Парень из параллели

Субботу можно любить только хотя бы ради возможности просыпаться самостоятельно, плавно и не спеша, а не подпрыгивать от резкого звука трели будильника. Никто не вырывает тебя из пучин сна, просто позволяют постепенно приходить в сознание. Иначе… Иначе если тебе снится сон, он обрывается, не всегда на самом интересном месте, просто прерывает череду событий, у него нет конца, также как и у жизни, если ты просто наблюдатель, таковым является Антон. Ты не можешь сказать “Все, тут ставим точку”. Даже чья-то смерть не будет финалом, только твоя смоет поставить эту слабую точку, словно поставленную обессиленной рукой, из которой высосали все силы вместе с жизнью. Она тоже станет частью чей-то чужой жизни, начнется новое предложение. Все движется, меняется, останавливается, но никогда… Никогда не заканчивается. За секунду до сна в голове становиться пусто, ни единой мысли, при пробуждении все, что пропало тогда, возвращается. Ты просто начинаешь осознавать, что твои глаза закрыты и ты лежишь уже так достаточно долго. Время уже не то, в котором ты засыпал. По телу распространяется приятная ломота, хочется вытянутся и немного размять мышцы. Веки невероятно тяжелые, только открываешь один глаз, как силы заканчиваются и ты снова впадаешь в дрему. Подъем в субботу сложное дело, надо пересилить свою лень, иначе так и пролежишь до обеда, считай, что весь день коту под хвост. Сквозь приоткрытые ресницы Антон видит только расплывчатую картину - взгляд не фокусируется. Постепенно мир вокруг приобретает четкость, не только визуальную, но и тактильную - только сейчас Антон замечает, что на его руке что-то лежит, что-то теплое и тяжелое. Оба пункта невозможны в пределах кровати, поэтому оставалось только проверить, перестав играть в Шерлока. В паре десятков сантиметров от него было лицо Димы. Он спал, сидя на полу, опершись на край кровати, держась рукой его руки. От понимания сон улетучился. Казалось чем-то нереальным. Он так близко, можно даже прикоснуться, всего-то руку протянуть. Несильно длинные волосы Димы некрасиво спадали на лицо, закрывая то, что было бы так желанно увидеть. Их хотелось убрать, заправить за ухо. А что собственное его останавливает? Чего он боится? То что это нереально, а всего лишь сон? Или того, что Дима на самом деле не спит и может открыть глаза в любую секунду? Знаете - плевать. Когда у него выпадет такой же шанс снова, просто рассматривать его, не боясь быть увиденным, притронуться к нему, не боясь реакции? Правильно, никогда. Carpe diem*. Свободная рука медленно-неуверенно, но потянулась в сторону Димы. Слабо трясущимися пальцами он подцепил пару прядок. Его волосы такие гладкие, скорее всего и пахнут приятно. Также аккуратно он заправил их за ухо, проведя пальцами по всей их длине. Эти ощущения нельзя сравнить ни с чем, адреналин из-за боязни быть пойманным и настоящее наслаждение. Вместе с этим пришли и воспоминания прошлой ночи. Конечно, все хорошее когда либо заканчивается. Обычно именно он становиться тем, кто портит сам себе малину. Неприятные мысли врываются в твою жизнь, когда не ждешь. Но почему-то, когда все это приходит, наравне со всем этим всплывают воспоминания о Каре. Она сделала его таким, каким он сейчас есть. За эти два года хочется верить, что он стал таким же как и все - нормальным. Просто нормальным - обычным беззаботным подростком. Просто подростком. В 14 лет он познакомился с Карой, в том же возрасте, что и стал жить отдельно. Пустая квартира пугала его. Он долго верил, надеялся, что все станет как у всех, убеждал себя, что они смогут стать нормальной семьей. Их уезд в Лондон был настоящим предательством. До этого Антон верил, пытался собрался. Это окончательно его добило, ведь теперь его точно забыли, просто вычеркнули из списка под названием “Семья”. Им и без него хорошо, да что хорошо, им без него ЛУЧШЕ. Когда он был окончательно сломан, пришла она, словно лучик солнца, наполнила его жизнь светом. Аккуратно подобрала разлетевшиеся кусочки с пыльного пола и старательно вернула практически все на свои места. Все еще чего не хватало, видимо некоторые детали затерялись под диваном, среди прочего мусора и грязи. Спокойствие на лице, словно по щелчку пальцев, сменилась печалью, разогнав все хорошее, на глазах снова появились слезы. Он ухватился рукой за ладонь Димы, пытался найти в этом поддержку. Вместе с воспоминаниями он все сильнее сжимал пальцы вокруг чужой руки, буквально вгрызаясь ногтями в нежную кожу, не замечая этого. Обычно он сжимал пальцы в кулак до боли, оставляя после этого болезненные полукруги от ногтей. Переживать душевную боль легче, если она станет физической. Боль отрезвляла, но на нечто большее рука не поднималась - страшно до трясущихся ручонок. Но сейчас что-то изменилось, сейчас он не чувствует боли, но ему… легче?

***

У Димы ныла спина, но еще больше ныла рука, как будто ее пытались проткнуть насквозь. От резкой боли он открыл глаза. От того, что он увидел, боль отошла на второй план - это был Антон. Он сильно сжимал его ладонь и плакал, слезы лились по его щекам и падали куда-то в одеяло. Он не отрываясь смотрел в сторону их рук, но взгляд был размыт, он как будто был не здесь. От этого зрелища защемило в груди. Он плакал, плакал беззвучно, ни единого всхлипа, словно боялся кому-то помешать. Эта тишина делает еще больнее, чем если бы ее не было. Такое чувство, что не он не издает ни звука, а оглох он, Дима. От малейшей попытки изменить позу, все тело пробивало болью. Оно будто задеревенело, потеряло способность двигаться, за те несколько часов забыло о такой возможности. Почему сесть так вчера казалось хорошей идеей? - Все лишь бы не отпускать его руки. Все это он ощутил в попытках дотянуться до Антона, в идеале сесть рядом и обнять, но даже руку он мог выпрямить с трудом и болью, что служило препятствием резким движениям. Свободной рукой, тихо, мысленно матерясь от боли, он дотрагивается до антониной щеки. Мизинцем он смахивает пробежавшую слезу, преграждая ей путь. Всем своим поведением он пытается сказать “Я тут, все хорошо”, надеясь, что это поможет. И это помогло. Антон от неожиданного появления руки на своей щеке моргает, смахивая пелену с глаз. Его взгляд встречается с диминым перепуганным. Единственное, что он произносит, - это “Прости”.

***

Уже десять минут Антон прячется от Димы в ванной. Он боится выходить. Просто страшно. Страшно, как он отреагирует. Будет ли требовать объяснений, ведь он переживает. Наверное, переживает. Хотелось надеяться, что ему не все равно. Но ведь он пришёл вчера, выслушал. Переживает. "Перестать в нем сомневаться" Он развернулся к зеркалу и наконец-то выключил воду - сразу стало тихо, вдалеке послышались чьи-то шаги. Из зеркала на него смотрел парень в мятой школьной форме, волосы, которые уже давно распущены, и краснющие глаза. Он внимательно следит за действиями парня из зеркала, а он смотрел за ним. Они оба медленно, боясь что-то упустить, поднимают руку, поднося её к лицу. На руке нет колец, она как будто голая, их снимал не он. Правая рука ложиться на левую щеку, это же отзеркаливает и второй Антон. Он закрывает глаза. В голове проскочила дурацкая мысль "надеюсь он их тоже закрыл". Надо настроиться на ощущение, повторить. Глаза закрыты, но перед глазами не тьма, непривычная пустота, перед ним всплывает образ Димы, того самого с портрета, вчерашнего и сегодняшнего. Они все разные, сливаются во что-то прекрасное, настоящее. От одного воспоминания касаний, этого взгляда становиться спокойнее, кажется, что он способен на все, как минимум, справиться выйти и встретиться с непревзойденным оригиналом. Хочется увидеть его снова. Крупицы смелости хватает на то, чтобы щелкнуть замком, повернув его влево. Ведомый прекрасным запахом, он последовал на кухню, туда, откуда и шел аромат чего-то жаренного. В глаза ударил яркий свет из окна, как никак уже утро, а кухня единственное место, где сейчас были открыты шторы. Как в лучших традициях утра: птички поют, солнышко светит, ляпота, если бы. Но сейчас хочется улыбнуться. В такой же одежде как и вчера стоит Дима. Он повернут к нему спиной. Вытяжка включена, негромко гудит. Почему наблюдать за тем, как Дима что-то готовит так интересно? Сразу создается какой-то уют, чувствуется домашняя атмосфера, которой у него никогда не было. Бывал, конечно, у Кары в гостях, но сейчас он правда дома. Все это время ему удавалось оставаться незамеченным и просто наблюдать. Наблюдать, как Дима закидывает булку на сковороду, как до этого поливает подсолнечным маслом, чтобы не подгорело, как переворачивает, проверяя, чтобы не подгорело. От этого запаха проснулся аппетит, который обычно напоминает о себе поздно, только в школе. Стакан воды и побежали, ведь так? “Нельзя так долго пялиться, а если он заметит. А как мне обратить на себя внимание?” Ничего лучше он не придумал, как выйти, отойти обратно к ванне и пройди этот же путь, но громче, чтобы его точно услышали. Тот же коридор, тот же путь, только шаги гораздо громче привычных.

***

Не давая опомниться Антон срывается с места, снова бросая Диму, и через несколько секунд слышится, как захлопывается какая-то дверь, четко давая понять, что он спрятался, прохода нет. Рука обессиленно валится на кровать. Как же больно. В попытке все же получить возможность встать, он распластался по полу полностью вытягиваясь. Боль начала постепенно уходить, но её отголоски все ещё остались, не желая так просто отступать. Виноват же сейчас не он, точно? Было жутко беспокойно от неведения, но давить на нарывающую рану точно не хотелось, точно не сейчас, будет еще время. Сейчас хотелось, чтобы он снова улыбнулся, хоть на секунду забыл о том, что так его гнетет. Хоть на момент побыл счастливым, несмотря на то, что Дима был готов отдать всего себя, чтобы этот момент длился вечно. С этими мыслями он вышел в коридор, перестав созерцать потолок. Взгляд устремился на закрытую дверь, из-за которой доносился только звук льющейся из под крана воды, покрывая собой все остальное, не давая отделить от общего шума ничего. Сверление взглядом не давало никакого эффекта, дверь все также была плотно закрыта. Печальней вздоха эта планета еще не слышала, даже выдыхаемому углекислому газу стало не по себе - нужно что-то придумать. Как поднять человеку настроение? Первое, что приходит на ум почему-то еда. Скорее всего потому, что он ел только вчера в кафешке, а организм не был готов к такой подставе. Кран с водой выключили, а значит у него все меньше времени.

***

В холодильнике не так много всего. Нет яиц для яичницы, либо Антон не фанат яиц, либо, наоборот, забыл закупиться новыми. На центральной полке лежит колбаса и рядом сыр, они прям таки смотрят в душу, прожигая насквозь. Выглядит заманчиво, но хотелось все таки обрадовать, удивить, поэтому надо было сделать что-то более или менее необычное, хотя бы по мнению Димы. Сложно ориентироваться на чужой кухне, боишься залезть куда-то не туда, но желание поднять Антону настроения взяло вверх, поэтому застучали дверцы навесных шкафчиков, в поисках чего-то интересного. За деревянными фасадами скрывались всевозможные чаи и крупы, было найдено и достано подсолнечное масло, хотелось именно чего-то горячего, с пылу с жару. В голове всплыл простейший рецепт, которым его удивляла мама раньше по утрам. Включить вытяжку, смазать маслом сковороду, нагреть ее и совсем скоро у кого-то будут прекрасные жареные тосты. Не такие хорошие, как из тостера, зато с душой. Скрипнула дверь, послышались тихие крадущиеся шажки, они остановились у него за спиной. И больше ни звука. Притих и чего-то выжидает. Хотелось повернуться и пожелать доброго утра, но было более интересно узнать, что же будет дальше. Дима внимательно прислушивался, боясь что-то упустить, но приходилось также следить и за едой, ведь подгоревшей булки никто не хотел. Время как будто остановилось, нарочно играя на его терпении. Все дольше ничего не происходило, все дольше Антон стоял за его спиной и смотрел. В голове играла мысль “Еще чуть-чуть и я повернусь”. Только это “чуть-чуть” становилось все больше и больше, но в тот момент, когда терпение иссякло, он услышал новый звук - шарканье по полу, которое постепенно удалялось туда, откуда пришло. Через пару мгновений шаги снова стали приближаться, нарочито привлекая внимание. Этот с виду детский поступок вызвал улыбку полную умиления. Нависшие над ним проблемы все равно позволяют ему быть таким простым и наивным. “Боже, какой он милый”

***

- Привет, будешь завтракать? - сходу начинает Дима, стараясь казаться, как можно более непринужденно. В довершение к своим словам он протягивает тарелку с недавно приготовленными тостами, от которых шел еле заметный пар, показывая на тот самый завтрак. - Только что приготовил. Стоит ли говорить, что запах был божественным? Проговорив губами беззвучное “спасибо”, Антон перехватывает тарелку с другой стороны и взглядом приглашает к столу. Объяснять это словами не имеет смысла, Дима и так вполне понял смысл и занял близстоящий стул. Обычный черный барный стул и такой же завышенный стол - мебель в дом выбирал Антон самостоятельно, слишком уж ему льстила возможность рассекать воздух ногами не касаясь пола. Тарелки занимают места на столе друг напротив друга и ожидают, когда их примеру последует Антон, ведь он все еще стоял рядом, а не сидел уплетая завтрак. Вместо этого он подошел к холодильнику и вытащил с одной из полок прям на дверце пачку тертого сыра, как можно быстрее вернулся назад и обильно насыпал на свои тосты. Как и ожидалось от тепла, идущего от кусочков жареной булки, сыр немного подплавился, добавляя в воздух еще один манящий аромат. После всех приготовлений он все же сел за стол, взяв в обе руки, теперь уже идеальный, бутерброд. Неприятное утреннее послевкусие рассеялось вместе с первым хрустом поджаренной булки. Промычав что-то из-за нескрываемого наслаждения, он начал медленно пережевывать, смакуя каждый кусочек, растягивая удовольствие от еды. Дима, увидев подобную реакцию Антона, тоже решил попробовать их с сыром и не прогадал, хотя раньше считал, что и так всухомятку не плохо. Сыр прям таки таял во рту, контрастируя с твердоватой булкой. Когда еды не осталось, воцарилось неловкое молчание. Оба не знали, что сказать, но чувствовали в этом необходимость. Невозможно просто сидеть и молчать все время, надеясь на то, что тема для разговора появиться сама собой, тем самым спасши обоих из этой ямы. С каждой секундой оба ощущали, как их засасывало в зыбучие пески, все сложнее было начать. Сложно решиться, сложно собраться с мыслями, но… Тишина была прервана: - О чем хотел бы поговорить? - попытался прощупать почву Дима. - Не знаю. - Глупо было надеяться, что все будет так просто. Просто спросил - просто получил ответ. Он уже начал, поэтому было уже поздно отступать. А о чем бы хотел поговорить он? Похоже, сейчас судьба этого толком не начавшегося разговора в его руках. Они не так долго знакомы и пока что общались только на поверхностные темы, практически не рассказывая о себе, да никто и не пытался особо. Конечно, Антон исключение, он уже успел раскрыть свои тайны, которые обычные люди предпочитают прятать под несколькими замками, перед этим предусмотрительно выбросив ключ. С этой стороны Антон в максимально невыгодном положении, о нем знают больше, чем он о Диме. Словно ища подтверждения своих мыслей, он заглянул в антонины глаза. Их взгляды встретились всего на секунду, Антон поймам зрительный контакт, быстро отвел взгляд в сторону, продолжая дальше рассматривать однотонные фасады шкафов. По старой привычке Антон стучал кончиками отросших ногтей по поверхности стола, негромкий монотонный звук успокаивал, он был единственным привычным, что осталось здесь. Одно только существование Димы выставляет все в другом свете, вокруг него все меняется. Как Антон к этому относится? Мысленно упомянув Диму, он поворачивает голову в его сторону. Встретившись с небесно голубыми глазами, тут же отворачивается. Ему хотелось снова их увидеть, но приходилось про себя повторять словно мантру “Не смотри, не смотри”. Как давно он начал нуждаться в этом взгляде? Как давно его начала волновать такая мелочь? Его все еще волновала возможность, что Дима попытается вернуться к утреннему происшествию, что он еще больше залезет внутрь. Несмотря на то, что выговорившись стало легче, он не готов подпустить его еще ближе. “Нельзя постоянно ныть.” Он должен быть сильнее. Нельзя показывать свою слабость, не должны с ним быть люди из-за жалости. Уходя в размышления, он не замечая ускорил темп, звук от ударов ногтей об стол стал быстрее. Обратил на это внимание только Дима, еще больше убеждаясь в том, сейчас или никогда. - Что бы ты хотел узнать обо мне? Мне кажется, неплохо было бы если ты будешь знать меня лучше. - Уловив взгляде крупицы страха, он добавил: - Не бойся, спрашивай. Ему дали возможность узнать все, что он захочет. Также как и тогда, сейчас его очередь задавать вопрос. Пара голубых, словно безоблачное небо, глаз ждала ответа. Они манили, хотелось смотреть вечно, обнадеживали, придавали уверенности. - Чем ты занимаешься? - Все же спросил.