Демон

      Сквозь жужжание бритвы он услышал стук в дверь.       — Войдите! — крикнул Деймон из открытой настежь ванной; было утро, и он заканчивал свой моцион.       Но никто не вошёл. Вместо этого донеслось быстрое, почти вприпрыжку шлёпанье босых ног — это Нэтти, бросив свой завтрак, побежала открыть.       — Вот сколько раз я тебе объяснял: приличные девушки двери не открывают, — наставительно сказал он. — На это есть слуги. К тому же, если говорят «Войдите», значит можно войти.       — Но здесь нет никого! Конверт только оставили.       Она стояла у распахнутой двери, взъерошенная, в его рубашке, висевшей на худеньких плечах как на вешалке. Нагнулась, сверкнув крохотными трусиками, подняла что-то с пола.       — Какой конверт?       — Не знаю. «Д.Т.», — прочитала она.       Деймон принял почту из её рук и, не удержавшись, легонько шлёпнул по заднице: — «И не голышом двери открывать! Бесстыдница!»       Нэтти взвизгнула и ускакала обратно за стол, а он интуитивно выглянул в коридор. Никого. Ну, естественно. Хотели бы вручить лично — вручили бы лично, а не подсовывали под дверь. Конверт совсем лёгкий, будто и нет ничего. Значит, пластида тоже нет, подумал он, но вскрыл с осторожностью. Внутри оказались фотографии и письмо. Хотя какое это письмо — так, коротенькая записка из трёх слов.       Покажи своей подружке.       В первое мгновенье он даже не понял смысла. Вытащил фотографии… Цветные, и явно не новые. На одной из них девушка, симпатичная, темноволосая, в светлом плаще. Позади неё море, набережная. На оборотной стороне подпись: «Халл, весна 113 г.» Другое фото — сцена в ночном клубе, яркий неон, девка на шесте, полуголая, с сиськами как мячики и в красных лаковых стрипах. Снято откуда-то из зала, что ли… Странно знакомая сцена. Деймон нахмурился, заставляя себя вспомнить. Пекло, столько всего произошло за эти годы, столько было таких клубов… Но причём тут Нэтти? Покажи своей подружке…       Мозг напряжённо соображал, пытался сопоставить несопоставимое, вытащить из закромов давно забытого прошлого какие-то куски. Халл, 113 год, клуб, девушка… Девушка, судя по всему, одна и та же. Он присмотрелся. Ну да, похоже, что так. И клуб… Что за клуб? Нэтти имеет какое-то отношение к стрип-клубу? Не может быть. И вдруг противно засосало под ложечкой: клуб Вогарро! Там он не раз бывал, там впервые увидел Мисарию. И вот эту брюнетку с круглыми сиськами он тоже там видел. А потом снял её и трахнул. Будто из ниоткуда перед глазами возник здоровенный качок-охранник и улыбающаяся девица. Мистера Вогарро уже нет. Может, я могу вам чем-то помочь?.. Седьмое пекло! Халл! Он уставился на фото с набережной. Весна 113 года, помолвка Рейниры… Он тогда всего на день заехал на Дрифтмарк повидаться с Реджио… Халл, ночной клуб «SeaSide», стриптизёрша на пилоне…       — Вы не помните меня?.. Я Сабина. Мы с вами встречались в клубе Вогарро в Королевской Гавани. Несколько лет назад…       Конечно же, он её не помнил. Да и нужна она ему, чтобы помнить…       — И чего ты хочешь?       — Вас.       А потом было такси, занюханный полутёмный подъезд, маленькая квартирка чуть больше собачьей конуры.       — Я не трахаюсь с резиной.       — Я не шлюха.       Деймон решительно шагнул в гостиную. Там, за накрытым к завтраку столом, подтянув одну ногу едва ли не к подбородку, Нэтти уплетала за обе щёки омлет и одновременно заливала в сеть очередное видео в лэптопе. Увидав его, сразу же убрала ногу и выпрямилась, — он всегда ворчал, вычитывая её за недопустимые за едой позы, — но Деймон, казалось, даже не заметил ничего. Выражение его лица было серьёзным, движения и жесты порывисты.       — Кто это? — он сунул ей под нос фотографию. — Ты знаешь эту девушку?       От неожиданности она дёрнулась и ошарашенно захлопала глазами.       — Откуда… ты это взял?       — Я задал тебе вопрос! — резко сказал он. — Отвечай! Ты знаешь её? Кто это?       — Ты… ты чё, следил за мной? — у неё даже голос дрогнул от возмущения и обиды. — Ты рылся в моём лэптопе?       Деймон грохнул кулаком по столу.       — Отвечай, Нэтти! Что это за девка?       — Это не девка! Это моя мама!       Ему показалось, что в лицо плеснули ледяной водой.       — Твоя… мама?.. Твоя мама из Халла… — он вдруг схватил её за плечи, рывком вытащил из-за стола и с силой сжал. — Не ври мне! Этого не может быть! Не может, поняла?! Не ври мне!!! Этого не может быть!!!       — Отпусти, мне больно! — закричала Нэттлс, пнув его ногой. — Ты ненормальный! Придурок! — она вырвалась из его хватки, оттолкнула от себя и бегом бросилась к двери, подальше от разъярённого дракона.       — Нэтти! — он метнулся следом. — Нэтти, вернись!!! Вернись, сука, ты же всегда могла за себя постоять!!!.. — вылетел в коридор и увидел её уже возле лестницы; прижав к груди стопку свежих полотенец, почти приросла к стене испуганная служанка. — Ну и вали! Вали нахер отсюда, дрянь! — он с размаху врубил рукой по двери. — И не возвращайся больше!       Весь день прошёл как в тумане. Деймон пил, не чувствуя хмеля, и от злости разбрасывал вокруг пустые бутылки, много курил и плакал. Впервые в жизни он видел собственные слёзы, скупые и жгучие, как кислота. Хотелось забыться, просто отключить сознание и уйти во тьму, но жестокие боги с каким-то изощрённым наслаждением снова и снова возвращали его в реальность. Ему было по-настоящему больно, до одури, до скрипа зубов, до спазмов в сердце. Он молил богов о прощении и тут же проклинал их. «Твари… Горите вы в пекле! И будьте прокляты все семеро! А-а-а-а…» — хрипел он, словно раненый зверь, выплёскивая переполняющую душу боль. В её лэптопе были фотографии. Он листал их, жмурясь от горячей пелены в глазах, вглядывался в незнакомые лица, и будто вновь открывал для себя короткую и незамысловатую жизнь этой девочки, заменившей собою весь мир. Смотрел на фото её матери и вспоминал их случайную встречу на Дрифтмарке… Даже в самом страшном кошмаре невозможно вообразить такое хитросплетение судеб.       «Вы когда-нибудь любили, принц? По-настоящему, болезненно, с незаживающей раной в сердце… Когда понимаешь, что весь смысл жизни в том, кого любишь… Ваша судьба уже ждёт вас», — так сказала ему харренхолльская ведьма Алис Риверс. Сука, ведь она знала. Она уже тогда всё это знала и предупреждала его, только он не поверил, не прислушался. Видать, и правда, никуда со своей дороги не свернёшь и пройдёшь её до конца, испив горькую чашу расплаты за все прегрешения.       Единственная его любовь, настоящая, искренняя, без фильтров, без прикрас, без преференций. Он пытался вырвать её из сердца и не смог. Дышал ею, думал о ней ночами, страдал и мучился, одинокий в своём чувстве. Любовь — это удел слабых, а Деймон никогда не был слабаком, но этой маленькой невзрачной девчонке каким-то немыслимым образом удалось сделать его таким, и каждую минуту, проведённую с ней, упоение сменялось отчаянием, гневом, надеждой и снова отчаянием. Он понимал, что им придётся расстаться, но не готов был отказаться от неё. Его чувства так сильны и неистовы, и всё это так ново… Любить её, владеть ею ещё хоть сколько-нибудь, будить по утрам, зарываясь носом в непослушные волосы, пахнущие страстью и корицей, видеть её искреннюю улыбку и неподдельные эмоции... А теперь как жить? Как после этого жить… Да и зачем…       Ближе к вечеру сгустились тучи, пошёл дождь. В гостиной стало почти темно. Сквозь сизую сигаретную дымку он увидел Нэтти. Она замерла возле двери на входе, завёрнутая в клетчатый плед и в чьих-то тапочках. Его девочка, его боль и искупление, лебединая песня с безжалостно, на живую оторванными крыльями.       — Я думал, ты уже не придёшь, — пьяно произнёс Деймон.       — Ты много курил, — помолчав, ответила она.       — Иди ложись в постель. Ты замёрзла.       — Да, сегодня холодно. И ещё дождь…       — Иди.       …       Нэтти проснулась глубокой ночью. Было тихо, тускло горел ночник. В кресле напротив сидел Деймон в чёрном шёлковом халате. От него пахло алкоголем, сигаретами и гелем для душа. Она долго смотрела на него, пытаясь понять, в каком он настроении. То, что произошло сегодня утром, испугало её. Она не знала, откуда у него мамина фотография, не знала, почему он так разозлился. Первым порывом было бросить всё, сесть на Овцекрада и уехать подальше отсюда. Вернуться обратно на Дрифтмарк, найти работу в порту, хоть какую-нибудь, пусть даже втулки обтачивать на станке за гроши, или якорные цепи чистить — всё равно. Но вещи все остались здесь, она убежала в одной рубашке и босиком. И ключ от байка тоже. Весь день она пряталась в одной из пустых хозяйских комнат, ютясь под найденным в шкафу пледом. А когда сгустились сумерки и стало холодно, всё же осмелилась вернуться. Деймон был жутко пьян, а от сигаретного смрада её едва не вытошнило. Зато согрелась под горячим душем и с головой укуталась в одеяло. Он не пришёл, ни в душ, ни в постель, как это бывало обычно. Всё сидел в гостиной, продолжая пить. Какое-то время она прислушивалась к странным, похожим на всхлипы звукам, а потом заснула. И вот теперь он здесь, в кресле возле кровати, опухший, бледный, губы крепко сжаты, словно решился на что-то.       — Почему ты не ложишься? — тихо спросила она.       Он не пошевелился, только на щеках заиграли желваки.       — Не спрашивай ни о чём, — голос прозвучал глухо, как из сдавленного горла. — Просто повтори: я с тобой только из-за денег.       Ей стало тоскливо и обидно. Но она не хотела, чтобы Деймон это понял.       — Я с тобой только из-за денег.       — Всё, что мне было нужно, это деньги. С того дня, как увидела тебя в порту Халла, я думала только о деньгах.       — …я думала только о деньгах, — слово в слово повторила она.       Тусклый ночник подсвечивал его резко очерченный подбородок и глубоко запавшие глаза. Он сидел ровно, положив руки на подлокотники, и Нэтти подумалось, что наверное именно так он будет выглядеть на Железном троне, гордый и непреклонный король Семи Королевств, муж королевы. Но сейчас он здесь, с ней. Он любит её… Она откинула одеяло и призывно провела рукой.       — Иди сюда.       — Я лягу в другой спальне, — холодно ответил Деймон и погасил ночник.       В наступившей темноте было слышно, как он вышел и закрыл за собой дверь.

***

      Слухи о тамблтонской резне расползались по Королевской Гавани со страшной силой, а вместе с ними расползался страх. Люди понимали, что ждёт столицу, и перспективы их совсем не радовали, а приказ королевы закрыть город ещё больше усугубил ситуацию. В супермаркетах раскупались продукты, на заправках начались перебои с бензином. Кто-то искал, где спрятаться, вычищая подвалы и сараи в старых районах, кто-то молился, выстаивая службы в септах, кто-то топил свой страх в алкоголе и женщинах. Как сказал один мудрец, никому так сладко не живётся во время войны, как коммерсантам и шлюхам. Так оно и было: все, кто имел возможно ввозить в столицу то, что можно съесть, гребли деньги лопатами, ловко уходя от налогов, а бордели и ночные клубы просто ломились от наплыва клиентуры. Золотые плащи создавали видимость порядка, но остановить панику оказалось не в их силах. И, как обычно бывает в подобных ситуациях, как грибы после дождя выползли из ниоткуда разномастные проповедники, юродивые и кликуши. Одним из таких был некий не то монах, не то бомж, страшный, заросший бородой инвалид — у него не было одной руки. У него даже имени не было, в народе он так и остался Пастырем. Однако голос у него был громкий, а проповеди весьма вредные. Он шатался по разным районам города, собирая вокруг себя страждущих, и рассказывал о каре небесной, снизошедшей когда-то на головы жителей Валирии, откуда и брала начало нынешняя правящая династия. Он вещал о людях-драконах, которые суть демоны во плоти, потому что все они рождены во грехе меж братом и сестрой, матерью и сыном, дочерью и отцом, и что на сей раз Таргариенам не удастся избежать возмездия богов, потому что их не одурачить. Все они, гудел Пастырь, обращая в свою веру новых и новых адептов, должны сгореть в семи пеклах, и самозванный король, и королева-шлюха, и её муж, принц-прелюбодей, а память об их деяниях должна быть стёрта с лица земли, и только тогда Семи Королевствам удастся избежать страшной участи Валирии.       Поначалу никто из силовиков на этого мужика внимания не обращал: ну, ходит себе очередной умалишённый, ну несёт всякую фигню — не до него сейчас. Но когда Пастырь оборзел настолько, что устроил митинг на Сапожной площади, возле штаба городской стражи, Лютор Ларджент не выдержал и дал команду Золотым плащам разогнать собравшихся. А не тут-то было! Агрессивные молодчики из толпы стали закидывать стражников камнями, лупили бейсбольными битами по щитам, бросали фаеры. Сорок бойцов не смогли справиться — их просто вытеснили с площади, на которой с импровизированной трибуны с видом демиурга наблюдал за происходящим Пастырь. Разогнать возбуждённых и озлобленных людей удалось только с помощью водомётов.       Рейнира ничего этого не знала или не желала знать. Она считала себя всеми брошенной и одинокой. Леди Элинда Масси почти не покидала её покоев, став столь необходимой жилеткой, в которую Рейнира безутешно выплакивала галлоны слёз.       — Я больше не могу никому вери-и-ить… — рыдала она на плече у подруги. — Они все предали меня-а-а-а… Я теперь в каждом вижу предателя-а-а-а…       Увы, это было правдой. Предатели королеве теперь мерещились всюду. Десница Корлис, её верный соратник и надёжный друг, впал в лютую немилость после того, как посмел заступиться за любовницу Деймона. На самом деле он пытался вразумить Рейниру, убеждал её не совершать непоправимых ошибок, одной из которых был бы разрыв отношений с мужем, но она ещё больше озлобилась, обвинила Морского Змея в покрывательстве богомерзких деяний принца и назвала девушку его протеже.       — Вам лучше знать, милорд, откуда у вас на Дрифтмарке берутся бастарды, — злобно бросила она Корлису. — То-то вы так защищаете эту безродную девку. Надо бы ещё проверить ваших наследников, они ведь тоже из Халла!       — Аддам и Алин — истинные Веларионы! — возразил тот. — Любому понятно, что они сыновья Лейнора!       — Любому, но не мне! — отрезала Рейнира. — Я лучше других знаю, каким был ваш сын. Женщины его вообще не интересовали.       — Тогда, может, объяснишь, как появились на свет ваши с ним сыновья? — не сдержался Корлис, до последнего готовый отстаивать честь погибшего сына. — Ты злишься, потому что твой муж спит с другой, и готова даже отрубить ей голову! Но в этом есть и твоя вина. Ты сама это допустила! Остановись, Рейнира! Остановись, пока не поздно, мой тебе совет! Помирись с Деймоном, без него тебе не удержать Железный трон! А если ты убьёшь девчонку, ты потеряешь его навсегда!       В ответ на столь жёсткое откровение она велела Морскому Змею удалиться прочь, а сама отдала приказ Золотым плащам арестовать сира Аддама. Но стражники не успели: на рассвете охранявшие Черноводный залив корабли под командованием молодого Велариона вышли в море — его кто-то предупредил. Не долго думая, королева сделала ещё один опрометчивый шаг: велела арестовать самого лорда Корлиса. Тут уже не выдержал Великий мейстер Герардис.       — Понимаю, Ваша Милость, — спокойно увещевал он, — в свете последних событий, породивших много лжи и лицемерия, вы ожидаете подлости даже от тех, кто по-настоящему предан вам. Но во всём Красном замке не найдётся человека, кто любил бы вас так бескорыстно, по-отечески, как лорд Корлис.       — Это не помешало ему нарушить мой приказ, — ответила Рейнира.       — Он спасал своего внука, — продолжал Герардис, — обвинённого по подозрению в измене. Это несправедливо, моя королева. У нас нет никаких доказательств вероломства сира Аддама.       — Лорд Бартимос утверждает, что предательство даётся бастардам так же легко, как верность рождённым в браке, — упёрлась она. — И, судя по тому, что творит с принцем Деймоном эта его мерзкая девка, я всё больше склонна верить Бартимосу.       — Ваша Милость, — Герардис попробовал зайти с другой стороны, — той девушке… ну… с которой принц Деймон… ей нет даже семнадцати. Она юна и наивна, и, возможно, — он немного смутился, — простите, королева… Возможно, она скрашивает его одиночество вдали от вас. Но стоит ли из-за этого с ним ссориться? Мужчина ведь устроен иначе, поверьте мне как мейстеру. Да и девушка — за что её казнить? В чём она виновата?       — Как это в чём?! Она спит с моим мужем, разве этого мало? И вскорости родит ему бастарда! — всё сильнее заводилась Рейнира. — Может, мне признать его и приблизить ко двору?       — Но это не больше чем догадки леди Мисарии, — возразил Гегардис.       — Хватит! — Рейнира сделала знак, чтобы он замолчал. — Эта девка — грязная шлюха, хитрая и расчётливая. Я уверена, она не просто так проникла к Деймону в постель и держит его. А если она лазутчица Колченогого, ты не думал об этом? Деймон давно мечтает о Железном троне. Так откуда мне знать, может, «зелёные» переманили его на свою сторону?       Мейстер даже ужаснулся полёту её буйной фантазии. Как человек далеко не глупый, он прекрасно понимал, что в Рейнире сейчас говорит не здравый смысл и даже не страх перед предательством, а банальная женская обида. Будь она более сильной духом, умей она анализировать собственные ошибки и работать над ними, обида бы не мешала ей жить. Но в том-то и проблема, что королева с детства была эгоистичной и капризной, и очень любила саму себя, очень жалела. И потому её обида взяла над ней верх, превратив страдающую женщину в оружие мести.       — Я взываю к вашей мудрости, — сделал последнюю попытку Герардис, но Рейнира не стала его слушать. А на следующий день он получил предписание немедленно отбыть на Драконий Камень. «И считайте это снисхождением», — передал ему секретарь слова королевы.       После ареста десницы и отставки Великого мейстера ситуация в столице ещё более осложнилась. Все понимали, что столь радикальные кадровые перестановки вызваны отнюдь не стабильностью, а серьёзными противоречиями в правящих кругах. Меж тем в Тамблтоне, в шестидесяти лигах к юго-западу от Королевской Гавани, в обезглавленной армии «зелёных» шла настоящая борьба за власть. Ормунд Хайтауэр погиб, как и его кузен сир Бринден, а сыновья лорда Ормунда, ещё совсем дети, по понятным причинам не годились на роли командиров. Принца Дейрона, несмотря на его ум и отвагу, никто всерьёз не воспринимал. Лорды присягнувших Эйгону домов пытались перетянуть одеяло первенства на себя, но находились другие, которые также мечтали возглавить победоносную армию в походе на столицу. Они спорили до хрипоты, меряясь древностью своих фамилий, количеством бойцов и их подготовкой, но дальше споров и склок дело не двигалось. Видя такое, одни бойцы начали потихоньку дезертировать, унося с собой свою добычу, а другие предавались бесчинствам, грабежу и насилию.       Несчастный, истерзанный Тамблтон и после разгрома не обрёл покоя. Озверевшие от вседозволенности толпы пьяных солдат шатались по улицам и грабили всё, что можно было ограбить, а тех, кто отказывался отдавать последнее, пытали до смерти. Женщины считались законной добычей, даже септы из монастыря, которых насиловали, а затем голыми гоняли по разрушенным улицам под смех и улюлюканье. Не побрезговали даже Молчаливыми сёстрами, что само по себе считалось великим кощунством. Мёртвых не хоронили, и они оставались гнить под открытым небом, объедаемые птицами и бездомными собаками. Такова уж природа человека, не единожды смотревшего смерти в лицо. Даже самый добрый воин способен превратиться в зверя, когда у него сносит крышу, и нет сильной руки, способной сдержать его звериное начало. Предбоевая хмарь и вкус стали во рту, липкий запах крови, наслаждение убийством, дикое ощущение счастья от того, что выжил — внутри будто ломается какой-то стержень, на котором ещё держалось что-то человеческое. Оно исчезает, и вместо него появляется чудовище.       Глядя на всё, что творилось в городе, принц Дейрон, бледный от ужаса, умолял лордов положить конец бесчинствам. Но никто из них не решался взять под контроль разбушевавшихся солдат, тем более наёмников, чувствовавших себя в Тамблтоне хозяевами. Ульф Уайт беспробудно пил, в перерывах между пьянками трахая всё, что не прибито, казнил несговорчивых мирных и громко орал, что ему нахер не нужны подачки королевы в виде медалей и земли на Дрифтмарке. Меньше, чем на Хайгарден он отныне не согласен, тем более что Тиреллы в войне не участвуют, а значит, они предатели. Однако пьяный бред Уайта был, можно сказать, тихой молитвой по сравнению с хотелками его подельника Хаммера. Некогда добродушный, хотя и грозный Хью, командир роты, теперь возомнил себя достойным Железного трона! А чего бы и нет, рассуждал он? Деймон ему больше не указ, королеву легко свергнуть, а её щенков убить. Кто там ещё остался? Полуобгоревший Эйгон? Его малахольный брат с длинными, как у бабы волосами? Или вот этот мелкий, который тут под ногами крутится? В пекло их всех!.. Конечно, говорил он это не от большого ума. Да и откуда взяться уму, если всё, что он умел — убивать и копаться в моторах по локоть в масле? Но многие слушали его. Хаммер даже придумал себе пророчество, якобы древнее, о драконе и молоте — «Когда молот обрушится на дракона, придёт новый король, и никто не встанет у него на пути». Полнейший бред, основанный на простой игре слов, хотя за несколько дней эта фраза облетела весь многострадальный Тамблтон.       И Уайт, и Хаммер прекрасно понимали: деваться им некуда, кроме как вместе с армией Хайтауэра идти на столицу. Но не торопились, предпочитая ждать. Наверное, где-то глубоко в продажных своих душонках они осознавали, что на дракона молот может и не обрушиться, а вот Молот возмездия уже навис над каждым из них. Поэтому, как бы ни были велики их амбиции, они не сговариваясь решили держаться вместе, затерявшись среди боевых подразделений «зелёных».

***

      После их непонятной ссоры минуло несколько дней. Деймон больше не приходил в спальню, в ещё недавно бывшую их спальню. Он больше не мыл её в душе, не делал замечаний за столом, не улыбался и всё время молчал. На Караксесе они тоже больше не летали. Нэтти старалась делать вид, что ей всё равно, но такая резкая перемена в его поведении начинала угнетать. Утром, ничего не объясняя, Деймон быстро ел и уходил. Она в одиночестве доедала свой завтрак, а потом валялась в кровати, смотрела телевизор, сидела в соцсетях. Пару раз даже гоняла по городу на байке. Ничего не менялось. И она всё чаще задумывалась о том, чтобы уехать. Только вот куда? Можно вернуться в столицу, но ей не хотелось, чтобы Деймон быстро её нашёл. А он найдёт, она не сомневалась. Злость его утихнет, он снова станет прежним и начнёт искать её. Ведь он же признался ей в любви…       На всякий случай собрала свои нехитрые пожитки, посчитала деньги. Почти полторы тысячи драконов! Семеро, у неё сроду столько не было! Да, он не обманул, когда пообещал устроить её в хороший автосервис: за короткое время она смогла приодеться, отремонтировать Овцекрада, купить себе лэптоп, ещё и собрать немного на всякий случай. Нэтти вздохнула — наверное, это как раз тот самый случай. Ей придётся уехать. Оставить ставшие уже привычными красивые комнаты в красивом замке, вкусную еду, горячую воду в душе, кровать с изысканным бельём и тёплым одеялом. Деймона ей тоже придётся оставить. Ну и пусть, решила она. Он чужой мужчина, чужой муж. Он намного старше её, в отцы ей годится. Да, он был добр к ней, развлекал, дарил подарки, учил, лечил, ласкал по ночам, но она всегда знала, что он чужой.       Взгляд упал на лэптоп. Нэтти залезла с ногами на кровать, открыла его. В то утро, когда Деймон разозлился, она убежала, оставив его включённым. Наверняка он смотрел её фотки, страничку в соцсети. Она нажала на иконку и открыла файл с фотографиями. Их совсем немного и в основном снятые в порту. Вот она у восьмого причала, на фоне огромного контейнеровоза. А сзади Тим Красавчик. Рыжий, весь в веснушках, на кране работал. Это он назвал её Нэттлс, за колючий характер, и все подхватили. А это возле швартовой утки, недалеко от центрального терминала. А вот это — пару лет назад, в доке, с Моттом Сливой, Старым Бэном и Реджи. А бородатый — это дядя Озгуд. Он готовил такую зашибательную похлёбку из рыбьих голов с луком и маленькими, с палец, морковками! Жаль его, погиб, когда проклятые мирийцы обстреливали порт… Это она в Халле, возле автомойки на углу Ласкина и Чёрной Жемчужины. Сколько ей тут? Лет тринадцать… А рядом Джаред Риккер по прозвищу Угрюмый. Противный такой — брр! Губы толстые, и постоянно лез целоваться, пока по яйцам не отгрёб. Да, весело было… А это мама. Ещё до её рождения. Красивая, яркая… У неё мамины глаза и кожа такая же смуглая. И волосы чёрные — тоже в неё. Стоит на набережной в светлом плаще, улыбается… И почему Деймон так разозлился?..       ххх       — Прошу, милорды, — мейстер Норрон сделал пригласительный жест. — Присаживайтесь.       Капитан гвардии Девичьего Пруда сир Тёрло Конверри, Уильям Мутон, кузен лорда Манфрида, и командир городской стражи сир Флориан Стилл, поприветствовав сидевшего за столом хозяина, расселись вокруг. Всем сразу бросилась в глаза его мертвенная бледность, крупные капли пота на высоком лбу и початый графин с вином.       — Что-то случилось, кузен? — обратился к нему сир Уильям. — На тебе просто лица нет.       Лорд Манфрид промокнул лоб платком.       — Читай, Норрон.       «Я, Рейнира Таргариен, королева андалов, ройнаров и Первых людей, правительница Семи королевств, приказываю своему вассалу Манфриду из дома Мутонов, лорду Девичьего Пруда, привести в исполнение смертный приговор в отношении бастардки Нэтали Уотерс, признанной виновной в государственной измене. В качестве подтверждения исполнения приговора приказываю доставить в Королевскую Гавань её голову. Находящегося на территории Девичьего Пруда принца Деймона Таргариена, моего лорда-мужа, консорта Семи королевств и Защитника Державы, взять под стражу и отправить под конвоем в Красный замок. Оружие не использовать, мерами устрашения не       воздействовать, при сопротивлении применить силовое задержание. К реализации приказа приступить немедленно. Об исполнении доложить».       Воцарилась тишина. Лорд Мутон устало подпёр голову рукой, запустив пальцы в каштановые кудри.       — И что прикажете с этим делать?       — А что тут сделаешь? — первым взял слово сир Тёрло, крупный, плечистый мужчина с широкими бровями. — Приказы королевы не обсуждаются, придётся выполнять.       — Не будьте наивным, сир, — возразил ему мейстер Норрон. — Думаете, принц позволит вам это сделать?       — Конечно, нет. Но он один в замке, к тому же уже не молод. Троих человек будет вполне достаточно, чтобы его удержать. Я для верности возьму с собой шестерых бойцов. Ваше слово, милорд, — обратился он к Мутону, — и мы сегодня же ночью приведём приговор в исполнение.       — Э-э, нет. Деймон есть Деймон, — опередил ответ брата сир Уильям, — сколько бы ему лет ни было. Так просто его не возьмёшь, хоть шестеро вас будет, хоть шестьдесят.       — И что вы предлагаете? — Конверри вскинул широкую бровь. — Не выполнять приказ?       — Я предлагаю действовать хитростью, — сказал сир Уильям. — Добавить ему в вино снотворное, сегодня на ужин. Проснётся утром — а девчонка уже того.       — А вам не жаль её? — подал голос седовласый, в годах, но ещё крепкий сир Флориан. — Она же совсем ребёнок. В чём бы ни была её вина, но вот так, во сне, лишиться головы…       — Ума не приложу, что делать, — лорд Мутон растерянно пожал плечами. — Королева меня на растяжку ставит. Да, я должен выполнить приказ, но девушка моя гостья! Если я его выполню, Девичий Пруд будет проклят. А откажусь — мой дом сотрут в порошок.       — Да уж, времена нынче пошли, — вздохнул сир Флориан. — Ничего святого. Король Джейхейрис, мир его праху, никогда бы не приказал такого.       — Знаешь, кузен, — снова обратился к брату сир Уильям, — я вот сижу, думаю… Нам и так и так конец. Принц Деймон очень привязан к этой девчонке. Мы убьём её, и он всех нас перережет. А его люди добьют выживших. Одно слово — наёмники.       — Тогда, получается, надо убивать обоих, — подытожил сир Тёрло.       — Здрасте, приехали! — вскинулся лорд Манфрид. — Ещё лучше! Одного убить грех, так давайте двоих убьём! Чтобы и потомки мои вовек от позора не отмылись! — Он снова уронил голову на руки. — Седьмое пекло! Лучше бы мне вообще никогда не видеть этого приказа!       Мейстер Норрон спокойно сложил бумагу пополам и сунул в конверт с печатью фельдъегерской службы.       — Будем считать, что вы его не видели, милорд.       ххх       Ужинали они уже привычно молча. Погружённый в себя Деймон жевал отварную говядину, и Нэтти казалось, что ему всё равно — лежал бы у него на тарелке кусок резины, он бы так же методично его поглощал. Сама она сидела тихо, выпрямив спину, осторожно отрезала ножом маленькие кусочки, поддевала на вилку и отправляла в рот — всё, как учил. Не хотелось, чтобы он считал её бескультурной неумехой. Хотя сейчас она была бы рада любому его замечанию. Пусть бы занудствовал, повторяя, что она всё делает неправильно, пусть бы раздражённо закатывал глаза, да пусть бы ругался, называя её шлюхой, лишь бы не молчал. Это оказалось тяжело, жить с ним под одной крышей и не слышать его, не видеть, не чувствовать. Она так привыкла к его рукам и поцелуям, нежным безудержным ласкам и улыбке… Привыкла, что он моет её и ерошит непослушные волосы, что прижимает к себе по ночам, прощает все капризы и любит подолгу, с растяжкой, доводя до яркой и бурной разрядки. На что же он всё-таки разозлился?.. Нет, пора заканчивать. Выбрать день, когда он снова уйдёт после завтрака, собраться с духом, сумку на плечо и исчезнуть в никуда. Может, тогда он поймёт и пожалеет. Нэтти теперь часто об этом думала и даже представляла, как сделает это. Только вот где бы взять тот самый дух…       В дверь тихо постучали. Нэтти вскинула голову, чувствуя по телу неприятный холодок. Деймон не шелохнулся.       — Войдите.       Секунда, две, три… Бесконечность. Неожиданно сильно забилось сердце. Неужели ещё один конверт?.. Она даже есть перестала. Но в приоткрытую дверь тихо проскользнул мейстер Норрон.       — Добрый вечер, мой принц, миледи… — в ответ на его приветствие Деймон чуть заметно кивнул головой. — Простите за беспокойство, но… я должен кое-что вам показать.       — И что же?       Норрон подошёл к столу и протянул ему лист бумаги. Скосив глаза, Нэтти попыталась прочесть хотя бы пару слов, но он быстро пробежал текст и вернул бумагу мейстеру. Выражение его лица не изменилось, такое же безучастно-каменное. Спокойно допил вино, отодвинул тарелку с недоеденным ужином. И вдруг в наступившей тишине ясно прозвучал щелчок снятого предохранителя.       — Слова королевы — дело рук шлюхи, — он криво усмехнулся. — Что ж, я так понимаю, люди Мутона ждут за дверью? Ну, пусть заходят.       — Нет, я один. Лорд Мутон ничего не знает. И никто не знает. — Норрон, будто в чём-то виноватый, склонил голову. — Простите меня, мой принц, я нарушил главный обет мейстера — предал своего господина.       — Да, мейстер ты дерьмовый, — холодно согласился Деймон. — Зато человек хороший… — и уже не таясь убрал пистолет обратно под рубашку. — Я понял тебя, Норрон. Дай мне время до утра. А после покажешь это лорду.       Он поклонился и вышел, а Деймон налил себе ещё вина и выпил почти залпом. У Нэтти снова гулко забилось сердце: видимо, в письме было что-то плохое, иначе почему он пьёт? Да и пистолет доставал зачем?.. Но она решила и дальше изображать равнодушие. Доела салат, похрустела хлебной палочкой, медленно выцедила из чашки подслащенное тёплое молоко. Ещё один пустой скучный вечер…       — Ты должна уехать, Нэтти. Завтра утром.       Его слова будто снег на голову. И прозвучали как команда, тоном, не терпящим возражений. Даже срок поставил. Почему-то стало очень обидно. Она так ждала, что он заговорит с нею, а он… Лучше бы молчал.       — Хорошо.       …       Долго не могла заснуть. Прислушивалась к шорохам и звукам, доносившимся, казалось, отовсюду — снизу, сверху, сбоку, — но только не из-за двери. Ей хотелось, чтобы Деймон пришёл, чтобы погладил по волосам, как умел делать только он, прижал к своей горячей груди и прошептал, что любит её. Но проходили минуты, сливались в часы, и безжалостное время неминуемо стремилось к рассвету, навсегда унося с собой их последнюю ночь. Под утро она провалилась-таки в долгожданный сон, и во сне он пришёл. Ласково провёл рукой по плечу, заправил за ухо её непослушную короткую прядку.       — Я хотел бы увезти тебя, Нэтти.       — Куда? — спросила она.       — Всё равно куда. Лишь бы вдвоём, только ты и я.       — Тебе нельзя. Ты же король.       — Да, я король, — горестно ответил он. — Всю жизнь я мечтал быть королём. А теперь у меня больше не осталось сил. Я мёртв. Моя душа умерла…       Нэтти дёрнулась и резко открыла глаза. За окном серело небо, а в изножье кровати стоял уже одетый Деймон с её сумкой на плече.       — Собирайся. Нам пора.       ххх       Утро выдалось холодным и пасмурным. А может просто так казалось. Её била мелкая нервная дрожь, и она изо всех сил пыталась побороть эту внезапную слабость. Замок ещё спал, только откуда-то со стороны кухни тянуло свежеиспечённым хлебом. Они спустились по чёрной лестнице — на всякий случай, чтобы никого не встретить, — прошли через задний двор. В просторном замковом гараже ждал чёрный грузовой микроавтобус.       — Куда ты меня привёл? — не выдержала она. — Я на этом не поеду. Где Овцекрад? — ей внезапно стало страшно.       Деймон молча открыл боковую дверь: в полутёмном салоне тускло поблёскивал новыми дисками её грязно-бурый байк. Нэтти ошарашенно захлопала глазами, пытаясь сообразить, когда он всё успел: слить бензин, снять аккумулятор, загнать байк в салон, закрепить его там, проверить подкачку шин, герметичность масла… Она больше вообще ничего не понимала. Единственное, в чём не сомневалась — случилось что-то действительно серьёзное. И пока они выезжали с территории замка, пока ехали по городу, петляя по узким переулкам вместо центральных улиц, растерянно смотрела в тонированные окна и пыталась взять себя в руки. Ей очень хотелось плакать — от непонимания, от липкого навязчивого страха, от маячившей впереди неизвестности и неопределённости. Но она решила, что Деймон не увидит её слёз. Она не покажет ему своей слабости, не даст понять, что ей одиноко и страшно. Она ведь тоже от крови дракона, чёрт побери!       Уже на выезде из города они свернули с трассы и заехали в небольшой карман. Там он выгрузил из машины её байк, залил заранее прихваченный с собой бензин, закрепил в кофре сумку с вещами. Нэтти молчала, чувствуя внутри глухую тоску. Крутила в руках шлем, оттягивая минуты, чтобы надеть его.       — Вот, возьми, — сказал вдруг Деймон, протягивая тугую пачку денег. — В сумке ещё есть. Распорядись ими правильно. Только не клади в банк, хотя бы первое время.       — Мне не нужны твои деньги, — ответила она.       Вместо ответа он сунул руку за пазуху и достал пластиковую карточку.       — Твоё новое удостоверение личности. Ты больше не Уотерс. Ты Хейн, по фамилии твоей матери. Это всё, что я могу сделать… чтобы спасти тебя.       Она уставилась на своё фото, намертво впаянное в пластик. А затем подняла глаза и впервые за долгие дни встретилась с ним взглядом. Красные от бессонницы радужки, глубокие тёмные тени, горестные складки у рта… Он выглядел осунувшимся и резко постаревшим.       — Деймон…       Но договорить не успела: Деймон сгрёб её в охапку и крепко прижал к себе.       — Прости меня, Нэтти. Прости за всё. Ты самое лучшее, что было в моей жизни. Я люблю тебя, и всегда буду любить, помни об этом. А теперь уезжай.       Оттолкнув её, он пошёл к машине. Резко хлопнула дверь, взревел двигатель… Тяжёлый микроавтобус развернулся и уехал, мигая габаритами в рваных кусках тумана. И тогда она заплакала, горько, навзрыд, ни от кого не таясь. Плакала, потому что любила его, этого чужого мужчину, ставшего для неё демоном и ангелом в одном лице. И открылось ей это только сейчас, в ту минуту, когда она потеряла его навсегда.