8. Всё будет
3 июня 2021 г., 21:08
9 августа, пятница
6:43
Минджэ медленно разлепляет глаза, но вместо звучного мата только непонятно бурчит себе под нос. Ему катастрофически интересно, какая тварь надумала звонить в такую рань, потому он рывком тянется к прикроватной полочке и цепляет с неё телефон, отключая его от зарядки. Посередине экрана высвечивается никнейм Минги на фоне той фотографии на мотоцикле, которая стоит на его аватарке в мессенджере. — Приве-е-ет, — голос у Минджэ заспанный и тихий, горло слиплось, а язык еле шевелится. — Уже можно поздравлять тебя с днём рождения? — Можно, — у Минги голос ненамного лучше, хотя и звучит он бодро. — Но сначала скажи: если я приеду к тебе прямо сейчас, ты выйдешь на улицу поговорить со мной? — Ты опять? — На этот раз я серьёзно. Юнхо согласился отвезти меня к тебе, и если ты всё ещё хочешь встретиться, то я приеду. Иначе увидимся только завтра или вообще на неделе. — Приезжай, — Минджэ звучит увереннее, пока спускает ноги с кровати и ищет тапочки. — Я сейчас скину адрес и обещаю не уснуть, пока жду тебя. — Договорились.***
Натянуть на футболку первую попавшуюся толстовку, отскрести от домашних спортивок пятно от пролитого кофе, разлепить наконец глаза — это только начало. Под кожей снова перекатываются колючие искры, всё внутри горит и исходится дрожью от такой спонтанности и такой стихийности. Минджэ предпочитает тихую стабильность — к этому его приучил Хвиджун, — но сейчас почему-то плетётся в ванную вычищать до блеска зубы. Потому что он и сам хочет выполнить своё обещание, хотя и так сделал уже достаточно. Толстовку на время приходится снять, чтобы не усвинячить зубной пастой. Минджэ чуть не засыпает в ванной с щёткой во рту под баюкающий шум воды, и опомниться ему помогает только несильный, но ощутимый удар плечом и головой об стену. Он умывается и пытается поправить волосы, слежавшиеся за ночь, и замечает на всё ещё чуть опухшей со сна щеке вмятину от складки на подушке. В шуточный укор называл Минги героем-любовником, но сам не лучше — впрочем, его и таким полюбят. Наверное. Скорее всего. Минджэ не уверен, но попытаться стоит. Заветная коробка перебирется ещё раз и проверяется на полноту комплекта — нет, ничего не выпало и не потерялось, всё на месте и в порядке. С души падает камень, и Минджэ убирает всё назад, после любовно эту самую коробку прижимая к груди. Снова надевает толстовку и ждёт, когда ему отобьют, что уже на месте, а после — кроссовки на босую ногу, ключи в карман и шагнуть в прохладу утра. Он впервые, на самом деле, так рано выходит из дома. Минги стоит всего в паре шагов от двери подъезда, на нём лёгкая рубашка и рваные джинсы, хотя утром холодновато — Минджэ и сам зябнет, но его бросает в жар и колет искрами из-под кожи. Шаг вперёд, и он в крепких объятиях легонько вздрагивает, когда за ухо тепло выдыхают и когда волосы ерошат чуть остывшей ладонью. Он обнимает Минги изо всех своих сил, стараясь при этом коробку не помять, и понимает, что по просто другу и просто знакомому невозможно так сильно скучать. — Ты в курсе, что выглядишь, как самый прелестный ангел? — Минги широко улыбается и гладит его по щеке — той самой, с которой до сих пор не сошла вмятина от подушки. У него кончики пальцев слегка подрагивают, а где-то в груди крепко защемило от того, какой Минджэ милый, драгоценный и домашний. — Не спеши с выводами — ещё не знаешь, какой я чертёнок, — и, противореча себе же, льнёт к чужой ладони, пока цепляется за тонкую рубашку. — Но сейчас не об этом немного, а вот. Минджэ протягивает коробку с подарком; она плоская и лёгкая, ляжет в руки наверняка идеально, но Минги не спешит её забирать — смотрит неверяще, удивлённо и спутанно то на саму коробку, то на Минджэ. Понять никак не может, что от него хотят, что это такое и зачем ему надо. — С днём рождения тебя, и это тебе, — Минджэ запаздывает немного с этим, потому что всё ещё витает в облаках и всё ещё охвачен теми искрами, которые каждый раз, когда он рядом с Минги, спокойно вдохнуть не дают. — Я знаю, что ты просил конкретно поцелуй, но я захотел сделать для тебя немного больше. Коробку из его рук всё же забирают, но далеко не сразу это осознают. Минги не привык совершенно к тому, что ему могут что-то подарить — обычно такие подарки ничем хорошим не заканчивались, да и кому нужно было делать ему приятно? От него в день рождения последние лет десять только ждали, когда он проставится и оплатит за всех счёт, и только Юнхо делал что-то по-настоящему для него — компенсировал редкие встречи и почти сошедшее на нет общение. А сейчас вдруг ему дарят не только то, что он правда хотел бы получить, но ещё и что-то сверх этого... — Спасибо, — голос пропадает на середине слова, но зато в глазах отражается по-детски яркая и искренняя радость. А Минджэ в его глазах и правда после всего этого приобретает какие-то совершенно ангельские черты в плюс к тому, насколько уютно он, сонный и отчего-то совсем родной, сейчас выглядит. Он кладёт ладони на щёки Минги, осторожно тянет в стороны уголки губ и всё же заставляет его улыбнуться — сразу как будто солнышко выходит из-за туч. Маленький шажок вперёд, вытянуть шею — тычется губами в губы неловко совсем, внутри вскипает заново, и щёки краснеют. Минджэ боится вдруг, дрожит еле заметно, но ощутимо, ладони на чужой затылок перекладывает, но не отлипает, целует мелко-мелко, цепляет чужие губы любовно и нежно. Минги кажется, что он вот-вот растает в его руках, стечётся к его ногам бесформенной лужей и запачкает мелкими брызгами носки кроссовок. Его целовали до этого, но так чисто и искренне — впервые; чтобы не только жгучие искры и ноющее желание, чтобы под кожей медовым теплом отдавалось, а не горело кострами. И ведь хотелось, по правде-то, именно костров и искр, а получилось — то, что на самом деле было нужно. Хотя бы раз в жизни и от кого-то хотя бы. — С днём рождения, — Минджэ дышит горячо и глубоко, всё никак не собьёт волнение и трепет. Не отстраняется, даёт ещё немного с собой побыть, хотя и не торопит никто никого — Юнхо стоит, привалившись спиной к багажнику своего внедорожника, и курит третью подряд, вспоминая, когда в последний раз небо только-только после рассвета видел. — Спасибо, — шепчет и целует сам, ворует чужие губы ещё на чуть-чуть, крепче обнимая. — За самый лучший подарок. — Ой, скажешь ещё... — Минджэ прячет взгляд и снова краснеет — сам сейчас как плюшевая игрушка. Хочется посадить к себе на коленки и никогда не отпускать больше — и здесь уже что-то гораздо большее, чем взаимное притяжение и взаимное желание. Как будто все свои двадцать шесть уже лет Минги именно его не хватало, как будто именно Минджэ в его жизни должен был появиться, чтобы она стала самой ценной и самой любимой. — С меня теперь подарок не хуже. Признавайся, чего хочешь, — я тебе хоть весь мир подарю. Минджэ улыбается и задумывается — ему ведь сказали о поцелуе, а значит, он тоже может чего-то пожелать. Только вот... Ему, на самом деле, не то чтобы и нужно это "что-то". Он заранее знает, что его друзья в этот день его не оставят — придумают что-то, займут на весь день и не дадут скучать, — и потому не чувствует, что в чём-то нуждается. Потому и жмёт плечами — не знает. — Подумай и скажи мне, только не слишком поздно, — Минги целует его в щёку по старой привычке и наконец из своих объятий выпускает. В одной руке держит коробку с подарком, в другой — ладонь Минджэ, а за спиной как будто раскрываются широкие и мощные крылья. Как в тот день, когда они с Хонджуном, впервые выступая на их сцене, собрали полный зал и когда впервые он наконец почувствовал себя и правда счастливым. Много воды утекло, много чего случилось, но это счастье — такое лёгкое и свободное — Минги не забудет никогда. Как, увы, не забудет и самую большую свою боль. Минджэ машет ему на прощание рукой, посылает воздушные поцелуи и пытается рассмотреть того самого приехавшего с ним вместе друга сквозь слегка тонированные стёкла. Не выходит, конечно же, но это не огорчает нисколько. Внедорожник медленно отъезжает от дома и скрывается где-то за поворотом, вся накопившаяся в груди нежность достигает своего пика, а после падает дрожащим отчаянием вместе с ушедшим куда-то в пятки сердцем. Сорваться бы с места, догнать, крепко обнять и не отпускать уже никогда, но... Минги ведь не навсегда уезжает, у них впереди ещё целая жизнь. Которую Минджэ без него уже не представляет. Минги для него — как сигареты; уже почти и не помнит, как было без него, и привязался настолько, что бросай не бросай, всё равно тянуть будет и до конца дней будет мучать воспоминаниями. И как раз сигарет у Минджэ при себе не оказывается, но они и не нужны особенно — он закрывает глаза и вспоминает губы Минги на своих губах, и этого хватает, чтобы ещё раз вздрогнуть и понять, что не прошло и десяти минут, а он скучает так, как будто не видел его целый год. Но сразу вспоминается, сколько обещано на будущее — по крайней мере, на день рождения Минджэ. А дальше они придумают ещё что-нибудь, чтобы снова оказаться вместе.***
8:21
Юнхо водит даже слишком плавно, и Минги пытается не заснуть на пассажирском сидении в обнимку со своим рюкзаком. — Давно встречаетесь? — радио выключено, да и не ради него они наконец увиделись. — Не встречаемся. — Тогда с чего такие милости? — Наверное, всё идёт к тому, чтобы мы начали встречаться, — Минги ёрзает на сидении и смотрит вдаль, где сбоку от дороги здания сменяются зелёными насаждениями. — Давно знакомы? — Около пары месяцев. — Быстро ты, — Юнхо говорит будто с укором, но на деле просто хочет предостеречь и оградить от возможных последствий. — Лишь бы не было, как... — Не будет, — о прошлой (и единственной) своей влюблённости Минги предпочитает не вспоминать, потому разговор о ней обрубает на корню. Всё это осталось на несколько лет в прошлом и обсудилось со всех возможных сторон, ничего нового оттуда уже не извлечь. — Всё будет по-другому не только потому, что голова на плечах у меня теперь есть. Минджэ другой, и его я чувствую по-особенному близко. Почти как тебя, наверное. — С разницей только в том, что меня ты не тащишь в постель? — А об этом!.. — Минги подрывается и смотрит на Юнхо. Тот в ответ только смеётся и меняет руку на руле. Они знакомы слишком долго, чтобы Юнхо этого не знал — Минги страстный и темпераментный человек, и если он кого-то по-настоящему любит, то этого же человека хочет до дрожи в руках и до помутнения рассудка средней тяжести. Он, впрочем, и сам не отрицает, что к Минджэ у него не только нежность и ласка. — Он просит не спешить и не гнать, и я пытаюсь тормозиться, хотя и выходит так себе. Но почему-то сейчас я готов ждать и верить в то, что что-то ещё будет. И не просто что-то, а... Юнхо тихо фыркает — он не нуждается в этих пояснениях, и Минги рад тому, что его кто-то понимает и без мишуры лишних слов. Минги боится не успеть и всю жизнь куда-то бежит, всю жизнь торопится ухватиться даже за самый призрачный шанс того, что будет нужен кому-то, кроме себя самого и Юнхо. Когда-то давно он потерял свою мечту и дорогу к ней, и вместе с этим пропало ощущение крыльев за спиной, которые он так отчаянно пытается себе вернуть. Минджэ их возвращает, и потому Минги не хочет отпускать его просто так, но и своё прошлое он отпустить пока не может тоже — слишком привык и слишком врос в него. — Хонджун будет в ярости, когда узнает, что у меня кто-то есть. — Он до сих пор не смирился с тем, что ты к нему давно уже остыл? — Юнхо бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Он всё ещё дурак, каких по свету с пару тысяч еле наскребётся. — Я пытаюсь отстраниться от него, но совсем с ним ссориться не хочу. Мы слишком многое прошли вместе, чтобы вот так просто это забывать — даже если ограничиться дружбой. — И слишком многое ты прошёл из-за него и вместо него, — голос Юнхо отдаёт могильным холодом; злится так, когда его не понимают и не хотят слушать, хотя он прав. Минги с этим не спорит и знает, что Юнхо всегда был прав, а он, дурак, его почти никогда не слушал. — Хонджун слишком хорошо устроился на твой шее, а потом с неё перескочил на шею к Сонхва. Он многого натворил в этой жизни, и ты не обязан постоянно спасать его просто потому, что когда-то был в него влюблён. Пусть его спасает Сонхва или этот беленький, противный такой... — Ёсан, и он не противный. Просто тоже умный, как ты, и хитрый, но мне он ничего не сделает. — А Хонджуну? Ответ не звучит, потому что молчание — всё ещё знак согласия. В случае Минги — принятия; это такая особенная стадия взаимоотношений, когда перегораешь к человеку настолько, что уже всё равно становится на то, что с ним будет и по чьей вине. Минги себя корит за это равнодушие, хотя умом и понимает — сочувствовать он не обязан. Не после того, что Хонджун сделал, в том числе и конкретно ему. Минги не злопамятный, просто старые раны всё ещё ноют где-то внутри; он крепче обнимает свой рюкзак, в котором лежит нераспечатанный подарок Минджэ, и это вместо лечебного бальзама на душу. — Цепляйся за этого парнишку, к которому мы заезжали, — звучит от Юнхо, — и будь с ним счастлив. Я видел, как сильно вы друг на друга действуете, и это во много раз лучше, чем то, что у тебя было к Хонджуну. Минги в ответ только усмехается, но это переходит в улыбку — неужели он наконец начинает делать в своей жизни правильные вещи? — Трёх месяцев знакомства хватит для того, чтобы Минджэ согласился встречаться со мной? — Понятия не имею, — Юнхо всё так же честен, как и всегда. — Но если у вас вся эта химоза взаимна, то почему не должно хватить? У него ведь скоро тоже день рождения, значит, у тебя есть шанс сразить его в самое сердце на контрольный раз. Советую какую-нибудь безумную хрень, чтобы адреналин в крови и трясучка от страха — точно запомнится надолго. Он снова меняет руки на руле и протягивает широко раскрытую ладонь. Минги кладёт в неё свою и сжимает ненадолго — даже спустя много лет это всё ещё одна из лучших для него поддержек. — Всё будет, Ги. Не парься и не бойся, я в тебя верю. И если Юнхо во что-то верит, то всё и правда будет так — нерушимая истина, которая не подводила ни разу ни самого Юнхо, ни всех тех, кому он об этом говорил. — Кстати, когда, говоришь, у твоего мальчика день рождения? — Двадцать третьего. — Ой, тоже львёночек! Хотя лучше бы был Девой — совместимость у вас, конечно, хорошая, но вы можете неплохо подпалить друг другу жопы. — Ты со своими гороскопами неисправим! — Предпочитаю называть это стабильностью. Ну и если оно работает, то почему нет? — Напарников ты себе тоже по гороскопу выбираешь? — Если бы ещё их выбирал я... Они оба смеются, а после в машине виснет тишина, но она не тянет на дно и не душит. Приятно баюкает, как и шуршание колёс по дороге. Минги вспоминается, как они впервые уезжали от всей повседневной суеты далеко за город — когда у него ещё был шанс поступить вместе с Юнхо в военную академию и пойти в вооружённые структуры, когда он ещё не пережил всё то, что до сих пор ранит и гложет где-то внутри, когда весь мир был открыт и доступен, надо было только приложить достаточно сил. И силы у Минги были всегда, не было только направления и точки приложения для них, потому и спутался, заблудился и повернул не туда. Зато сейчас, когда стал наконец старше и всё понял, вернуться бы в прошлое, дать самому себе по шее, но... Машины времени — всё ещё лишь фантастическая сказка, а судьба у человека только одна. И Минги своей судьбой, какой бы тяжёлой она ни была, доволен — иначе он бы не стал тем собой, каким он есть сейчас.***
15:22
— Ну? Хвастаться будешь? Юнхо громко отхлёбывает из кружки с героями какого-то аниме, пока Минги держит в руках, кажется, какую-то одежду. И именно её — в коробке, которую подарил Минджэ, оказывается чёрная толстовка с капюшоном и простым рисунком на груди, а под ней лежит размером почти во всю коробку блокнот с листами в клетку. И свёрнутая пополам записка. Толстовку Минги натягивает прямо поверх рубашки, и она оказывается точь-в-точь по размеру, а ещё она очень тёплая и удобная. Блокнот тоже удобный, с приятной на ощупь обложкой, лежит в ладонях идеально, и чешутся руки что-то написать в нём, заполнить чернильными следами пустые строчки. Но сначала записка, из которой, стоит взять её в руки, выпадает распечатанная фотография — со смотровой площадки, пока Минги обнимал Минджэ и пока они оба чему-то своему тепло улыбались. "Ты мельком говорил, что пишешь тексты, но редко, и я запомнил, с какой грустью ты это сказал. Я не хочу, чтобы ты грустил, и я бы правда с удовольствием почитал или послушал то, что ты пишешь. Но на твой старый блокнот смотреть без слёз не получается, потому дарю тебе новый — чтобы в него умещалось то вдохновение, которое ты поймаешь на смотровой площадке. Толстовка — чтобы ты не замёрз, пока будешь писать, потому что там очень холодно и ветрено. А фотография — на память о том, как нам было хорошо вместе. С днём рождения ещё раз. И будь счастлив". Юнхо снова громко сюрпает из кружки, только теперь прямо над плечом у Минги. Любой нормальный человек вздрогнул бы и попытался спрятаться, но Минги доверяет ему полностью, потому наоборот поворачивает записку так, чтобы ему было лучше видно. У Минджэ понятный, но не слишком изысканный почерк, простой и ровный, без скачущих строк и лишних линий. Сама записка кажется чем-то очень личным и интимным, что просто так не оставили бы и просто так не написали, подбирая лаконичные, но чертовски нужные слова. — Выжди полгода, — Юнхо садится за спиной у Минги. — Вы узнаете и поймёте друг друга, выстроите отношения не только вокруг привязанности и влечения, обрастёте воспоминаниями и друг другу раскроетесь. И не дави на парня, он и сам будет готов пойти к тебе в руки. Предложи ему встречаться на день влюблённых, например, — и романтично, и по теме, и вы успеете друг друга понять до этого времени. — Так и сделаю, — Минги вкладывает фотографию в записку, а записку убирает во внутренний карман рюкзака, в него же кладёт и блокнот. Толстовку он не снимает, потому что она тёплая не только к коже, но к сердцу всей той заботой и трепетной нежностью, которую вложил в свой подарок Минджэ. Он, наверное, и правда заслужил быть счастливым, раз встретил его, и в этот раз совершенно точно не отступится, потому что знает — его счастье нужно не только ему самому, но и оставшемуся в городе Минджэ. Минги уже по нему скучает и по-странному чувствует то, как по нему скучают в ответ.
