Парень из параллели

Конечно, он рассказал. Рассказал так много, насколько он смог позволить себе. Даже так он жалеет, что подпустил нового человека так близко. Ведь гораздо легче просто медленно уничтожать себя изнутри, каждый раз все больше уходя в себя, чем позволить кому-то помочь. А внутри уже ничего не осталось, по крайней мере хотелось в это верить, если ничего нет, то ему нельзя сделать больно. Всегда было больно. Он, завернутый в одеяло так, что торчала только голова, уткнувшись в плечо Димы, плакал не переставая. Только изредка между постоянных всхлипов можно было услышать обрывки фраз, из которых Димы из-за всех сил пытался сложить картину. Да, не хватало множества кусочков пазла, но рамка была собрана и помогала, показывая какие части где находятся. Истерика со временем ушла на нет, только иногда Антон вздрагивал и неровно вдыхал — выдыхал. Вместе с эмоциями пропали и силы, клонило в сон. Проваливаясь в мысленную пустоту, которая тянула его в свои глубины, Антон ничего не чувствовал. Не чувствовал, как его аккуратно поглаживают по спине, словно боясь сломать сильнее; не чувствовал, как обмяк, сильнее впадая в объятия, полностью отдавшись им; не чувствовал, как принял горизонтальное положение, распластавшись на матрасе — его как будто выжали, оставив ни с чем. Он ни на секунду не задумался о последствиях, сейчас он доверял этим крепким, сильным, теплым рукам свою жизнь. Сейчас он беспомощен, но не боится, что что-то случиться не по его воле. Дима не вызывал недоверия, ему хотелось отдаться полностью, не оставив ничего себе; взявшись за руки, закрытыми глазами сделать шаг вперед, и плевать, что под ногами ничего нет. Важен только этот момент, эти ощущения спокойствия и безопасности, эта атмосфера, в которой можно забыть обо всем, выговориться и отпустить дальше по течению. Забывшись крепким сном, Антон не выпускал руки Димы, наоборот только сильнее обвил ее руками, спокойно посапывая где-то в районе его локтя. Скрепя сердцем, но рука возвращается в полное Димино пользование, нужно было укрыть всего Антона, согреть его, было видно как холодно его ногам, которые случайно оказались за территорией влияния огромного пухового одеяла. Не хотелось хоть как-то мешать сну Антона, но Диме нужно время, чтобы подумать и желательно не здесь, не в этой комнате, было больно смотреть на Антона, вспоминая его реакцию на Димин вопрос. Как бы он не повторял сквозь слезы, что тот не виноват, все равно Дима думал иначе. Кто еще сможет нарушить идиллию одним вопросом? Кто вообще просил его лезть туда? Тихонько скрипнула дверь, и в образовавшуюся щель быстро протиснулся Дима, прикрыв за собой дверь. Из кармана на автомате был вытащен телефон, даже если он им сейчас не воспользуется, наличие его в руке успокаивало, придавало уверенности. Но сейчас он им воспользуется. Набрав пароль со второй попытки, он открывает диалог с Карой. Они знакомы пару недель, но уже сейчас девушку можно назвать хорошей подругой, к которой можно обратиться за советом. Сейчас он не знает, что ему делать, как себя вести, чтобы не сделать Антону еще хуже, ведь он в ответе за него. Как же эта строчка — «Мы в ответе за тех, кого приручили»? Он поддержал его в трудный момент, дал надежду и не может просто так уйти в закат. Он сам себе не позволит так с ним обойтись. Но что он может сделать? Что нужно Антону? Он не заслужил этой боли, он заслужил быть любимым. И хотелось окружить его этой лаской и заботой. Только нужен был ответ, называемый некой отмашкой, разрешающей начало действий. Таким знаком должен был послужить ответ Кары. Она всегда знает, что надо делать, если это хоть как-то касается её друга — Антона. По другому думать не дано, а собственно зачем, если этот вариант так прост и надежен.

Ты спишь?

Ответ был получен почти сразу. Что можно делать в это время? Нормальные люди предпочитают спать, по крайней мере собираются это делать. Да, время бежит быстро, Дима у Антона в гостях уже несколько часов, и на улице заметно потемнело, включились фонари, готовые освещать дорогу припознившимся прохожим, спешащим в тепло. Нет, с радостью выделю тебе свое время Что-то хотел? «Как сформулировать это четко и по существу, максимально быстро объяснить масштаб проблемы?» Аууу Ты все еще тут? «Будь, что будет»

Я проебался

Ого А поподробнее? «Иногда без мата не выразить всей глубины эмоции. Провалился — да, сильно накосячил — снова да, но все равно не то.»

Я сильно расстроил Антона, он только что уснул и я не знаю, что делать Хотел спросить у тебя Скажи, как мне загладить свою вину?

Не буду даже спрашивать как Вижу не время, потом сами расскажете) «За такое ее можно не только расцеловать, точно и всегда в цель.» Самое главное Просто будь сейчас с ним рядом В таком состоянии он может натворить глупости «Что она имеет ввиду?»

Хорошо, спасибо тебе

«Легко сказать просто будь рядом, но что если мне тяжело смотреть ему в глаза, вина до сих пор пожирает меня изнутри.» Но больше его одолевала злость — ненависть к отцу Антона. Он не имел права так относиться к ребенку. Откуда у Антона силы продолжать? Он бы на его месте давно сдался, просто закрылся в себе без шансов на возвращение. А Антон сдался, сейчас он держался за счёт Кары и только ради Кары, по крайней мере до сегодняшнего дня. У него никогда не возникало столь жгучее желание высказать всё, всю подноготную, показать душевные шрамы. Это было странно чувство, не хотелось ничего от него скрывать. Если раньше лишние воспоминания причиняли больно, сейчас он получил настоящее облегчение, воспоминания отошли на второй план, стали менее значимыми. Все внимание занял один человек — Дима.

***

Чай, который, казалось, так недавно заварили, уже остыл. Холодная кружка, удерживаемая меж Диминых ладоней, которые были гораздо теплее воды внутри. Создавалось ощущение, что его руки обязаны согреть ледяную воду. Чай был налит и внимание от него пропало, все мысли были заняты тем, кто сейчас спокойно спит. Он понимал, что хочет быть сейчас с ним, но чувство, что ему будут не рады, останавливало. От малейшей мысли об этом становилось больно. Снова хотелось увидеть его беззаботную улыбку, или напряженное лицо, когда он размышлял над чем-то, или хотя бы просто увидеть его, его спадающие на лицо волосы, которые хочется заправить за ухо, его приоткрытый рот, из которого норовит вытечь слюна. От представления этой картины в голове на лицо каждый раз появляется улыбка. Как еще может начаться идеальное знакомство, если не так? В тишине легче думается, ты по настоящему себя слышишь, а не концентрируешься на словах других людей, не принимаешь их за свои. Не будь Дима в доме Антона, он бы сейчас достал пачку сигарет и затянулся. Он искренне считал, что это ему помогает сосредоточиться, расставить все по полочкам. Пальцы нервно забегали по карману, в котором лежала заветная пачка, кажется это стало перерастать в зависимость. За окном практически остановилась жизнь, сердце города остановилось, перестало работать, лишь иногда под окнами тихо проезжали одинокие машины, ненадолго нарушая спокойствие. И снова тихо. В свете фонарей можно было увидеть насекомых, которые словно под гипнозом слетались чуть ли не на единственный источник освещения. Вот бы Диме подсветили правильный путь фонариком. Кружка оставлена в сторону. Решено — выйдет покурить.

***

Через десять минут он заходил обратно в квартиру. Дверь пришлось оставить открытой, ведь он не смог найти ключи. Скинув с себя джинсовку, пропахшую табаком, он поспешил к заветной двери. Стоя внизу на улице, он тысячу раз все обдумал и взвесил все возможные варианты, но когда перед глазами всплывал он, можно было действовать не задумываясь, пойдя на поводу чувств. Он просто хочет его увидеть, успокоиться, перестать переживать, и плевать, что у этого могут быть последствия. Было уже затемно, когда Дима снова открывал заветную дверь, ведущую к спящему парню. Вот он. Тут. На месте. Там же, где его и оставили. От понимания всей несерьезности переживаний, волей не волей, но улыбаешься. Скажите, куда он мог пропасть? Только перевернулся в другую сторону ногами, приняв привычное положение для сна. Он окончательно запутался в одеяле, теперь представляя из себя больше огромный комок, чем человека. Он обязательно загладит свою вину. Он не упадет в глазах Антона еще больше. Дима присел на пол у самого края кровати, напротив Антониного лица. Одна из его рук была под щекой и уже оставила множество красных следов от колец, нанизанных на пальцах. «Это наверное больно». Руки, словно сами по себе, потянулись навстречу. Немного приподняв голову, вытащили ладонь из-под щеки. Вздохнув еще раз, он принялся снимать металлические украшения, также аккуратно, как и держал руку, непременно боясь разбудить. Глаза внимательно следили за изменениями в мимике, но Антон спал крепко, только несильно улыбнулся сквозь сон. С левой руки было снято штуки четыре колец: одно из них достаточно толстое и массивное, по сравнению с остальными, но все еще легкое и простое, остальные маленькие и тонкие, еле заметные, имеющие смысл, только если носить все сразу. Также на прикроватном столике теперь лежали и часы с браслетом, которые, по мнению Димы, тоже могут причинить боль. На удивление правая рука была абсолютно пуста и не пополнила коллекцию у кровати, но даже так этого количества было бы достаточно для нескольких человек, а не всего для одной руки. «Зачем так много?» Руки без них оказались маленькими, хрупкими, изящными и такими гладкими. Пальцы не переставали поглаживать идеально ровную кожу тыльной стороны ладони. На эту картину можно смотреть вечно, и это было последним, на что смотрел Дима в ту ночь. Он так и уснул сидя на полу, держа руку Антона в своей.