сехмет

      — Ну и?       риг едва может отвести взгляд от заката. багровый, переливается всеми оттенками красного — от практически черного, до нежной розовой ряби где-то на небе, что ещё не закрыта надвигающимися облаками. багровый — такой он видит свою кровь, медленно скатывающуюся из уголка его губ на землю, скатывающуюся по веску к глазу, потом через нос к другому и всё это собирается в лужу под его разбитым, сломанным в дребезги телом.       риг чувствует боль, но с губ срываются лишь хрипы и стоны, отчего багровая жидкость течет с новой силой и мальчик, мужчина, чувствует, что силы окончательно его покидают. ах, если бы риг только вкусил человеческой плоти, то сейчас бы он не валялся брошенной куклой на этой пропитанной кровью земле.       — Глупый мальчишка.       раздаются шаги. всё дальше и дальше, дальше, покуда их звук не скроется за горизонтом, куда отправилось багровое солнце. риг раньше над философией не задумывался, ему было на это несколько, очень, всё равно — это удел его брата думать над жизнью, над смертью, а риг лишь желал двигаться вперед по пути, который он выбрал один. но, как видно, планам не суждено случится и как багровое солнце ушло за горизонт, так и стаффорд теряет последние силы, чтобы бороться за жизнь, что уходит сквозь пальцы с алыми дорожками крови.       раздаются шаги. громче и громче, ближе, пока не получается разглядеть подошву чужой обуви, прежде чем голову поворачивают к нему. точно, багровый — в последнее время этого цвета слишком много в его жизни: глаза, кровь, смысл жизни и… высокомерная львица, который хватит взмаха руки и весь мир будет стоять перед ней на коленях. она улыбается, пока по пухлым губам стекает кровь и та наклоняется ближе, целует и урчит, когда встречается с секундным сопротивлением.       — Глупый мальчишка, — сехмет странно фыркает, откидывает прядь огненных волос за спину и оглядывается, смотрит куда-то высоко в небо и шепчет что-то на незнакомом ригу языке. — Ты так долго не хотел становиться вампиром… но знаешь, я нахожу твой возраст одним из самых привлекательных, поэтому будет грех упустить такой шанс.

***

      сехмет перекидывает одну ногу на другу, отчего её белоснежное, девственное, маняще скользит по коже. она улыбается, пока одной рукой придерживает огненную голову и с ожиданием смотрит куда-то в окно. на коленях покоится голова рига, его шелковистые белые пряди так приятно сжимать между пальцев, что женщина не может отказать себя в таком удовольствие, пока мальчишка пытается придти в себя.       он убил человека. жестоко убил и павшая богиня пустыни не может не улыбаться этому факту. сехмет поворачивает голову к горящему камину. языки пламени маняще танцуют, а свет лижет бездыханное тело: такая же рыжая, зеленоглазая красавица с фарфоровой кожей — чем-то отдаленно похожа она на сехмет, на что вампирша лишь улыбается уголками губ и сильнее проводит пальцами по чужим волосам, пачкаясь в крови той женщины.       — Я убил человека, — риг говорит спокойно, холоду его голоса может позавидовать северный плюс, но состояние это — обман, нежелание признавать содеянный своими руками поступок.       — Ага, — но сехмет всё равно на чужие страдания, душевные метания и прочее, что не может принести с собой веселья и прервать эту многовековую скуку.       она меняет позу и теперь риг сидит лицом к ней, на коленях и взгляд его опущен к темному полу. деревянному, он скрипит при каждом движении и стаффорд точно помнит, что пару раз специально прошелся по особенно неустойчивым доскам, чей скрип отразился о каменные стены замка, прежде чем он ворвался в комнату дженнифер — та крепко спала и риг бы умилился, если бы не голос в его голове, что истошно кричал «убей! она сделала нас такими!». Голос с красными глазами, горящими во тьме ночи.       горячие руки хватают за щеки и рывком заставляют подняться, тянут слегка на себя и теперь риг упирается ладонью в кожаное кресло какого-то дорогого стула от известного дизайнера. пальцы сехмет царапают кожу и тонкие, еле заметные, как человеческая жизнь в руках вампиров, линии быстро зарастают обратно, но крупицы крови остаются под чужими ногтями.       сехмет целуется с жадностью, опьяняющей властью и болезненным жаром внутри, что разрастается откуда-то — из места, где должно было быть сердца, но теперь ничего не осталось.       сехмет улыбается, в её багровых глазах пляшут языки пламени горящего замка, но риг не может отвести взгляд, словно гипноз гремучей змеи, но хищника хуже, чем все животные на этой умирающей планете.       сехмет больно кусается и на пухлых губах остаются кровавые разводы, когда та отстраняется.       — Это ведь ты усыпила Дженнифер?       — Да.