Парень из параллели

Внутри Антона все замерло, старые чувства вместе со страхами вернулись обратно, хотя между вопросом и ответом прошло не так много времени, для него это было вечностью. Да, он верил, но противный голос где-то глубоко внутри все еще кричал “Беги!”. Только чаще всего инстинкт “Бей или Беги” заменялся на “Плачь”, за вечные слезы он ненавидел себя. Хоть раз он смог сдержаться, когда на него кричали? Сейчас все по другому, но сложно привыкнуть к чему-то новому, несмотря на старания Кары. Каждый новый человек и все заново. Облегченный вздох. - Я играю в группе, - от этих слов сердце чуть не пропустило удар, - на гитаре, - а нет, пропустило. Неосознанно Дима взял в руки невидимую гитару, зажав на ней аккорд и, словно для проверки чистоты звука, резко провел правой рукой сверху вниз. Сразу после этого гитара растворилась в воздухе, а Дима даже не заметил такого привычного жеста со своей стороны, в отличие от Антона, он запомнит. - Ты сейчас серьезно? - По глазам Димы было сразу понятно, что тот не понимает причин для столь сумбурной реакции. - Я, блять, просто обожаю гитары, - в голове что-то закрутилось, - подожди. С этими словами он вылетел из кухни, снося все на своем пути, перепрыгивая через брошенный рюкзак, проскальзывая по коридору в носках. Он снова оставил Диму одного, только на этот раз он не последовал за ним, стараясь догнать. Знал, что все в порядке, знал, что на просто подождать. Что бы ни искал Антон, грязные тарелки на столе не нужны, поэтому, чтобы занять себя хоть как-то, он их начал складировать в раковину, следов протер стол, полностью избавляясь от крошек на поверхности. “Куда это он так ломанулся?” В проем заскользнул немного запыхавшийся, но радостный Антон с гитарой наперевес. - Эта гитара… Она была.. была здесь до меня… Ну, до моего приезда.. Я как бы пытался на ней играть научиться, но мне не хватает усидчивости. - Протараторил он почти на одном дыхании, останавливаясь только на частые глотки воздуха. В довершение еле-еле улыбнулся, только приподнял кончики губ, но этого было достаточно, чтобы Дима выполнил любую его просьбу. - Сыграешь что-нибудь…. для меня? В конце он чутка смутился от собственной просьбы так, что последнее слово звучало порядком тише остальных. Но он был готов стоять за это до конца, это было видно по выжидающему взгляду направленному прямо на Диму, по поджатым в полоску губам, абсолютно вся поза парня выдавала его решительный настрой. - Конечно, давай ее сюда, - взял Дима гитару, перехватив пальцами гриф. Такая просьба часто звучала, когда вскрывался этот факт о нем, который он не скрывал, но он редко делал это от большого желания, скорее просто чтобы отстали. Но сейчас хотелось блеснуть своими способностями, показать то, на что он способен, благодаря годам тренировок. На удивление гитара была практически идеально настроена, оставалось только немного подкрутить для пущей совершенности звучания. Хотелось сыграть что-то особенное, отличающееся от его обычного репертуара, что-то более спокойное и немного романтичное. Из песен подпадающих под этот критерий Дима наизусть помнил только “Батарейку”. Am, G, F, E и все по кругу. Пальцы бегали, перебирая струны. Антон смотрел и слушал не двигаясь, ни малейшего шороха, как заколдованный. От слегка прихрипшего голоса, поющего такие знакомые строчки, мурашки бегали по спине, видимо тоже прониклись мелодией. И когда казалось, что вот оно, лучше быть не может, Дима на припеве подключил фингерстайл, создавалось ощущение, что это не просто парень с гитарой, а настоящий профессионал, вместе с которым играет еще несколько гитаристов. До такого уровня ему как до луны. Он смотрел ему в глаза, пел смотря на него, все это было для него. Уже закончилась песня, но если прислушаться, можно было услышать, что отголоски звуков еще разлетаются и разбиваются где-то в комнате. Точно также сердце еще билось в ритм, ожидая продолжения. Вместе с осознанием пришло некое разочарование, хотелось чтобы это было вечностью, а не маленьким воспоминанием, которое без вариантов останется с ним, от вспоминания которого сердце будет биться чаще. - Это, конечно, палка, но все равно ничего. Диме так нравилось наблюдать за сменой эмоций на Антонином лице, еще пару мгновений назад он завороженно смотрел на него, а теперь можно заметить некое замешательство. Сразу видно, что подобный термин он слышит впервые. С губ сорвалась усмешка и ободряющее “Забей”, мол “Не принимай близко к сердцу, проехали”. Несмотря на то, что это было невероятно, Антон совсем немного расстроился, прям капелюшку, ведь он больше не играл. Зато это помогло ему наконец-то успокоиться и расслабиться, утреннее происшествие его больше не заботило, в отличие от Димы, который до сих пор настороже, внимательно следит за его сменой эмоций, боясь повторения своих прошлых ошибок. Кое как пошел разговор. Сначала он долго крутился вокруг игры на гитаре и Диминой группы. Антон, как губка, пытался впитывать льющуюся информацию. Оказалось, что играть тот начал еще в средней школе, в самое начале он, практически не выпуская гитары из рук, практиковался. Его родители даже позаботились о звуконепроницаемости комнаты, чтобы они могли спокойно спать ночью, даже если кому-то придет в голову “побренчать”. Все это звучало точь-в-точь как себе представлял Антон образ “музыканта-гитариста”, но в отличие от других представлениях парня о чем либо, этот был вполне реальным и находился сейчас довольно недалеко, на расстоянии пары вытянутых рук. Словно встретился с портретом, нарисованным из головы, такие же непередаваемые ощущения. - Не хочешь пойти в гостиную, там будет удобнее, - предложил Антон. Как бы не обожал он свои барные стулья, но сидеть на диване гораздо комфортнее. Получив одобрение, видимо не он один устал так сидеть, они плавно переместились в соседнюю комнату. Тут же вокруг брюнета выстроилась импровизированная крепость из пледа и подушек, среди них он словно тонул. Дима же присел на другой край дивана, не отрывая взгляда от парня. С каждой новой его выходкой все сложнее помнить о его расшатанной психике, с первого взгляда и не скажешь, что с ним что-то не так. Просто немного грустный, немного молчаливый, немного “немного”. Почувствовав некий дискомфорт в районе лопаток, он вытащил из-за спины еще одну подушку. “Сколько их тут вообще?” Она была мягкой, пальцы придавили материал, по плотности она значительно отличалась от его домашних, теми, если постараться, можно было нанести серьезные увечья человеку, не согласному с твоим мнением. Благо никто не старался. Сама по себе подушка была нежно зеленого цвета, гораздо белее, чем пастельный, а на одной из сторон была вышита смешная рожица с помощью серых пуговок. Покрутив ее в руках еще чуток, он аккуратно пристроил ее в горе из подобных миленьких подушечек, “укрепив стену”. - Это твой любимый цвет? - предположил Дима, подбирая под себя ногу. - О чем ты, - показалась ничего не понимающая макушка. Он внимательно проследил за направлением взгляда и уставился на только что появившуюся подушку: пошел долгий мыслительный процесс. Было видно, как задвигались шестеренки. Та подушка была светло-зеленой, соседняя - мятной, еще одна - желто-зеленой, пару других - изумрудными. Было и немного нейтральных оттенков, таких как: черный, белый, серый; но основная масса была плюс-минус зеленой, даже плед был такого же цвета. Одержимость этим цветом выражалась во всем, абсолютно везде. Его рюкзак - зеленый, домашние шорты - зеленые, про зеленые кактусы даже говорить не стоит. Не то чтобы Антон раньше не замечал этого, как минимум, не придавал значения, просто покупал, если ему что-то нравилось; сейчас он упустил момент, когда его квартира настолько заполнилась этим цветом. Стало стыдно. Почему он так прост? Это же максимально глупо: большинство этих вещей он купил из-за цвета. - Ага, - в интонации слышалась вина. “За что он постоянно извиняется?” Прикольно, он тебе очень идет, - пара удивленных глаз смотрела прямо на него, он явно не ожидал такой реакции. Дима на секунду замялся, забыл о том, о чем говорил секунду назад, хотелось просто смотреть дальше. Наперекор желаниям он отвернулся, прервал контакт, хотелось просто дать себе по лицу. - Мне больше нравится синий, который более темный, получается такой глубокий цвет. - Может что-нибудь посмотрим? Последующие минут пятнадцать они выбирали, что посмотреть. Основная проблема была в том, что обоим было все равно, что смотреть, каждый пытался пойти на уступки. Оба хотели посмотреть то, что нравится другому. Антон просто не знал, что бы хотел, а Дима честно интересовался вкусами друга. В итоге Антон сдался и предложил посмотреть комедию, найденную первой по запросу про хорошие комедии. И нашли это - “Патрик”. Аннотация показалась интересной (на самом деле было вообще ничего не понятно, но почему бы и нет). Пока Дима просматривал две пятнадцатисекундные рекламы, Антон сгонял на кухню за чипсами. Как раз в одном из шкафчиков залежалась большая пачка сметанных чипсов Lays, удивительно, как они остались по сей день не замечены. Он вернулся с огромной миской наполненной этими жареными картофельными ломтиками, с бутылкой воды и с двумя стаканами. Напитков получше не нашлось, но запивать хоть чем-то надо. Дима мельком поглядывал на происходящее на экране, все его внимание было притянуто к Антону, который, в отличие от него, был погружен целиком. Он очень мило хмыкает над смешными моментами, что те становятся смешнее. Его мимика незабываема. Он так судорожно просил Патрика вернуться, так умолял, что казалось будто собака все слышала и даже почти согласилась, но в последний момент все равно погналась за кошкой. В тот момент, когда Сара проспала благотворительный забег, Димин телефон зазвонил. Это был будильник. За просмотром фильма время пролетело незаметно. Был уже час дня. - Чеееерт, - от разочарования он запрокинул голову на спинку дивана, - простиии, мне надо идти. У меня скоро репетиция. После этого он стал собираться, длилось это недолго. Рюкзак все также лежал на входе в гостиную и собственно все. Антон все понимал. Он изначально знал, что когда-то это закончится. Тем более не надеялся на что-то новое, просто мысленно прощался. Вину перед ним загладил, теперь он ему ничего не должен. Дверь закрылась и всё. Желание досматривать фильм пропало, хотя оставалось всего ничего, двадцать минут. Мысль веселиться или смеяться, казалась противной. Какая разница вернется собака или нет? Не хотелось и думать о том, что у них будет все хорошо. Оно не имеет смысла. От безысходности накатывались слезы, но даже это у него не получалось. Вы когда-то ненавидели себя за то, что у вас не выходило заплакать, хотя было такое чувство, что осталось совсем немного, вот они уже на подходе? Он, да. Он укусил себя за палец, там остался след от зубов, не первый. Все равно ничего. Он поджал к себе ноги, схватившись за голову, взъерошил волосы. В голове всплыл тот портрет, хотелось его закрасить. На большее рука не поднимется. Его не должно существовать, этого не должно быть. Он не должен столько значить для него. Прекрати, забудь - это неправильно. Неужели такова цена минутного счастья?