Демон

      Бандиты Эймонда в последнее время немного присмирели — за две недели всего три нападения, и то где-то в долине Красного Зубца, недалеко от Коленопреклонённого, — но Деймон с Нэттлс всё равно теперь летали часто. Он учил её управлять самолётом, а она снимала на камеру телефона величественные Лунные горы со снежными шапками на вершинах, Трезубец, бескрайние поля Долины Аррен, Королевский тракт. Сверху всё выглядело как в сказке, идеально ровное, разных оттенков зелёного, жёлтого, охристого или голубого, и Нэтти с детским восторгом металась от одного иллюминатора к другому, стараясь поймать наиболее выгодный ракурс. Они делали круг над северной оконечностью Долины, оставляя в туманной дымке Змеиный лес, Персты, гряду Трёх Сестёр и залив Пасть, разворачивались над лесистым Перешейком и возвращались обратно вдоль восточного берега Божьего Ока. Западнее, над Речными землями, они не летали — Деймон не хотел, чтобы Нэтти видела мерзкую изнанку прокатившейся по ним войны. Он больше не ставил Караксеса на старом аэродроме: в пригороде Девичьего Пруда нашёлся ангар, в котором до войны хранилось зерно, вполне подходящий для самолёта. Что касается взлётки, то её заменила довольно приличная дорога: одним из достоинств этой модели была именно малая потребная длина полосы, причём необязательно даже асфальтированной.       В замок они возвращались перед закатом, уставшие и весёлые, и пока Деймон общался со своими бойцами, выслушивал доклады и ставил задачи на завтра, Нэтти валялась перед телевизором, похрустывая чипсами, или же пилила видосики. Вечер и ночь принадлежали им обоим. Он мыл её в душе, сам голый, мягкой розовой губкой; вода текла по его торсу и ногам, а он стоял перед ней шумно дыша, и с наслаждением касался набухшим членом её бёдер и ягодиц. Ей нравилось играть с ним, и он позволял ей это делать. Слуги в гостиной накрывали на стол, а они, словно подростки, не могли оторваться друг от друга. Затем ужинали вдвоём, с вином и при свечах. Переплетали пальцы, касались ногами, целовались. Деймон гладил её тёмные волосы, пытаясь заправить за ушко непослушные прядки, а она смотрела на него и улыбалась. Что таила в себе её улыбка? Интерес? Влюблённость? Или, может, что-то более глубокое? Ему как никогда хотелось откровений или хотя бы намёка на чувства. Хотелось, чтобы время остановилось и не было ничего, только он и Нэтти, её блестящие влажные глаза, тонкие руки, ласкающие его лицо, смуглая кожа в отблеске свечей, запах корицы и страстный шёпот, повторяющий его имя. Они много говорили. Нэтти расспрашивала его о семье, о жене-королеве, о детях, и Деймон, за столько лет зачерствевший сердцем, постепенно оттаивал, вспоминая эпизоды из своей жизни, какие-то весёлые случаи, интересные моменты. Она слушала внимательно, хотя могло показаться, что ей не особо интересно. Но он знал — это всего лишь защитная реакция. Ведь самой ей нечего вспомнить, кроме того времени, когда она была совсем малышкой.       — Мама хорошо танцевала — так говорили. Я ни разу не видела. Помню только, что она посуду мыла в каком-то баре или клубе. У неё перчатки были, знаешь, такие длинные, резиновые, и руки в них болтались… — Нэтти вскинула свою тонкую руку, словно показывая. — Она очень сильно болела. Тогда я не понимала, а сейчас думаю: она ведь гроши зарабатывала, и все деньги шли не ей на лекарства, а чтобы меня прокормить.       — А твой отец? Он не помогал вам?       — Не знаю. Думаю, вряд ли, коль мама посудомойкой работала. Но она любила его. Смутно припоминаю, как однажды она сказала, что в ту их ночь отлюбила его за всю жизнь. А может, она этого и не говорила. Может, я всё себе придумала… Не знаю.       Деймон уже не раз прикидывал, кто из Веларионов мог соблазнить её мать. Статные, брутальные мужчины их дома всегда нравились женщинам, и целомудрием мало кто из них мог похвастаться, вон даже Корлис, и тот расплескал своё семя где-то на стапелях. А молодых, подходящих по возрасту матери Нэтти, в роду Веларионов было предостаточно: Веймонд, Дейрон, Рогар, Корвин, Виктор — выбирай любого. Сам он считал, что это Дейрон, единственный из всего семейства худой и субтильный.       — И всегда жалела, что я на него не похожа, — продолжала Нэтти. — Зато не жалела, что родила меня.       — Когда у тебя появится свой ребёнок, ты тоже не будешь жалеть.       Она удивлённо повернула голову.       — Ещё чего не хватало! Ребёнок… Нахрена он мне нужен?       — Не поверишь — я тоже так думал, — улыбнулся Деймон. — Много лет. Пока не взял на руки свою первую дочь.       — И что?       — Жизнь сразу обретает смысл, когда смотришь на продолжение самого себя, — пояснил он задумчиво. — Когда понимаешь, что этот крохотный человечек — твоя плоть и кровь. Так то у мужчин, а женщины начинают ощущать это сразу, лишь только узнают о беременности.       Скажи ему кто-то лет двадцать назад, что он будет столь вдохновенно рассуждать о детях, он рассмеялся бы ему в лицо. Но с тех пор, как у него родились дочки, а потом и сыновья, жизнь и вправду обрела осознанность и смысл. Деймон вдруг представил их с Нэтти общего ребёнка. Хотел бы он его? Да, хотел бы, и неважно кого, сына или дочку. Увидеть своё в ней воплощение — это было бы здорово.       — Бла-бла-бла, — отмахнулась девчонка. — Смысл жизни, плоть, кровь… Фигня всё это. Ребёнка надо кормить, лечить, учить. А чему я его научу? Что смогу ему дать? У меня ничего нет, кроме Овцекрада.       «У тебя есть я», — хотел ответить Деймон, но промолчал. Слова бессмысленны, ведь ей всё равно не понять его чувств. Впервые за долгую жизнь он испытывал такое, и теперь хотел лишь одного — испить всё до самого дна.       ххх       В Девичий Пруд съехались лорды и рыцари Речных земель, чьи владения пострадали от бесчинств Эймонда. Возможно, это был тайный умысел лорда Мутона, желающего при помощи соседей подстегнуть принца к более решительным действиям. Деймону не хотелось в этом разбираться, как и не хотелось выслушивать их многочисленные жалобы. И ужин в его честь ему тоже был не нужен. Норрон, молодой мейстер лорда, тщательно подбирал слова, стараясь не вызвать его гнева, но он и сам знал, о чём пытался сказать мейстер. Как ни крути, он принц из рода Таргариен, консорт, супруг королевы, Защитник Державы, и все те люди, что собрались сегодня в Большом чертоге Девичьего Пруда, признавали над собой его власть, первую после власти Семерых. Он не мог явиться на ужин с Нэтти, даже если бы очень захотел. В основе любой монархии лежат этические принципы и правила, которые нельзя нарушать, иначе теряется вера в божественное начало монарха. А Таргариены несли в себе не просто божественное начало — они были уникальны. На этом и строилась многовековая история их династии. Плевать, что они также смертны, что им не чужды человеческие радости и страсти, — народ не должен знать об этом. А если и знает, то хотя бы не должен видеть. Поэтому Нэтти осталась дома, и теперь Деймон откровенно скучал в обществе подданных, которые словно сговорились по очереди рассказывать ему о своих разрушенных поместьях, сожжённом урожае, осквернённых септах и так далее.       — Мой дом поддержал королеву Рейниру, — с достоинством склонил голову сир Лукас Рут. — А моя гвардия помогла разбить мятежных Бракенов, которые, как вы помните, принц, выступили на стороне узурпатора. Но этот негодяй Коль напал на нас возле Божьего Ока. А затем бандиты Одноглазого разгромили и сожгли Харровей вместе с прилегающими деревнями.       — Я одним из первых лишился своего дома, — вторил ему Лайонел Личестер, владелец одноимённого замка. — Выступил на стороне королевы Рейниры и на собственной шкуре испытал всю мощь армии Коля.       — Викенден тоже пострадал, — тяжело вздохнул лорд Уэймар Ваксли. — Мы с семьёй теперь вынуждены ютиться в гостинице в Солеварнях. Но я не могу надолго оставлять город — простой люд должен знать, что их лорд с ними. Да и замок надо восстанавливать.       — Умоляю, принц, защитите нас, — поддержала своего мужа леди Фрида Ваксли. — Мы так устали жить в страхе…       Он строил сочувственную мину, смотрел участливо, кивал головой и даже делал вид, что слушает, но поток жалобщиков никак не заканчивался. Это начинало раздражать и даже злить. О чём они пытаются сказать ему? Идёт война! В Речных землях не осталось почти ни одного дома, который бы не пострадал! Так какого пекла они докучают ему своими трудностями?!       — Именно для этого я здесь, миледи, — с трудом сдерживаясь, ответил Деймон.       — Простите, мой принц, — осторожно вставил сир Лукас, — но, возможно, вам требуется больше людей? Возможно, вы могли бы запросить у Её Милости направить в Речные земли…       — Больше людей — больше расходов, сир. — Он довольно резко осадил возомнившего себя стратегом Рута. — Сейчас мы обходимся тем, что есть, но если я усилю группировку, мне понадобится дополнительный подвоз. Топливо, провизия, боеприпасы — как вы считаете, где я должен буду всё это брать? — сир Лукас молчал. — Правильно, здесь, изымать у местных лордов, в том числе у вас.       — Пусть Воин пошлёт вам силы в борьбе с узурпатором и его братьями, — пискнула леди Фрида. — Я каждый день возношу молитвы Семерым за вас и за здравие Её Милости.       — Благодарю, — сухо сказал Деймон и отвернулся к выходившему во внутренний двор сводчатому окну.       На противоположной стороне выстроились в ряд машины с гербами присутствующих в Большом чертоге лордов: бело-жёлто-зелёный «попугайский» знак Баттервеллов, три свечки на сером фоне — Ваксли, двуглавый коричневый конь Рутов, чёрная птичья лапа на оранжево-белых секторах — дома Личестер, немного дальше — штурвал Коксов из Солеварен, свиное рыло Хоггов. Остальных не видно. Возле машины с гербом Уодов весело смеялись молодые крепкие парни, видимо, гвардейцы. Он уже хотел было снова переключить внимание на гостей, но вдруг средь этих брутальных самцов мелькнуло что-то яркое. И цвет такой знакомый… Деймон присмотрелся повнимательнее: Нэтти! Его Нэтти в нежно-бирюзовом платье, настолько коротком, что смуглые стройные ножки выглядели просто вопиюще-соблазнительно! Она тоже смеялась, кокетничала в открытую, делала с ними селфи — в общем, ей было весело! Больше всего почему-то задело именно платье, то самое, которое он ей подарил. Она же отказывалась его надевать! И, глядите-ка, чувствует себя в нём совершенно естественно! Маленькая дрянь… Деймона едва не затрясло от злости. А когда один из парней подхватил девчонку на руки, позируя на камеру, его накрыла дикая ярость вперемежку с ревностью. В висках застучало, как бывало в моменты, когда он выходил из себя, мощным потоком ударило где-то за грудиной, жаром отозвалось в паху. Пекло, что же она с ним делает?! Сука…       — Мой дом тоже выступил на стороне королевы, — как нельзя кстати обратился к нему сир Освальд Уод. — Но авангард Кристона Коля напал на моих людей, а это были лучшие из лучших. Теперь у меня в распоряжении только старики и необстрелянные юнцы.       — Не те ли? — Деймон злорадно кивнул головой в сторону заднего двора, где стероидные качки из гвардии сира Освальда внаглую лапали его девочку. — Если это ваши необстрелянные юнцы, сир, то я готов взять их на службу. Мне как раз необходимы бойцы в штурмовой отряд.       Сир Освальд замолчал, непонимающе глядя в окно, куда показывал принц. Зато лорд Мутон сразу всё понял.       — Милорды, миледи, приглашаю всех к столу! — громко обратился он к присутствующим и склонил голову перед Деймоном: — Мой принц, прошу вас о чести быть главным на сегодняшнем ужине.       …       Он пропустил Нэтти вперёд, вошёл сам и закрыл дверь. Ярость бурлила, сжигая изнутри, била в голову, рвалась наружу безудержной ревностью, в каждой клетке тела отзываясь желанием. Он не помнил, когда в последний раз испытывал подобное. Да может и никогда — уж слишком сильные эмоции, такое бы наверняка не забылось. Как прошёл ужин, он тоже не помнил. Не помнил, о чём его спрашивали, что и кому отвечал, какое вино подавали к столу. Всё его существо стремилось туда, на задний двор замка, где в компании молодых гвардейцев развлекалась Нэтти. Пришёл в себя только когда сжал горячими пальцами её тонкое запястье. Она дёрнула рукой, — видать, от боли, а ему жутко захотелось сдавить ещё сильнее, до хруста, до звука лопнувшей пополам косточки. Пекло, да что с ним?! Он, потомок самого Завоевателя, от крови богов и драконов, без пяти минут король на Железном троне, чувствовал себя зверем! И всё из-за неё… Деймон медленно повернулся к ней лицом. Стоит как ни в чём не бывало, будто и не случилось ничего, хлопает бесстыжими глазами, а пухлые губы слегка приоткрыты, как в насмешке. Такие мягкие, сладкие, манящие — он терял рассудок, целуя их, лаская языком, жарко втягивая в рот. А когда они колечком сжимались вокруг его плоти, казалось, что душа отлетает к небесам. И всего несколько минут назад эта маленькая дрянь наверняка была готова отсосать кому-нибудь из тех раскаченных самцов, а может, каждому по очереди! И точно так же ласкала бы губами их поганые стручки!..       — Шлюха.       Она не разозлилась. И не обиделась. Вообще никак не отреагировала, лишь повела плечами. Тонкая бретелька немного приспустилась, словно бы стремясь вниз по смуглой коже. Он снял с себя китель, приблизился почти вплотную. И вдруг схватил рукой за горло, как тогда, в кузнице Харренхолла. Её глаза в моменте наполнились страхом — она давно перестала его бояться, и тут снова такое… Но не издала ни звука. Не ослабляя хватки, Деймон грубовато толкнул её вперёд, заставив пятиться, и сам двинулся на неё. Дотолкал до спальни, бросил спиной на кровать и, подтянув ближе к себе, без сантиментов развёл её ноги в стороны. Короткая юбочка беспомощно задралась к груди — это спасло её от драконьей ярости. А вот трусикам не повезло: он разорвал их за пару секунд, отбрасывая ошмётки. Привычно и быстро расстегнул молнию на брюках, резко вошёл в сухое лоно… Плевать. Он почти ничего не соображал, чувствуя только метущийся по венам огонь и дикое звериное желание обладать этим телом. Толчок, ещё толчок, ещё один… Нэтти молчала, не делая попыток сопротивляться. Снова толчок. И ещё...       Несколько секунд — на большее его не хватило. Дурная ярость вырвалась наружу, обильно окропив семенем бирюзовое платье, живот, бёдра. Деймон тяжело рухнул в кресло, ослабил галстук, расстегнул пуговицы жёсткого форменного ворота.       — И сколько это стоит? — спокойно спросила девчонка; она лежала в той же позе, как он её оставил, бесстыдно раскинув ноги.       Он не сразу понял — мозг отказывался работать. И впервые за долгое время жутко хотелось курить. Пошарил в карманах брюк — ничего, даже старого завалящего «бычка».       — Что стоит?       — В борделе. Ты же назвал меня шлюхой? Сколько шлюха берёт за это?       Во рту появился неприятный кислый привкус. Сучка. Всё-таки за деньги. Деймон ещё раз дёрнул узел галстука.       — Сколько ты хочешь?       — Сто драконов, — сходу заявила она. — Хочу насобирать Овцекраду на хорошую резину.       Рывком встав на ноги, Деймон схватил с секретера бумажник, выдернул оттуда не глядя несколько купюр и бросил на кровать рядом с нею. На душе стало грязно и мерзко. Она ведь не такая, его девочка. Но пусть лучше будет за деньги. Так ему легче… В пекло всё! Надо выпить.       …       Когда он вернулся, в покоях было темно, но из-под дверей в ванную пробивался тонкий световой луч — Нэтти принимала душ. Ни слова ни говоря, Деймон разделся и присоединился к ней под тёплыми струями. Он снова мыл её, осторожно водя розовой губкой по телу, чувствуя, как внизу живота собирается нужная ему сила, а затем, мокрую, отнёс на руках в кровать. Нэтти всё так же молчала, только смотрела во все глаза, будто впервые видела, как он её ласкает, как берёт её, нежно и бережно, как взял бы своё дитя. Да, вот так же наверное он овладел бы своей дочерью. Он играл с её телом, переворачивал, прижимался к нему лицом, покрывал поцелуями до кончиков пальцев. А она отдавалась этой игре, заранее зная, к чему это приведёт. Его кожа… Гладкая, великолепная, горячая, бугрившаяся сильными мышцами… Она не смотрела на него, только прикасалась, гладила пальцами, припадала губами. Как же приятно ласкать его кожу — чистую, почти без волос, пахнущую чем-то мужским, терпко-сладким… Много позже, когда они прошли все стадии экстаза и умерли друг в друге по десятку раз, а затем так же, не прерывая объятий, воскресли, уже не спеша, без дикости и жадного голода, а спокойно, как в медленном танце, он признался ей в своих чувствах. Сказал, что любит её, впервые в жизни, глубоко и страстно, безо всякой надежды на взаимность. Он всё понимает, давно понял, что такие женщины, как она, никогда не принадлежат одному мужчине, потому что любят саму любовь. Сегодня он едва не сошёл с ума от ревности, увидев её в компании других парней, и, к сожалению, так будет всегда. При каждой её измене, пусть и не физической, но в мыслях, он снова и снова будет терять рассудок. Прежде он не знал, что значит ревновать, а теперь… Что ж, сам навлёк на себя такое несчастье. И уже ничего нельзя изменить.       Она смотрела ему в глаза. А может куда-то мимо — в темноте не было видно выражения её лица.       — Ты не должен любить меня. Тебе нельзя.       — Я знаю, Нэтти, — выдохнул он и повторил ещё тише: — Я знаю.

***

      Падение Тамблтона повергло всех в шок. Некогда богатый красивый город был стёрт с лица земли, а его разграбление учёные мужи Цитадели после назовут самым безжалостным в истории Вестероса. Армия Хайтауэра взяла агломерацию в полуклещи и в течение нескольких недель методично утюжила миномётами жилые районы, административные и социальные объекты, торговые центры, школы. Защитники города достойно держали удар, ощутимо огрызаясь ответным огнём. Всего, по данным командования, гарнизон Тамблтона насчитывал от девяти до двенадцати тысяч бойцов — на помощь местной гвардии подошли отряды Гарибальда Грея, Пейта из Длинного Листа, уцелевшие Зимние Волки под командованием бессменного сира Родерика Дастина и множество разрозненных подразделений из Речных земель. Сюда же влились хорошо организованные наёмники Деймона: группы спецмероприятий и связи, взвод технического обеспечения, артиллерийский дивизион и штурмовики. Что произошло на самом деле, и почему мужественно державшийся город пал, скорее всего никто никогда не узнает, но доподлинно известно, что имело место предательство. Посеянные Рейнирой семена недовольства принесли свои плоды: командиры наёмников, получившие от неё лишь медали и пустые обещания вместо Штормового предела и Утёса Кастерли, переметнулись на сторону «зелёных». Возможно, сработали лазутчики Лариса, или же люди самого Хайтауэра. Да какая разница? Наёмник воюет не за идеологию и не за политические выгоды. Он не военнообязанный и никому не присягает на верность, для него главное — деньги. Ну или какие-нибудь иные плюшки, например, земля и титул. Именно об этом Деймон и просил Рейниру, но она в очередной раз его не услышала. Как бы то ни было, Ульф Уайт, командир артдивизиона, и главный механик Хью Хаммер в упор расстреляли своих соратников и взяли командование группировкой на себя. Говорили, в некоторых подразделениях произошёл раскол, но несогласным быстро закрыли рты свинцом. Остальные молча подчинились по принципу «кто платит, тому и служу».       Бои за город шли жесточайшие. Бились насмерть едва ли не за каждый дом, за каждый сарай или постройку. В перестрелках погибли сотни славных солдат, как с одной стороны, так и с другой. Пал в рукопашной лорд Родерик, убив перед смертью самого Ормунда Хайтауэра и его кузена сира Бриндона; доблестному сиру Гарибальду взрывом оторвало ноги, а ещё живого Пейта раздавил траками БТР. Но самое страшное началось после. Пока обезглавленное руководство армии Хайтауэра решало, кто станет командиром, наёмники под руководством Хаммера и Уайта принялись грабить и убивать. Не щадили никого, ни стариков, ни детей, ни тем более женщин, которых пускали по кругу, даже пожилых. Горстку выживших бойцов гарнизона Хаммер велел поставить на колени и лично каждому разбил голову кувалдой. Наёмники-гискарцы развлекались, издеваясь над обезумевшими от страха мирными, поднимали на ножи младенцев, насиловали их матерей. Повсюду пылали пожары, раздавались крики и стоны, кровь даже не успевала впитываться в асфальт… Да, война жестокое и грязное зрелище.       ххх       Узнав о тамблтонском предательстве, Рейнира грузно осела на пол. Подбежавшие Корлис Веларион и лорд-командующий Марбранд быстро подхватили её под руки, усадили на диван; кто-то распахнул окно, кто-то побрызгал водой. Будто из ниоткуда появился Герардис с тонометром, капнул на тампон чего-то резкого, поднёс к её носу.       — Принесите сладкого вина, — спокойно распорядился он. — Вы бледны, моя королева. Дышите глубже. А я пока измерю вам давление.       Рейнира действительно была очень бледной. Вся её напускная суровость исчезла, как по мановению, губы дрожали, готовые расплакаться, а в глазах плескался страх.       — Боги… Они нас предали… предали… — шептала она. — Это измена… Как можно было довериться наёмникам?.. Где дети? О боги, где мои сыновья?       — Успокойтесь, Ваша Милость, — уговаривал Герардис. — Вам нельзя волноваться…       — Где мои дети? — крикнула она в приступе паники.       — С мальчиками всё в порядке, Рейнира, — сказал Морской Змей. — Они в своих комнатах.       Принесли вино. Она сделала пару больших глотков. Предательски дрожали пальцы, ладони стали влажными. Обычно в минуты страха она полагалась на Деймона, зная, что он всё решит и уладит, что он защитит её. Но Деймона больше нет, она потеряла его.       — Лорд Корлис…       — Да, королева.       — Прикажите взять под контроль все въезды в город. Усильте охрану Красного замка в два, нет, в три раза. Отдайте приказ Золотым плащам досматривать каждую машину, каждого иногороднего, кто попытается попасть в столицу. Сир Марбранд!       — Я здесь, Ваша Милость, — тут же отозвался гвардеец.       — Вы лично отвечаете за безопасность принца Джоффри и принца Эйгона. Обеспечьте их круглосуточную охрану. Глаз не спускать! Понятно?       Марбранд с достоинством кивнул головой.       — Да, моя королева.       — Лорд Корлис, — снова обратилась она к бывшему свёкру, — соберите совет. И как можно быстрее.       ххх       В этот раз на совете, кроме постоянных его членов, присутствовали представители верных Рейнире домов — тех, что смогли приехать, — лорды Севера, командиры гвардейских подразделений, капитан Золотых плащей сир Лютор Ларджент. Юный Джоффри, не так давно провозглашённый принцем Драконьего Камня, рвался в бой, мечтая защищать столицу, но королева строго запретила ему даже думать об этом. Правда, на совете присутствовать позволила, взяв с него обещание молчать. Заседали долго, обсуждали сложившуюся на фронте ситуацию, падение Тамблтона, предательство в войсках. Главной на повестке была, конечно, защита Королевской Гавани — кто, как, какими силами. Сир Ларджент доложил о выполнении королевского приказа по закрытию города, лорд-командующий отчитался об утверждении нового плана мероприятий по охране Красного замка.       — А как быть с наёмниками? — спросил лорд Селтигар. — Здесь, в столице, два батальона, которые оставил принц Деймон. Почему мы не решаем, что с ними делать?       — Они нам понадобятся, когда дойдёт до обороны, — ответил ему Морской Змей. — Несколько сотен хорошо обученных воинов, опытных, с железной дисциплиной…       — Лорд-десница, видимо, забыл, что предатели Уайт и Хаммер тоже были этими хорошо обученными воинами, — возразил ему Селтигар. — Да и о какой дисциплине вы говорите? Всем в городе известно, что они только пьянствуют и проводят всё время в борделях вместо того, чтобы нести службу наравне с Золотыми плащами. Не так ли, сир Лютор?       Ларджент не успел ответить, за него ответил Корлис:       — Это неправда. Мой наследник сир Аддам сейчас проходит вместе с ними боевое слаживание, и каждый день рассказывает мне, как эти люди тренируются на измор, отрабатывая поставленные боевые задачи.       — А я согласен с лордом Селтигаром, — вдруг высказался молчавший доселе сир Медрик Мандерли, старший сын лорда Белой Гавани, командир гвардии, присланной на помощь королеве. — У наёмников нет ни чести, ни совести. Зато измена у них в крови.       — Наш отец, да пошлют ему Семеро долгих лет, всегда говорил: «Если ты убиваешь ради удовольствия — ты маньяк, если за деньги — ты солдат, а если и то, и другое — ты наёмник», — поддержал брата Торрхен Мандерли.       — Простите, моя королева… Но я… — сиру Лютору было непривычно присутствовать на такого рода собрании. — Я тоже согласен с лордом Селтигаром. И с милордами, — он повернулся к братьям Мандерли. — Наёмникам доверять нельзя. Эти люди подчиняются только внутри собственной иерархии и делают лишь то, что приказывают их командиры. Они не встанут рядом с Золотыми плащами в случае необходимости. Если будет приказ повернуть оружие против короны, они выполнят его не задумываясь.       Корлис растерянно посмотрел по сторонам: все присутствующие сидели с каменными лицами. Лицо же Рейниры не сулило ничего хорошего.       — Милорды… Что вы такое говорите? В создавшейся ситуации нам дорог каждый, способный держать оружие! А вы пытаетесь устроить охоту на ведьм?!       — Ваша Милость, — будто не слыша его снова взял слово лорд Селтигар. — Ульф Уайт и Хью Хаммер, конечно, предатели. Но только ли они одни? Эймонд Одноглазый до сих пор на свободе и всё также творит бесчинства в Речных землях, а принц Деймон, которого вы отправили сразиться с ним, бездействует. Кстати, в компании наёмников.       — На что вы намекаете, Селтигар? — лорд Корлис медленно встал из-за стола. — Решили измарать в своём подозрении всех из-за каких-то двух подонков?       — Вот я и хотел бы узнать, двое их или больше, — сухо улыбнулся лорд Бартимос. — Возможно, принца Деймона тоже окружают предатели, иначе как объяснить, что Эймонд ещё жив и прекрасно себя чувствует?       Морской Змей снова окинул взглядом присутствующих в поисках поддержки. Но все молчали. Зато вдруг заговорила королева.       — Леди Лич… — из дальнего угла вышла Мисария в длинном чёрном платье с продольными красными вставками, с идеально гладкой ракушкой серебряных волос и загадочным взглядом из-под полуопущенных ресниц… — Вам есть что сообщить совету?       Женщина вскинула кошачьи, подведённые чёрным глаза.       — Да, Ваша Милость. Но я предпочла бы обсудить это с вами наедине.       — Нет нужды, — холодно ответила Рейнира. — Все здесь присутствующие — мои верные подданные, я им доверяю. И не хочу иметь от них секретов.       — Что ж… — она снова опустила взгляд. — Принц Деймон предал вас, моя королева… — раздался тихий общий вздох: настолько неожиданным было признание мастерицы над шептунами. — Он не занимается поимкой Эймонда. Вместо этого он развлекается со своей любовницей, некой Нэтали Уотерс. Мне продолжать?       — Продолжайте, — каменным голосом произнесла королева.       — Девушке всего шестнадцать, она бастардка с Дрифтмарка… — Все, словно по команде, повернулись к Корлису. — Принц всерьёз увлечён ею. Они вместе спят, вместе обедают, вместе проводят время, летают на его самолёте над Долиной. Он ни на минуту не отпускает девушку от себя и, вполне возможно, она уже носит под сердцем его ребёнка.       Воцарилась гробовая тишина.       ххх       — Проклятые предатели! — размазывая слёзы, Рейнира металась по кабинету и заламывала руки. — Предатели! Горите вы все в пекле!..       Заседание совета пришлось прервать, по понятным причинам, и теперь королева срывала ярость на всём, что попадалось под руку — на разложенных на столе бумагах, на плазменном экране, на старинных книгах, расставленных в шкафу. Даже вазы династии Пурпурных императоров были разбиты в черепки. Ближе к стене жались десница Веларион и мейстер Герардис.       — Поганая дрянь! — взахлёб рыдала она. — Да от неё за лигу несёт выгребной ямой, где ей самое место! Эта сука приворожила его, я знаю!       — Рейнира, прошу тебя, успокойся… — испуганная Элинда Масси, давняя подруга и фрейлина королевы, пыталась заставить её выпить успокоительное, но та лишь отмахивалась, совершенно невменяемая в своей злобе.       — Деймон никогда бы не опустился так низко! Трахать эту грязную зачуханку всё равно что трахать свинью! Она же страшная как смертный грех!!!       Леди Элинда непонимающе хлопала глазами: её вызвали, когда Рейнира уже билась в истерике у себя в кабинете, расшвыривая вокруг предметы интерьера и важные государственные документы. Зато Корлис с мейстером всё понимали. Мало того, что война почти проиграна, так ещё и позор на все Семь королевств. Теперь в каждом доме, в каждом уголке Вестероса люди будут знать, что принц Деймон променял свою королеву на нищую безродную замарашку. И, конечно, ничего нельзя исправить — Рейнира в таком состоянии, что способна наворотить ужасных дел.       — Ты видела её? Видела эту грязную морду? — обратилась она к подруге.       — Н-нет.       — Да на неё только глянешь, и сразу понятно, что она шавка безродная! Бастардка-а-а-а! — снова захлебнулась в рыданиях Рейнира. — Она приворожила его! Сам бы он никогда на неё не позарился-а-а-а…       Она рухнула в кресло, уронила голову на руки, содрогаясь всем телом. Корлису стало жаль бывшую невестку. Но чем он мог помочь? Как утешить? Невольно вспомнилась Рейнис, его прекрасная и гордая Почти королева. Как бы она отреагировала, узнав о его привязанности к юной Марильде, дочери его вассала? Морской Змей не знал. Но что-то подсказывало, что Рейнис не стала бы выносить сор из избы. Личная жизнь на то и личная. А Рейнира… Да она всегда так жила, не делая особой тайны из своих альковных похождений. Она предоставила Деймону свободу, взяла на службу его любовницу, бравировала свободными отношениями в браке, типа пусть принц утоляет свой голод где угодно. Так чего теперь рыдать? Что посеяла, то и пожинает.       Рыдания вдруг прекратились, настолько быстро, что наступившая внезапно тишина почти оглушила. Королева выпрямилась, расправила пышные плечи, вытерла бегущие по щекам слёзы.       — Лорд Корлис.       — Да, моя королева.       — Отправьте в Девичий Пруд мой особый приказ. Лично в руки лорду Мутону. Я хочу её голову. Как угодно, пусть вытащит её хоть из постели, хоть из-за стола, хоть из рук самого Деймона. Я хочу её голову.       Морской Змей ошарашенно взглянул на Герардиса: тот тоже был потрясён.       — Но, Рейнира… Это же средневековая дикость…       — Я сказала её голову! — металлическим тоном произнесла королева. — Это приказ!

***

      Тамблтонская измена стала ударом для Деймона. У него больше не осталось верных людей, только полсотни бойцов здесь, в Девичьем Пруду, и ещё два батальона в столице. Но что это по сравнению с армией «зелёных»? Так, мелочи. Королевская Гавань готовилась к осаде. Рейнира приказала закрыть город, а Золотые плащи взяли под усиленную охрану казармы, где размещались ребята Буллока. Он понимал, зачем: она насмерть перепугана и больше никому не доверяет. Даже ему.       Марк Тогаррос молчал, лишь желваки тяжело перекатывались на его впалых щеках. Ему предстояла нелёгкая работа — казнить предателей, некогда бывших соратниками. У наёмников нет кодекса чести, но есть негласные правила, и одно из них — нельзя менять работодателя, не отработав действующий контракт. Уайт и Хаммер нарушили его, и из-за них погибло много славных парней. Наёмники никогда не мстят своим, они лишь выносят приговор и приводят его в исполнение: ставят к ближайшей стенке или применяют «Молот возмездия» — ритуальную казнь при помощи кувалды. Показательная наука для остальных.       Они выпили за погибших товарищей, а затем долго говорили по душам, и никто из них не знал, увидятся ли они ещё когда-нибудь. Обсудили дальнейший план действий. Деймон оставался в Девичьем Пруду с двадцатью бойцами, остальные уходили с Тогарросом в Речные земли. Уже перед рассветом, почти прощаясь, Марк вдруг спросил:       — Что думаешь делать с девчонкой?       — Не знаю.       — Отпусти её — мой тебе совет. Отправь куда-нибудь с глаз подальше. Ты хороший воин, командир, но из-за неё ты становишься слабым.       В любое другое время Деймон не задумываясь всадил бы нож в глаз любому, кто сказал бы подобное. Но сейчас слова сурового наёмника звучали как обнажённая неприятная правда. Он тряхнул головой и горько усмехнулся.       — Пекло, всю свою жизнь я считал, что держу богов за бороды, я, в чьих жилах течёт кровь драконов. Что мне всё подвластно, стоит только захотеть. А она перевернула весь мой мир. Даже не думал, что со мной может произойти такое.       — Я мало что понимаю в престолах, — сказал Тогаррос, — но ты почти король на вашем Железном троне. Твоя жена — королева. Думаешь, она простит тебе эту измену?       — Мне всё равно. Хоть один раз в жизни я хочу прочувствовать это, потому что оно уже никогда не повторится. А после пусть хоть смерть.       Наёмник помолчал недолго, затем опрокинул в рот остатки алкоголя.       — Знаешь, на месте твоей жены я бы предпочёл видеть тебя мёртвым.