Демон

      Они обосновались в Девичьем Пруду — красивом старинном замке, принадлежавшем дому Мутонов. Валис Мутон пал смертью храбрых, освобождая Грачиный Приют, и теперь владения перешли к его младшему брату Манфриду. Новый лорд, полноватый молодой человек с каштановыми кудрями и аккуратной бородкой, принял Деймона и его людей очень радушно. И хотя радушие это было вызвано скорее не искренностью, а страхом перед кровавыми бесчинствами Эймонда, Деймону он понравился. Была в нём некая… принципиальность, что ли… Мутоны всегда поддерживали Рейниру, и даже несмотря на несчастья, обрушившиеся на их семью и земли, оставались верны своему слову. Лорд Манфрид без лишних вопросов предоставил Деймону и его спутнице смежные спальни с общей гостиной, столовой и кабинетом. Впервые попавшая в настоящие замковые апартаменты Нэтти в восторге носилась по комнатам, рассматривая, трогая, оглаживая и ощупывая всё, что составляло интерьер, прямо в ботинках прыгала на огромных кроватях, а затем зарылась в складках шёлкового одеяла, соорудив из него нечто наподобие домика с крышей.       — Всё, я решила: остаюсь! — заявила она из своего «укрытия». — Здесь так кайфово — просто вау! Город классный, замок — вообще отвал башки! И дышать легко! Не сравнить с этой отстойной Гаванью!       — Королевская Гавань отстойная? — Деймон присел рядом. — Поверь, это один из лучших городов в мире. Хотя ты права, места здесь красивые, особенно если смотреть на них сверху. А когда закончится война, я покажу тебе другие места. И города тоже.       — Но мне тут нравится. Можно я останусь здесь?       — Нет, нельзя. — Он ухватил её за ногу и потянул к себе. — Ну-ка, выбирайся оттуда!       Нэтти взвизгнула, захохотала, ещё глубже зарылась в складки необъятного одеяла. Какое-то время они катались по кровати, борясь и дурачась; потом ему надоело и, зажав её руки над головой, он навалился сверху. Взъерошенная, весёлая, с блестящими глазами, девчонка была чудо как хороша.       — Я тебя уже задолбала, да? — спросила она.       — Нисколько. Ты меня забавляешь, — Деймон улыбнулся и поцеловал её в нос.       — Тогда я буду чилить в этой комнате. Можно? — она посмотрела на него одним глазом, словно бы наблюдая за реакцией.       — Чилить? Это как?       — Ну отдыхать, спать… Я в этой комнате буду спать. Можно?       В ответ он прижался лбом к её лбу. Почему-то впервые в жизни ему не хотелось иметь отдельную спальню.       — Мы будем чилить здесь вместе.       ххх       Вид из окна внедорожника сменился на непроходимый лес. Просёлочная дорога местами была расчищена от упавших деревьев, сваленных тут же, на обочинах. Пару часов они тряслись по колдобинам, а затем сквозь заросли показался бетонный забор с колючей проволокой поверху. КПП, железные ворота, охрана… Деймон опустил стекло и показал пропуск.       — И куда мы приехали? — спросила Нэтти, втягивая носом свежий смолистый запах.       — Увидишь, — загадочно ответил он. — Думаю, тебе понравится.       Ворота открылись, впустив их на огромное пространство с гладкой, почти без выбоин бетонкой. В стороне пара домиков, один простой, другой повыше на целый этаж, а наверху у него стеклянная башенка.       — Это что, гоночный трек? — она вертела головой, осматриваясь: всё в бетоне, деревья, деревья, невысокий кустарник и снова деревья. Людей не видно. А вон там, вдалеке, какое-то полукруглое строение с неприглядным фасадом. Всё здесь было вроде обитаемо, но какое-то унылое, словно заброшенное.       — Нет, это взлётка. Хотя погонять здесь можно. — Деймон усмехнулся и вдавил педаль газа в пол.       Аэродром на Расколотой Клешне был построен ещё в середине прошлого века. Уникальность его заключалась во всепогодности и двух взлётных полосах, расположенных под углом друг к другу. После гибели принца Эймона дед Джейхейрис забил на многое и свернул много военных программ, в том числе и эту. Подразделения, базировавшиеся на Клешне, были расформированы, техника списана на металлолом, а ангары и прочие постройки заросли лесом. Однако Деймон, уже будучи женатым на Рейнире, чтобы хоть как-то себя развлечь, занялся восстановлением заброшенной авиабазы. Особо вкладываться не хотелось — всё-таки не казённые деньги, — поэтому восстановили только одну полосу и диспетчерский пункт, но и этого было вполне достаточно.       Внедорожник с ветерком промчался по бетонке, оставляя позади полуразрушенные ангары и склады, свернул немного вправо и остановился перед большим арочным сооружением, словно бы врытым в землю — настолько густой ковёр из травы покрывал его полукруглую крышу. Высокие ворота с полосами ржавчины между металлическими плитами, надпись сбоку на общем «При пожаре вызов пожарной команды через «Каштан»… Возле ворот поджидал человек, первый после охранников на въезде, которого Нэтти здесь увидела.       — Приветствую вас, принц Деймон. И вас, миледи.       — Он назвал меня миледи… — тихонько хмыкнула она.       — Это вежливое обращение к девушке, — Деймон улыбнулся и взъерошил ей волосы, на ходу бросив человеку: — Машину загонишь в ангар. После заберу.       — Да, мой принц.       Ворота заскрипели, нехотя открывая полутёмное жерло. Левая половина, правая…       — Ну здравствуй, Караксес. Я скучал по тебе, — сказал он.       …       — Блять… Это просто вау, ребята. Я ору.       Но сегодня Нэтти не кричала, наоборот, говорила в микрофон приглушённо-тихо, и на её живом лице отражалась вся гамма чувств, от потрясения до растерянности и восторга. Она немного сумбурно ловила камерой смартфона закрылки, законцовку необычной формы, обтекатели приводов, элероны, чёрного дракона на киле — всё, что потрясало её воображение.       — Вы только посмотрите… — почти шептала она, заглядывая смартфоном в воздухозаборник. — Это самое его сердце — турбовинтовой двигатель. Таких здесь два, с одной стороны и с другой… Бля, вот это мощь…       — Ну как тебе? — Деймону было приятно видеть её неподдельные эмоции; самолёт не так давно прошёл модернизацию и теперь мог похвастаться новыми двигателями, новой конструкцией стоек для крепления гондол, усилителями, усовершенствованной авионикой. Особенно приятно, что Нэттлс, хотя даже не летала на самолётах никогда, всё-таки разбиралась в технике и чётко подмечала определённые тонкости, не заметные простому обывателю. — Нравится?       — Охренеть просто…       Она ещё побегала вокруг, записывая свой ролик, а затем поднялась на борт. Но ни роскошно-сдержанный интерьер салона, ни кожаные кресла, ни мультимедийная система с несколькими экранами не произвели на неё такого впечатления, как кабина.       — И ты всем этим управляешь? — Нэтти перешла на шёпот, зачарованно разглядывая большие окна, мониторы, тумблеры, различные кнопки на приборной панели и сайдстики вместо штурвалов.       — Да. — Деймону всегда было сложно угодить, а лесть и подхалимаж он вообще чуял за лигу, но сейчас его прямо-таки распирало от удовольствия. Жутко хотелось удивить её ещё больше, ещё сильнее.       — Охренеть… — только и смогла выговорить она.       — Нам пора взлетать. Если хочешь, садись здесь, рядом со мной.       Её не надо было просить дважды: она плюхнулась в кресло второго пилота, схватила гарнитуру. Принц помог ей пристегнуться, пристегнулся сам, включил зажигание… Караксес послушно вырулил на свободу, и Нэтти даже показалось, будто бы он, как живой, расправил крылья и встряхнулся. Краем глаза увидела за деревьями ещё один ангар, обильно заросший травой и кустарником.       — А там что?       — Там вертолёт. Я перегнал его сюда с Дрифтмарка незадолго до начала войны.       — Ты на нём тоже летаешь?       — Нет. У валирийцев, когда они ещё управляли драконами, существовало… — он попытался подобрать слово, — ну, поверье, что ли, а может, правило: ни один наездник не летает на двух драконах. Только на одном.       — Типа самолёт и вертолёт — это драконы? — глаза у неё были как блюдца — от предвкушения, от интереса, от ожидания чего-то неизвестного.       — Ну да, Караксес и Вхагар. Мои предки любили называть драконов именами богов… — самолёт тем временем выехал с рулёжки и остановился. — Готова?       Она заворожённо кивнула. Всё вокруг вдруг зашумело, загудело, мелко задрожало; казалось, неведомая сила держит крылатую машину на месте, а та изо всех сил стремится вырваться. А затем Караксес рванул вперёд, ускоряясь с каждой секундой… Разницы никакой, что на байке, что сейчас, хотела сказать Нэтти, но внезапно земля как-то мягко ушла из-под ног, а зелёная полоска леса стала превращаться в огромное полотно… Заложило уши.       — Потерпи, это пройдёт, — успокоил Деймон. — Сглатывай почаще. Или продуйся. Ныряла же когда-нибудь?.. — она кивнула. — Вот то же самое: зажми нос и выдохни.       Она была потрясена ощущениями. Вертела головой, впервые в жизни разглядывая землю сверху, всю, словно лоскутное одеяло, в стежках дорог и речек, перистые облака, окрашенные золотисто-оранжевым светом солнца, крохотные кубики строений.       — Вон там, видишь? — принц показал рукой влево. — Это Лютое Логово. Мы сейчас его облетим и выйдем к Крабьему заливу, а потом развернёмся…       — Охренеть! — выдохнула девчонка.       — Хочешь попробовать его вести?       В огромных тёмных глазах плескалось что-то глубокое, тёплое, будто кровь. «Кровь богов и драконов, — почему-то подумал Деймон. — Хотя нет, ведь её папаша Веларион, а они никогда не летали». Она не ответила, лишь повернулась к нему всем телом; ноздри её вздрагивали от возбуждения, мелко дрожал подбородок… Он всё понял, переключил что-то на панели, взял её руку и положил на сайдстик справа. И снова как удар тока по нервам: её рука в его, пальцы переплелись… Он слегка нажал, и сайдстик чуть-чуть, на полдюйма ушёл вперёд. Линия горизонта сразу же рухнула вниз, а Караксес устремился в небо.       — Бля-а-а-ть… — восторженно выдохнула Нэтти. — Он поднимается!       — Теперь немного на себя… — улыбнулся Деймон; сайдстик едва заметно двинулся, но крылатая машина сразу же выровнялась и пошла по курсу. — Вот так…       Она почти не дышала, но внутри неё бушевал огонь — даже через пальцы он чувствовал, как бешено колотится её сердце. Что ж, небо оно такое. Его или ненавидишь с первой минуты, или влюбляешься сразу и до конца своих дней. Каким только Деймон его не видел! Белым, укутанным в облака, и чёрным с немигающими звёздами, прозрачно-голубым, зимним, и тёмно-синим весной или летом. Оно бывало милым и пушистым, а иногда неприветливо хмурилось, вспыхивая на горизонте ломаными линиями молний. Но даже мощные грозовые фронты, с которыми он вынужден был справляться, чтобы вернуться обратно на привычную землю, лишь возбуждали его, вызывая искреннее восхищение и эгоистичное чувство радости от единения с большой железной машиной, послушной несмотря на творящийся вокруг ад. Деймон всегда любил небо. Наверное мало кто о нём задумывался. Оно есть. Оно окружает, это естественно, чего тут думать? Но для него небо было не просто само собой разумеющимся — это часть его существа. Сколько раз за прошедшие годы, устав от монотонной обыденности, от выгорания и полного неудовлетворения собственной жизнью, да чего уж — устав порой от самого себя! — он рвался в аэропорт, обходил в ритуале предполётного осмотра своего Караксеса, любуясь красным фюзеляжем на фоне бескрайней небесной синевы, а затем взмывал в высь с ощущением долгожданного покоя и умиротворения. Нет ничего лучше, чем летать!       — Когда закончится война, я научу тебя управлять им. Хочешь?       — Да! П**дец как хочу!       Выдернув свою руку из горячей ладони, она схватила его за футболку и притянула к себе. Пара секунд — и вот уже её губы приникли к его губам, сладко, жадно, требовательно… Одной рукой прижав девчонку к себе, Деймон включил автопилот — всё равно устоять перед ней невозможно. Ничего нет лучше, чем летать, кроме поцелуя той, к которой стремится сердце.

***

      Так много потерь за последнее время — сердце устало рваться на части. Поэтому отца и маленького Мейлора Алисента оплакивала молча, глотая редкие слёзы. Кто-то из ещё оставшихся в замке верных людей передал ей записку, где было сказано, что сир Кристон пал в бою. На него слёз уже не осталось, только горечь и непрошенное чувство вины за то, что не успела что-то сказать, объяснить, обсудить с ним… Возможно ли отгоревать и больше не возвращаться к этому? Вряд ли. Алисента понимала, что чувству утраты нужно найти внутри себя место. Ну, это как точки на топографической карте: отец, Гвейн, Джейхейрис, Мейлор, сир Кристон. Она никогда не любила его, но всё же он был по-своему ей дорог. Ему тоже найдётся точка на карте. И может, со временем, там, где было горько и одиноко, появится тихая печаль вперемежку с грустью…       Она ничего не знала о детях, и это мучило сильнее, чем потери. Догадывалась, что, видимо, не всё у Рейниры получается, коль до сих пор ей не сообщили о смерти хоть кого-то из сыновей. А потом пришла новость, что Деймон получил приказ убить Эймонда, а его волки-наёмники отправились навстречу армии её кузена, лорда Ормунда, где под его командованием воевал принц Дейрон. Их последний с Визерисом сын, которого она не хотела… Он родился вопреки, а не благодаря, но именно его Алисента любила по-особому. Умненький, ласковый, учтивый со всеми — интуитивно пытаясь защитить хотя бы одного своего ребёнка от скверны Красного замка и всего, что окружало дом Таргариен, она настояла, чтобы мальчик воспитывался в её родном Староместе. Решение далось нелегко, но она верила, что это поможет ему не опошлиться, как Эйгон, и не озлобиться подобно Эймонду. Дейрон искренне поддержал старшего брата на Железном троне, а когда армия его дяди Ормунда вышла на марш для защиты интересов короля, отправился вместе с ним. И неожиданно для всех раскрылся как отличный стратег, внимательный к деталям, расчётливый и здравомыслящий, объединивший в себе все качества, которых так не хватало его братьям. Именно его военный гений во многих боях стал залогом успеха солдат Хайтауэра. Также, несмотря на кроткость и мягкость характера, он хладнокровно отомстил за смерть маленького Мейлора, спалив дотла Горький Мост. Алисента нисколько не осуждала сына за подобную жестокость, наоборот, смерть за смерть, считала она. Месть справедливо настигла убийц её внука, поделом им всем. О пылающих в это время деревнях Речных земель, которые уничтожал Эймонд, она старалась не думать.       Весть о том, что Рейнира отвергла предложение десницы взять принца Дейрона в заложники, заставила Алисенту отбросить собственную гордость и забыть слёзы. Она мать, и ради своих детей сделает всё, что прикажет эта мерзкая корова. Плевать на унижение. Когда справедливость восторжествует, она найдёт способ отомстить ненавистной падчерице, за всё. А пока максимально вежливо и уважительно обратилась к ней с просьбой о встрече.       …       Королева приняла её пафосно, на Железном троне, в короне своего отца. Глядя на её пухлые щёки и бледную складку жира вместо подбородка, Алисента распрямила и без того прямую спину: пусть эта гадина видит, что ни горе, ни застенки не сломили женщину из дома Хайтауэр. Она всё так же хороша собой, а печать скорби на лице только добавляет ей своеобразного шарма. Рейнира же за прошедшие недели не стала выглядеть лучше. Одутловатая, с маленькими, потерявшимися в щеках глазками и недовольно сжатым ртом. Почему-то привлекли внимание её руки с массивными кольцами на пальцах и едва заметными кое-где на ладонях и запястьях кусочками телесного пластыря. Неужели трон не принимает её?.. На стене позади был изображён новый личный герб Рейниры — поле, разделённое на четыре части, две из которых украшали трёхглавые драконы, третью занимали луна и сокол её матери Аррен, а на четвёртой красовался морской конёк её первого мужа Велариона. «Добавить бы сюда баратеоновского оленя и разноцветные полоски Стронгов, и картинка будет полностью законченной», — с презрением подумала Алисента.       — У меня мало времени, мадам, — вместо приветствия заявила Рейнира. — Говорите, я слушаю вас.       — Рейнира, я… — она на мгновенье растерялась, но сразу же собралась с мыслями. — Я знаю, что ты отдала приказ убить Эймонда. А Дейрона не брать живым…       — Сир Лорент! — на голос королевы сразу же отреагировал лорд-командующий Марбранд, стоявший в почётном карауле вместе с тремя другими гвардейцами по периметру Железного трона. — Я прошу вас проверить и заменить охрану изолятора. Чтобы впредь леди Алисента не пыталась обсуждать со мной мои же приказы… — Тот почтительно склонил голову, и Рейнира обратилась к мачехе: — Ваши сыновья воюют против законной власти с оружием в руках. Их вина не требует доказательств. Уверена, будь на моём месте кто-то из них, он принял бы такое же решение.       — Но Дейрон фактически ещё ребёнок! — придав своим словам трагизма, произнесла поверженная королева.       Рейниру её патетика не тронула.       — Он не вечно будет ребёнком. Если я оставлю его в живых, рано или поздно он попытается отомстить мне и причинить вред моим сыновьям.       — Боги… — Алисента едва не заломила руки. — Прошу тебя, Рейнира, вспомни, что они с Джекейрисом молочные братья! Твой отец мечтал, чтобы мальчики дружили!       — Но они не дружили, — отрезала королева. — Вы воспитали сына в ненависти. Вы распускали грязные слухи обо мне и моих детях, оскорбляли их, унижали, обижали…       — Это неправда! Я ничего не распускала! Ты сама вела себя так, что слухи бежали впереди! Ты насмехалась над семейными узами, над таинством брака, над благочестием! А теперь ищешь виноватых?       — Ваша Милость… — откуда-то сбоку, из-за трона, вышла высокая сереброволосая женщина; кожа её лица и рук, оттенённая чёрным платьем с кружевной пелериной, была настолько бледной, что казалась почти прозрачной. — Пусть леди Алисента расскажет о собственном благочестии. Она ведь была верной женой вашему отцу, не так ли?       Давно забытая, задвинутая куда-то на окраину памяти ненависть захлестнула всё внутри. Надо же, как порой причудливо шутят боги! Кто бы мог подумать, что ей доведётся встретиться с той, которая когда-то разрушила её жизнь?!       — А ты, по-видимому, Глиста? Новая мастерица над шептунами, в прошлом стриптизёрша и шлюха принца Деймона?       Рейнира дёрнулась, как от удара, нервно задышала всей грудью, а бледнокожая лишь улыбнулась кончиками губ.       — Вы хотели задеть меня, миледи… Понимаю. Хотя на вашем месте я бы так не злорадствовала.       — Тебе никогда не быть на моём месте! Я королева!       — Вы больше не королева, мадам, — резко остановила её Рейнира. — И живы вы пока только благодаря моей милости.       — Твоей милости? — Алисента презрительно усмехнулась. — По твоей милости казнён мой отец и погибли оба внука. А мой сын сейчас гниёт где-то заживо, вынужденный прятаться от твоих ищеек.       — Что ж, недолго ему осталось. Рано или поздно я найду его, и он предстанет перед судом как изменник.       — Он никогда не присягал тебе! — воскликнула поверженная королева. — И занял трон по священному праву, закреплённому Великим советом!       — Ах вот как? Выходит, воля моего отца, и вашего супруга, была для вас пустым звуком?       — Твой отец, мир его праху, сам допустил подобное! Я родила ему троих сыновей, а он выбрал наследницей тебя!       — За это вы меня и ненавидели, — подытожила королева.       — Нет. Не за… — Алисента осеклась. Да и что она могла сказать? Что эта ненависть была гораздо глубже и сильнее, и что началось всё задолго до того, как Визерис объявил её наследницей? Она не за этим пришла сюда. — Послушай, Рейнира, — взяв себя в руки, продолжила она, — мы обе матери. И обе готовы на всё ради своих детей.       Королева молчала, ожидая, что она скажет дальше.       — Я предлагала тебе созвать Великий совет, но ты отказалась. Теперь у меня другое предложение. Давай разделим Семь Королевств.       — Разделим? Хорошая мысль! — Рейнира не нашла ничего лучше, чем состроить издевательскую гримасу. — И как будем делить? Вдоль континента или поперёк?       — Вы с Эйгоном оба дети Визериса, ты — первая дочь, он первый сын, — словно не слыша её насмешки продолжала Алисента. — Забирай себе Королевскую Гавань, Север, Долину Аррен, Речные земли, острова. Это гораздо больше, чем половина.       — А остальное всё вам, да?       — Не мне. Эйгону. Ведь он легитимный король, хочешь ты этого или нет. Ему достанутся Штормовые земли, Запад и Простор, а править он будет в Староместе.       Рейнира раздражённо пожала плечами.       — Я не буду обсуждать этот бред, миледи. Допускаю, что вам в камере, в одиночестве, всякая чушь лезет в голову, но… — она стала серьёзна. — Вы сами во всём виноваты. Вы сделали всё, чтобы мои братья видели во мне врага. А ведь они могли бы занимать почётные места при моём дворе, как члены королевской семьи, получили бы хорошие должности. Вместо этого вы с вашим отцом организовали заговор и украли корону и трон, принадлежащие мне по праву. А Эймонд убил моего сына.       — Ты тоже в долгу не осталась! — огрызнулась бывшая королева. — Или, думаешь, твоя месть усыпана розами? Дети Эйгона были невинны, но тебя это не остановило! А твоего сына никто убивать не собирался, это была случайность!       — Его тело изрешетили пулями, — взгляд Рейниры потяжелел, — избили, уже мёртвого, и выкололи глаз. Это по-вашему случайность?       Возразить было нечего, но Алисента не привыкла отступать.       — Что ж, глаз за глаз — справедливо. Эймонд ведь тоже когда-то пострадал.       — Вы можете гордиться своим сыном, миледи — холодно вставила королева, — он вырос настоящим убийцей. У него руки по локоть в крови родича.       — В крови бастарда! — не выдержала она. — Люцерис был бастардом, признайся уже наконец! Как и Джекейрис! И Джоффри! Их отец не Лейнор…       — Молчать! — крикнула Рейнира. — Я больше не хочу слушать ваш словесный понос! И видеть вас я тоже не хочу! Увести! — скомандовала она охране. — А если вы ещё хоть что-то скажете о моих сыновьях — поверьте, я найду способ навсегда закрыть ваш грязный рот!       ...       Поверженную королеву вывели из зала, а королева нынешняя сделала знак гвардейцам удалиться и, едва не зацепившись рукавом за металлическую зазубрину, каких было множество на подлокотниках и вокруг, с трудом встала с неудобного трона.       — Не знаю, сколько ещё смогу её вынести, — не обращаясь ни к кому, возмущённо фыркнула она. — Эта женщина моё проклятье! Даже сидя в тюрьме она умудряется меня бесить!       Мисария тихо и плавно спустилась с подиума вслед за Рейнирой.       — Не надо позволять ей манипулировать вами, Ваша Милость.       — Да. Больше я не дам ей возможности говорить. Казнить бы её за измену, как и её папашу, но она заложница. Не знаю насчёт Эймонда, а Дейрон уж точно ради матери согласится на всё, если дело дойдёт до переговоров. Ах, как жаль, что Эйгон и его дочь до сих пор не найдены! — она остановилась и посмотрела на бывшую соперницу. — Что ваши люди? Ищут?       — Да, королева, — леди Лич привычно опустила глаза. — Есть кое-какие зацепки, но они требуют проверки. И осторожности.       — Пока вы осторожничаете, армия Хайтауэра приближается к Тамблтону, — недовольно ответила Рейнира. — А Речные земли продолжают полыхать. Кстати, а как там принц Деймон? Я поручила вам установить за ним наблюдение. Есть новости?       — Принц сейчас в Девичьем Пруду, в замке лорда Мутона. С ним его люди и… девушка.       — Какая девушка?       — Техник, — ответила Мисария. — Ремонтирует машины, моторы, колёса…       — Мне всё равно, что она ремонтирует! — королева отмахнулась, как от назойливой мухи, голос её стал резким. — Что за девушка? Откуда, как выглядит? Фото есть?       Медленно, нарочито медленно леди Лич проникла рукой под прозрачную пелерину своего платья и достала оттуда фотографию. Рейнира взглянула, всмотрелась повнимательнее… и с усмешкой вернула снимок обратно.       — О боги! А разговору-то… Деймон никогда не посмотрит на эту образину, уж я его знаю. Максимум, что он ей позволит, это встать на колени и… — она гордо вскинула голову. — Продолжайте следить за ним. И ищите Эйгона.       — Да, моя королева, — вновь опустила взгляд Мисария.

***

      — …и леди Лич ей говорит: «Я могу найти подходящий бордель, где её будут трахать все, кому не лень. Она называет ваших детей бастардами? Вот пусть заимеет своего. И её дочь Хелейну тоже можно туда спровадить, чтобы не сходила с ума понапрасну»       В спальне, несмотря на дневное время, царил полумрак. За окном барабанил по отливу дождь, шуршал в листве вековых деревьев. Бросив взгляд на кровать, где в складках одеяла, почти незаметная под ними спала Нэтти, Деймон тихо прикрыл дверь.       — Слушай, тебе самому не надоело херню всякую выдумывать?       — Да чтоб я сдох! — с жаром выпалил Грибок на другом конце телефона. — Чем хочешь могу поклясться, что так всё и было!..       Из омытых дождём сводчатых окон просматривалась, будто в дымке, легендарная башня Джонквиль. Вся из розового песчаника, она привлекала в город массу туристов, а влюблённые приносили цветы и клялись друг другу в верности на ступенях у её входа. Но это было ещё до войны. Сейчас, когда повсюду пылали деревни и поселения, и кровь лилась рекой, замок был закрыт для посетителей. Да и туристы больше не разъезжали по Семи Королевствам в поисках достопримечательностей. Город, правда, немного вздохнул после прибытия Деймона и его людей, но всё равно ощущалась некая нервозность. Говорят, нет ничего хуже, чем ждать, а они сейчас находились именно в положении ждущих. Ни разу за прошедшие недели бойцам не удалось засечь передвижения хотя бы одной группы Эймонда; разведка тоже ничего не сообщала, кроме всё новых и новых названий сгоревших сёл и разорённых частных хозяйств. Спокойный и тактичный лорд Мутон уже не раз намекал Деймону, что, возможно, они с Нэттлс совершают полёты на большой высоте, или вообще летают не там, где надо, но принц пропускал его намёки мимо ушей. А что он мог ответить Мутону? Что у них с Нэтти есть на борту дела и поинтереснее, чем выслеживать передвигающиеся по просёлкам военные машины? Наверняка и сам догадывается, не маленький.       Нэтти и впрямь не давала ему скучать. Она оказалась очень лёгкой на подъём, страстной и увлекающейся, а её неумение и нежелание жить по принятым в обществе правилам лишь добавляли пикантности их отношениям. Она больше не ершилась и не агрессировала, но и покладистой её нельзя было назвать — огрызалась, если что-то не нравилось, или же просто не обращала внимания, мысленно посылая всё и всех куда подальше. Бойкая, ловкая, очень смелая, острая на язык, этакая разбитная бабёнка — кому-то она казалась вздорной и грубой, но только не Деймону. Он уже не раз подмечал в ней схожие с собственными черты характера. И ещё удивляло то, как, выросши на улице, с малолетства познав всю грязь и жестокость реального мира, она не опошлилась, не озлобилась, не утратила способности радоваться и прощать. Да, доля цинизма в ней присутствовала, но черноты к душе не пристало.       — …Её Милость хотела вырвать королеве язык, а леди Лич вмешалась. Ну и предложила вот такое, — продолжал вещать в трубку Гриб.       — Рейнира не дура, — отвлёкшись от мыслей, возразил Деймон. — Она не причинит зла королеве, как бы ни относилась к ней. Да и насчёт слов Мисарии мне с трудом верится.       — Ну, не знаю, — обиделся карлик. — Тебе, конечно, виднее, это ведь твои женщины.       — Вот именно. А ты поменьше сплетни собирай. Что ещё дельного расскажешь?       После их с Рейнирой ссоры они больше не общались. Она не звонила, он тоже не считал нужным. Пару раз выходил на связь Корлис, но сухо и по-деловому информативно. Поэтому обо всём, что происходило в замке, Деймон узнавал от Герардиса или от Марбранда. Или вот как сейчас, от Грибка. Старый пройдоха оставался верен себе — если не соврал и не придумал чего-то, то день прожит зря, — но он уже давно научился вычленять крупицы истины из Грибковой лжи и фантазий.       Тот посопел немного для приличия, изображая обиду.       — Ты знаешь, что принца Эймонда нет в Харренхолле?       — Понятное дело — нет, — ответил Деймон. — Что, он дурак, на одном месте сидеть? Разъезжает по Речным землям, мародёрит, людей режет как овец, дома их сжигает.       — Ага, — обрадовался Грибок. — Зато знаешь, кто там сейчас? Леди Сабита Випрен!       — Серьёзно? — удивился принц. — Тоже решила поиграть в войну?       — Прикинь?! Заявилась туда вместе со своими гвардейцами, а замок пустой! Ворота нараспашку — заходите все кто хочет! И ни живой души, только девка одна, любовница принца Эймонда. Нашли её в богороще совершенно голую, да ещё и беременную! Я, говорит, жду ребёнка от принца, он уже толкается у меня под сердцем!       — Что-то как-то быстро. Таймлапс-технология, что ли?       — Чего? — не понял Гриб.       Дверь спальни вдруг медленно поехала внутрь, и в проёме показалась заспанная Нэтти. Волосы взъерошены, глаза полуприкрыты, пухлые губы по-детски капризно надуты. Белая майка, маленькие трусики, тонкие ножки… Это сочетание невинности и распутства...       — Ладно, давай, — сказал карлику Деймон. — После договорим.       — Погоди! Совсем забыл! Звонила твоя дочь Бейла! Королева была занята, и я взял трубку. Она сказала, что…       Нэтти подошла к креслу, в котором он сидел, отвела в сторону его руку с телефоном и бесцеремонно уселась ему на бёдра. Пахнуло теплом, корицей и страстью.       — …один её приятель видел на рынке в пригороде Драконьего Камня хромого мужика…       Нажав отбой, Деймон отбросил телефон в сторону. После. Всё после.

***

      Время будто бы остановилось. Нет, он держал ситуацию под контролем, каждый день совещался с командирами своих подразделений, выслушивал их доклады, обсуждал обстановку и ставил новые боевые задачи, но ему казалось, что всё это фон. Что ничего нет — ни войны, ни чёртова Эймонда, ни Харренхолла, ни Девичьего Пруда с Речными землями. Только счастье, огромное, тёплое, как одеяло, под которым так любила прятаться Нэтти. Он чувствовал себя лет на двадцать моложе, будто бы кто-то взял и отмотал его жизнь обратно, оставив лишь мудрость прожитых лет и способность ценить то, что имеешь. Хотя, как говорит Нэтти, х*й на руль! Мудрость приходит не с годами, а с оплеухами, которые отвешивает жизнь. С годами приходит только старость. Но он не ощущал себя старым, наоборот, энергия пёрла из него через край, а член почти постоянно был готов к «подвигам». Пекло, он уже и забыл, каково это! Их с Нэтти секс длился часами, и Деймон не испытывал усталости, а она была слишком молода, чтобы уставать в постели. Её лёгкое тоненькое тело, словно бы созданное для любовных утех, каждой своей клеточкой откликалось на любую его ласку. Очень горячая — прямо как он сам в молодости! — заводная, подвижная, — иногда Деймону казалось, что это не он, а именно она его пользует по собственному желанию. Они много времени проводили вместе — трахались, спали, занимались в тренажёрном зале, ездили на стрельбища, летали на Караксесе. Деймон учил её грамматике, истории, географии, объяснял тонкости владения холодным оружием и приёмов самозащиты, прививал ей хорошие манеры, обучал правилам поведения в обществе и этикету за столом.       — Локти убери, — твердил он, подождав, пока слуги накроют на стол и удалятся. — И не дуй на суп.       — Но горячий же! — недоумевала Нэтти; ей с трудом давалась наука красиво есть.       — Помешай, только плавно. И ложкой от себя, как я показывал.       Она со вздохом отодвигала тарелку и хватала из корзинки хлебную палочку.       — Не делай так, — тут же одёргивал её Деймон. — За столом не принято спешить, просто подожди. Нож в правой руке, я тебе говорил, а вилка в левой. И не меняй их местами. Ты помнишь, в каких случая их можно перекладывать?       — Ну, помню. Что-то там куда-то, если рис или картошка. А это чё за хрень такая? — она тыкала вилкой в тёмно-зелёные мягкие палочки на тарелке.       — Это не хрень, это спаржа. — Он делал строгое лицо: нельзя же показывать ей, что она очень забавная! — Накалывай понемногу на вилку и помогай себе ножом.       Нэтти часто взбрыкивала.       — Вот нафига мне всё это? Вилка туда, нож сюда, салфетка здесь, спина прямая… Локти нельзя, руки помой… На кой хер оно мне надо?!       У него не было ответа. Интрижка, начавшаяся с жёсткого траха, переросла в глубокое чувство, сопряжённое с безрассудной страстью к этой ничем не приметной девчонке. Он сопротивлялся, пытался вызвать в себе ненависть, опорочить её, осквернить. Понимал, что сам навлёк на себя такое несчастье. Нэтти не любит его. Её чувственность пробудилась, но сердце ещё спит. А он… Он теперь живёт в страхе, что потеряет её. Деймон старался гнать от себя эти мысли. Просто не думать ни о чём, как раньше, и наслаждаться каждым моментом вместе. В конце концов она с ним ради денег, не так ли?.. В одну из ночей он не выдержал и спросил её.       — Не знаю, — она равнодушно пожала плечами. — Мне с тобой по кайфу, разве этого мало?       — То есть, тебе сейчас по кайфу, поэтому ты со мной. А завтра ты решишь, что тебе лучше с другим, и переметнёшься к нему, да?       — ХЗ. Я хочу тебя вместе с деньгами, с машиной, с самолётом, с тем, что ты женат. Откуда мне знать, что бы я сделала, если бы всё было по-другому?       От её ответа стало ещё хуже, ещё непонятнее.       — Лучше бы ты меня ненавидела. Или презирала. Это хотя бы можно было объяснить. А так…       — Ой, ну ладно тебе… — она потянулась, зевнула и закрыла глаза. — Нет у меня ни ненависти, ни презрения. А желание трахаться с тобой есть.       Деймону захотелось сжать ей горло и подержать, пока не перестанет дёргаться. Или просто придушить подушкой, чтоб больше не видеть, не слышать, не думать. Но вместо этого он смотрел на неё, вдыхал аромат её волос, её гладкой кожи, вбирал в себя биение её сердца. Наверное именно так чувствовал себя какой-нибудь его валирийский предок, отыскавший на невольничьем рынке юную смуглокожую рабыню. В Валирии таких женщин не было; он жили где-то далеко, за Пёстрыми горами, Дотракийским морем и Хребтом Костей, поклонялись легендарному Гиркуну и сами выбирали себе мужчин. Их нельзя было любить, ибо они никогда никому не принадлежали. Их брали в плен и превращали в рабынь, покоряя их тела, но только не души. Всё как с Нэтти. Сука, как же он её ненавидит!       — Спой мне ещё раз ту песню, — будто услышав его мысли, попросила сука. — Пожалуйста…       Эту старинную песнь-заклинание он вычитал в одной из книг, когда они с Лейной жили в Волантисе. Автор утверждал, что драконьи владыки Валирии пели её своим драконам, как бы подготавливая могучих ящеров к кровавым битвам. Мотива там, конечно, не было, его Деймон придумал сам для маленьких Бейлы и Рейны. Мейстеры посоветовали петь с девочками песни, чтобы стимулировать развитие речи, и Лейна часто пела им весёлые детские песенки. Из него певец был никакой, — ни слуха, ни голоса, — но он старался, и дочкам нравилось. И Нэтти тоже… Он сгрёб её в охапку, прижал к себе и тихо запел:       Drakari pykiros       Tīkummo jemiros       Yn lantyz bartossa       Saelot vāedis       Hen ñuhā elēnī:       Perzyssy vestretis       Se gēlȳn irūdaks       Ānogrose       Perzyro udrȳssi       Ezīmptos laehossi       Hārossa letagon       Aōt vāedan       Hae mērot gierūli:       Se hāros bartossi       Prūmȳsa sōvīli       Gevī dāerī.*       * Огнедышащий крылатый вождь,       Но две головы третьему поют.       Моим голосом огонь заговорил,       А цена была уплачена магией крови.       Со словами пламени,       С ясными глазами связать трёх       Для тебя пою я.       Мы вместе воплощаем единство,       С тремя головами.       Мы будем летать так, как нам было суждено,       Красиво и свободно.