Драко, ты меня напугал! — так же громко выдыхает и откладывает палочку, запуская дрожащие от испуга руки в волосы.       Малфой проходит глубже в комнату и теперь в упор глядит на неизвестную сферу. Шар покрыт медными витиеватыми полосками, а по всему диаметру еле заметная прорезь. Вещица явно имеет свойство раскрываться. Он хмурится, перебирая в голове воспоминания с похожими безделушками.       — Что это такое? — серые глаза мечутся по кровати и замечают потрепанный дневник старика алхимика. Первое желание сжечь все к черту.       — Драко, я все тебе объясню, — шепчет она и касается левого предплечья с изнывающей меткой. И в миг боль становится терпимой. Гермиона чертово светило, спасает все к чему притрагивается.       — Для начала дай мне свою палочку.