Демон

      Время позднее, детей уже уложили. Алисента не стала целовать их на ночь, чтобы не потревожить: Эйгон спит беспокойно, проснётся — начнёт капризничать, разбудит остальных. Она устало опустилась на кушетку, вытянула ноги. День сегодня прямо-таки изматывающий: с утра визит в Фонд помощи бездомным, затем заседание в Центре по работе с трудными подростками, после благотворительный обед с руководством Ассоциации паллиативной медицины, посещение Национальной галереи. И это только четыре из двухсот различных организаций под её патронажем! Да, быть королевой вовсе не означает проводить дни напролёт в праздности и лени. Любовь подданных надо заслужить, особенно если ты королева-консорт.       — Ванна готова, Ваша Милость. — Служанка поставила на столик чашку с травяным отваром. — Вам помочь её принять?       — Нет, Талия, спасибо. Можешь идти.       Девушка присела в лёгком реверансе и вышла, прикрыв за собой дверь, а Алисента сбросила узкие лодочки — наконец-то! — и с наслаждением размяла пальцы ног. Целый день в туфлях на каблуке — как же она устала! Да ещё и колготки эти… Ничего не поделаешь. Ношение колготок — незыблемое правило королевского дресс-кода, и неважно, жара вокруг или лютый холод.       Вообще-то члены королевской семьи не обязаны работать — им нет нужды обеспечивать себя и своих детей. Но они обязаны выполнять церемониальные и представительские функции от имени короны, причём на постоянной основе. Патронаж или, как его называют, королевское покровительство — одна из этих функций, через него корона отдаёт свой долг обществу, поддерживая важные аспекты жизни подданных. Сам Визерис является попечителем нескольких десятков фондов и благотворительных организаций, а с недавних пор к нему присоединился сир Лейнор Веларион, в ве́дение которого передали всё, что связано с армией, флотом, ветеранами, участниками боевых действий и прочей военной тематикой. Алисенте же досталось самое сложное и муторное — здравоохранение, социальная сфера, приюты для сирот и малоимущих, проблемы материнства и детства. Она не возражала, хотя и считала, что это всё для отвода глаз. Визерис уже давно должен был позволить ей править, если не на равных, то хотя бы в его отсутствие, как когда-то Завоеватель делил трон со своими сёстрами. И Алисента чувствовала в себе силы принимать какие-то, пусть не глобальные решения, участвовать в заседаниях Малого совета, подписывать рутинные документы, получать от новых послов верительные грамоты и т.п.       Но Визерис не спешил доверять ей бразды правления, зато щедро нагружал патронажем и кураторством. А Рейниру нет. Вот уж кто живёт в Красном замке в своё удовольствие, так это она! Ничего не делает, ничем не занята, в голове один ветер, из интересов только шмотки из последних коллекций, драгоценности, гламур, сплетни с подругами, праздники, пикники, балы и развлечения. Алисента и прежде не имела на неё никакого влияния, а теперь, выйдя замуж, Рейнира полностью дистанцировалась от двора королевы. Говорить об этом с Визерисом было бесполезно: он становился слепоглухонемым, когда речь заходила о его драгоценной доченьке. Ну как можно нагружать её общественной работой?! Она же только-только вышла замуж!.. Ах-ах, как же Рейнира будет заниматься благотворительностью? Она же ждёт своего первенца!.. О, Семеро, о каком церемониале ты говоришь?! Рейнира ведь недавно родила!..       И всё в том же духе. В итоге Алисента махнула рукой, но принялась тихо и осторожно собирать вокруг себя верных людей, таких, например, как сир Кристон Коль. После того скандального случая с Рейнирой и Деймоном, он взял всю вину на себя и уже готовился ответить по всей строгости закона, но Алисента вовремя вмешалась в его судьбу. С тех пор сир Коль стал служить ей, преданный как собака. Странно, что она раньше не замечала, насколько он умён и прозорлив. А главное — принципиально честен. Мерзкий поступок Рейниры оставил неизгладимый след в его душе, ведь сир Кристон был по-своему привязан к ней, а она плюнула в лицо не только ему, но и всем Семи Королевствам с их незыблемыми устоями. Мало того — и продолжает плевать! Ну а как ещё объяснить тёмные волосы её сына? Разве это не насмешка над священными узами брака, над чистотой крови, над самим престолонаследием? И только Визерис, как обычно, всё так же слеп, глух и нем.       Интересно, кто отец маленького принца? Алисента ни секунды не верила в баратеоновские гены его бабки Рейнис. И хотя тема эта была закрыта для обсуждения, она всё равно пыталась докопаться до истины. В окружении принцессы хватало мужчин, с радостью готовых залезть в её постель, пока сир Лейнор отсутствовал или занимался государственным делами. Правда, и о нём ходили странные слухи… В общем, все они лжецы и лицемеры.       Она выпила отвар, подняла повыше подол юбки и принялась стягивать колготки. Сейчас в ванну — и спать. Завтра ещё один трудный день. Снова поездки, визиты, десятки бесед с нуждающимися в помощи. И всем нужно улыбаться, делать вид, что понимаешь и сочувствуешь, выражать поддержку. Только вот кто поймёт её? Кто посочувствует и поддержит? Она машинально провела ладонью по бедру: такая гладкая кожа, без малейшего намёка на целлюлит и сосудистые звёздочки… И фигура у неё отличная, и грудь, и ноги. Да, она красива. Но всё это никому не нужно. Может, пора завести фаворита? Не для души, а так, чисто для потребностей тела… Алисента шумно выдохнула и продолжила скатывать тонкий эластан. Не сто́ит забивать голову подобными глупостями. Она королева, а не девка. Лучше подумать о чём-нибудь другом. Например, о детях. Завтра надо обязательно уделить им время — они растут, и каждый требует внимания. С Эйгоном очень сложно. Он постоянно капризничает, топает ногами, ломает игрушки и истерит, если что-то не по его. Мейстеры говорят, так на ранних этапах проявляются лидерские качества. Ну, возможно, это же Таргариены. Хотя Эймонд совсем другой. Меньше брата и спокойнее, но в обиду себя не даст. Ему всего пять, а он уже занимается боевыми искусствами; сир Кристон лично следит за его занятиями и пообещал ей, что, как только Эймонд усвоит азы ведения боя, он сам возьмётся обучать его. Ей показалось или открылась дверь?.. Она слегка повернула голову.       — Я же сказала, Талия, можешь идти. Мне ничего не нужно.       — Простите за поздний визит, моя королева, — вкрадчиво, едва ли не над ухом произнёс знакомый голос.       Она замерла на пару секунд, затем, спохватившись, попыталась одёрнуть юбку, но чужая рука пресекла её порыв.       — Прошу, не надо… — Ларис Стронг обогнул кушетку и встал перед нею, опершись на трость. — Грех прятать такую красоту.       Этот человек стал её тенью. Где бы Алисента ни находилась, куда бы ни пошла, чем бы ни была занята, обязательно неподалёку маячила его колченогая фигура. Она делала вид, что ей всё равно, на самом же деле относилась к нему с неприязнью. Это как паук: вроде и не страшный, и не мешает, сидит себе такой, почти незаметный, в тёмном уголке, плетёт свою паутину, а от брезгливости мурашки по коже и хочется убежать. Чувствуя внезапную тошноту, она всё же одёрнула юбку.       — Вы напугали меня, сир Ларис.       — Ещё раз простите. Я знаю, это дерзко с моей стороны, но… у вас самые красивые ноги во всём Красном замке.       — Благодарю. Хотя это действительно дерзко. Уже поздно, я очень устала и…       — Я принёс новости. Думаю, вам будет интересно.       Алисента постаралась скрыть раздражение и снова откинулась на спинку кушетки. Ларис был нужен ей: благодаря ему она знала всё, что происходило в замке и за его пределами. Ну или почти всё.       Его не надо было приглашать, он и без слов понял. Улыбнулся кончиками губ, отставил в сторону трость.       — Вы не спрашивали себя, почему принцессе Рейнире известно о вас многое, тогда как вы знаете о ней лишь то, что знают все?       — Не понимаю, о чём вы, сир Ларис, — Алисента даже бровью не повела. — Выражайтесь, пожалуйста, яснее.       Он не спеша снял пиджак. Пахну́ло горьковатым парфюмом, весьма неплохим, но ей даже запах его был неприятен.       — Я иногда представляю себе Красный замок как живой организм. Этакую глобальную сеть, только ограниченную пространством. А вместо компьютеров люди. Они общаются друг с другом, слушают, наблюдают, передают информацию… Информация — это ключ. Она всегда даёт преимущество тому, кто ею обладает.       — Хотите сказать, за мной следят?       Ларис медленно, очень медленно, опустился на колени, при этом его покалеченная нога неестественно вывернулась ступнёй наружу. Он, казалось, даже не заметил, только кивнул в ответ на её слова.       — Кто?       Прикосновение горячих пальцев заставило её вздрогнуть.       — Ваша служанка.       — Талия?       — Есть ещё и другие. Я пока выясняю их имена… — тонкий эластан послушно пополз вниз, влекомый мужской рукой; она старалась не смотреть, чтобы не выдать своих истинных чувств, но даже не глядя ощущала его растущее вожделение. — Вы ведь знаете, что принцесса носит под сердцем дитя?       — Знаю. Сир Лейнор официально объявил об этом.       — Сир Лейнор… — его ладони скользнули под юбку, прошлись по бедру и принялись освобождать вторую ногу. — Гордость дома Веларион. Он так рад ещё одному своему ребёнку… Ещё одному темноволосому сыну.       — Что вы хотите этим сказать, сир? — насторожилась Алисента.       Внимательные, глубоко посаженые глаза смотрели ей прямо в лицо, а руки продолжали блуждать по обнажённой коже.       — Что у Баратеонов сильное семя, моя королева.       Алисента презрительно фыркнула и снова отвернулась.       — Нить нефилы… — Ларис медленно скатил почти невесомый эластан вниз, потянул за мысок, высвобождая её ногу, и смял колготки в ладони. — Такая тонкая и прочная… И-тийцы называли её «сатин Нефритового моря». Они первыми начали использовать пряжу из паутины нефилов. Очень редкая и дорогая ткань. Достойная ваших ног… Мой брат Харвин тоже темноволосый.       — Ваш брат? — Алисента потрясённо посмотрела на Лариса. — То есть, вы считаете, что…       — Нефилы ядовиты, — продолжал он, будто не слыша. — Яд и красота — эти понятия сходятся в образе недосягаемой роковой женщины. Она не знает боли, но умеет ненавидеть и способна причинять страдания. Её слова — отравленные иглы, словно струи проливного дождя, и лучше не быть её врагом…       Обнажённой ступнёй она почувствовала его налитую плоть и снова отвернулась. Знала, что будет дальше, и не хотела на это смотреть. Ларису запрещено трогать её выше бёдер, а вот ниже он может делать всё, что угодно, в обмен на информацию. Что ж, за всё надо платить.

***

      Норвос встретил их облачностью и моросящим дождём — погода вполне приемлемая для конца лета на внутренних равнинах Эссоса, как объяснил Деймон. Мо́ря здесь и в помине не было, но спокойно несла свои воды широкая Нойна, один из притоков Ройны. Местные называли её «дочерью». Кстати, они и город свой называли Великим Норвосом. В чём заключалось его величие, Лейна так и не поняла: по её мнению, Норвос во многом уступал Пентосу тем же колоритом, энергетикой, урбанистической харизмой. И не то чтобы не впечатлил, а просто… В общем, она решила, что не хотела бы жить здесь. Но в качестве туристической поездки было довольно интересно.       Её приятно удивило множество парков и скверов. Город буквально утопал в зелени, и встретить здесь свободно скачущих по деревьям белочек — вполне себе обыденность. Местные их не трогали и с удовольствием подкармливали орешками. Ещё во многих зелёных зонах стояли щиты с предупреждением о возможной миграции лосей и косуль. Это и неудивительно: норвосские земли изобиловали обширными лесами. А вот контраст между новыми и старыми районами показался Лейне слишком резким. Если в Пентосе его старательно нивелировали, то здесь словно бы умышленно выставляли напоказ. Современная архитектура и дизайнерские небоскрёбы спокойно соседствовали с бедными кварталами, в которые лучше не забредать, особенно ночью. Также бросалось в глаза огромное количество храмов, больших, маленьких, древних и недавно построенных, ещё пахнущих свежей краской. Привычная городская локация — современный офисный центр, весь в стекле и хроме, окружённый дорогими авто, и примостившееся сбоку старое культовое строение с изображением божьего лика, имя которого известно только его служителям. Такая уж в Норвосе религия, суровая, аскетичная, покрытая налётом таинственности.       Зато колокола звонили красиво. Их было три — Нум, Нарра и Ниэль. Огромные, отлитые из почерневшей от времени колокольной бронзы, они являли собой ещё одно рукотворное чудо, и норвосцы прекрасно отличали их по звучанию. Нум, например, начинал всегда тяжело и приглушённо, будто бы накрытый толстым одеялом, и звук у него был низкий, усталый, как голос у не молодого уже человека; Нарра, наоборот, звучал на несколько тонов выше и сильнее, с неким вызовом; Ниэль походил на задиристого юнца, голосистого, шумного, с самым высоким тембром. Все они располагались на звоннице главного храма в так называемом Верхнем городе, и звонили по очереди, раз в день, призывая верующих на службу. А по большим праздникам в Норвос съезжалось множество туристов, чтобы послушать их многоголо́сую, почти симфоническую какофонию.       Они с Деймоном побывали в легендарных норвосских пещерах, о которых писал в своём труде «Чудеса» знаменитый исследователь древности Ломас Путешественник. Он называл их одним из семи удивительных творений богов и считал, что именно здесь скрыт вход в Подземный мир. Так это или нет, никто до сих пор не установил, но их разветвлённая система, обширная и глубокая, таила в себе немало опасностей, и спускаться туда без разрешения властей и специальной подготовки категорически запрещалось. Но они с Деймоном и не собирались на спуск, просто полюбовались древними наскальными росписями, подземным озером с прозрачной как слеза водой, невозможно красивыми нагромождениями сталактитов и сталагмитов. Правда, Лейна жутко замёрзла в этих пещерах, и Деймон после всю ночь растирал её местным крепким алкоголем.       Пробыв в Норвосе несколько дней, они перебрались в Квохор — пощекотать нервы, как выразился Деймон. И это отчасти оказалось правдой. Квохор, самый восточный из Девяти Вольных городов, издавна считался отщепенцем. Но не по географическому положению — как раз оно и помогало городу безбедно существовать, — а по созданному им самим имиджу. На протяжении многих веков Квохор называли городом Чародеев. Считалось, что по разгулу чёрной магии и прочих тёмных искусств он уступал только Асшаю. Конечно, те времена давно прошли, и сейчас это был огромный, развитый и процветающий экономически город-государство, один из самых «дорогих» по уровню жизни. В нём обитало большое количество обеспеченных, реализованных и амбициозных людей; сюда приезжали учиться, строить карьеру, творить и развиваться. И этот активный, мощный посыл ощущался повсюду.       Но была у него и обратная сторона, о которой власти предпочитали молчать. Здесь до сих пор процветала некромантия, проводились культовые обряды жертвоприношений и даже имел место каннибализм. Здесь применялась магия крови и другие запретные практики. А ещё, почти каждую ночь на окраине Старого города, на берегу Койны пылали погребальные костры — так Чёрный Козёл, которому в Квохоре поклонялись издавна, собирал свою кровавую дань. Что удивительно, всё это привлекало огромное число туристов. Да и многие местные жители, независимо от их статуса и достатка, свято верили во все эти тёмные обряды и ритуалы.       Они тоже побывали в Старом городе — ну, грех посетить Квохор и не посмотреть на самый большой крематорий под открытым небом! И хотя были наслышаны об этом жутком месте, где покойников сжигают на кострах, где узкие улочки и тротуары, на которые никогда не попадает свет, а дома покрыты вековой плесенью и грибком, им безумно всё понравилось. Возможно, потому что оба они были валирийцами, и смерть от огня являлась частью их культурного кода, а может, они просто приехали сюда с правильным настроем.       Старый город — загадочный и удивительно красивый. Лейна не помнила, чтобы видела где-то набережную прекраснее. На протяжении почти полутора лиг вдоль берега она — набережная — многочисленными лестницами, террасами, причалами, проходами, арками и галереями спускалась к самой воде. Над священной для квохорцев рекой нависали отвесные стены домов, дворцов, храмов и отелей — настолько необычная картинка, что, казалось, их перенесло куда-то в далёкое средневековье. Здесь не было асфальта и современных технологий, сюда не разрешалось заезжать машинам и вездесущим мопедам — только лодкам с реки, благодаря чему Старый город очень напоминал Браавос. А с наступлением темноты набережная озарялась сотнями огней, и под мерный стук барабанов и заунывное пение жрецов один за другим вспыхивали погребальные костры. Наблюдая за этим скорбным ритуалом, Лейна не чувствовала ни отторжения, ни брезгливости. Да и ужасного ничего не видела. Смерть здесь не шокировала, наоборот, принималась как данность, как часть этого города и его загадочной тёмной культуры.       Единственный раз ей стало не по себе, когда в один из дней, перед рассветом, у догорающих костров словно из ниоткуда появился человек, худой, грязный, в чёрных лохмотьях и с рунами на лице. Он разгрёб палкой головёшки, сбросил с себя лохмотья и начал обмазываться ещё горячим пеплом. Никто не обращал на него внимания, никто не прогонял, скорее даже делали вид, что не замечают. А он, весь серый от пепла, потоптался босыми ногами по кострищу, пританцовывая и подвывая, будто в трансе, а затем принялся что-то жевать, доставая прямо из костра. Лейна отвернулась, чувствуя, что её сейчас стошнит.       — Это отшельник, — сказал Деймон, протянув ей бутылку с водой.       — Боги… — она сделала несколько глотков, чтобы подавить тошноту; было мерзко, но что-то словно бы тянуло посмотреть туда, где жрало и выплясывало это жуткое существо. — Он что, ест?       — Да. Их называют святыми каннибалами. Они живут здесь, на пепелищах, едят всякое дерьмо, трупы. У них языки чёрные от ожогов, потому что они выхватывают куски прямо из костра.       — О Семеро… — выдохнула Лейна, украдкой поглядывая из-за плеча Деймона. — Это колдуны, что ли?       — Можно и так сказать, — ответил он. — Люди верят, что они очень могущественны. Болезни лечат, общаются с духами, предсказывают будущее. Могут навести проклятье, наколдовать смерть или даже влюбить в себя человека…       — Влюбить? — её красивое лицо сморщилось от брезгливости. — Как можно его любить?! Он же мерзкий, фу!.. — Отшельник вдруг, будто услышав её слова, вскинул голову, и сквозь свалявшиеся космы волос блеснули красно-белые безумные глаза; Лейна охнула и снова спряталась за плечо мужа.       — Ну, вот можно. У них, в отличие от других колдунов, нет разделения на плохое и хорошее, поэтому к ним обращаются с любой просьбой — они никому не отказывают. Но и много просят взамен.       — Денег?       — Нет. Деньги им не нужны. Но если они просят что-то, то лучше им это дать.       — Боги… — шептала она, наблюдая, как отшельник копается в костре. — Как можно так жить…       Деймон усмехнулся.       — Кто-то видит мир как ты, для кого-то мир такой как мой. А у них свой мир и своя философия. Они верят, что всё вокруг — это часть единого целого, и нет разницы между хорошим и плохим, чистым и грязным. Они не боятся смерти, не чувствуют боли…       Существо скинуло с себя остатки лохмотьев, закрывающих промежность, и, дико вращая красноватыми белками глаз, стало обмазывать пеплом худые ляжки.       — Деймон, у него там ничего нет! — Лейна задохнулась от шока.       Между ног отшельника была протянута цепь, обмотанная вокруг его худого тела, а на месте члена и мошонки не было ничего, только дырка и сморщенная кожа вокруг.       — Хм… Так он жертвенник, — непонятно сказал Деймон, глядя на его изуродованный пах.       — Давай уйдём отсюда, — попросила она. — Я не могу больше смотреть на всё это.       …       Много позже, в отеле, лёжа головой на руке мужа, Лейна всё же спросила его, что значит слово «жертвенник»       — Я хотел предложить тебе сходить в храм, — ответил он, — но теперь не стану. Вижу, что ты не выдержишь.       — Не выдержу чего?       — Обряда. В Старом городе есть храм, где проводятся обряды… скажем, не для всех. Присутствуют только жрецы и узкий круг адептов. Но для жаждущих острых ощущений можно купить себе это право. — Лейна молчала, и он пояснил: — Ведь есть же любители фильмов ужасов или всяких там жутких квестов. Многим нравится прыгать со скалы или исследовать подводные пещеры, не зная, что их там ждёт. Хотя лично я аналогии не вижу. Адреналин и жертвоприношение, как по мне, совершенно разные вещи. Больше на изврат похоже.       — Ты сказал жертвоприношение?       — Да. В Квохоре его практикуют до сих пор. Конечно, власти города уверяют общественность, что ничего похожего здесь и близко нет, что всё это пережитки прошлого, давно искоренённые, однако тот чел с берега явно один из жертвенников.       Лейна села и непонимающе уставилась на него.       — Существует культ богини, — продолжал Деймон, — матери всего живого, которой приносят жертву. И не просто режут овцу на алтаре, а… Ну, чтобы богиня зачала, ей необходим член.       — Ч-чей? — глаза у неё стали как блюдца, и Деймон даже улыбнулся: как же она забавна в проявлении своих эмоций!       — Ну, например, того отшельника. Ему-то он ни к чему — его смысл познания себя заключается, в том числе, и в умерщвлении плоти. Жрецы предлагают ему жертву, дают взамен всё, что он захочет — наркотики, алкоголь… могут труп какой-нибудь отдать… А он на мессе оскопляет сам себя во имя богини.       — Всё! Достаточно! — Лейна категорически махнула рукой. — Не хочу больше этого слышать! Красивый город, история, традиции, магия и всё прочее, но давай на этом закончим! Не могу я больше!       Деймон захохотал в голос и со смехом подмял её под себя.       — Вот уж нет, малышка! Сейчас мы с тобой поиграем в жертвоприношение. Представь себе храм… — он жадно лизнул языком впадинку на её шее, а его руки принялись властно гладить тело, сжимать грудь, играть с сосками… — Жрецы в длинных одеждах, вокруг горят масляные светильники, запах сандала, амфоры с таинственными символами… В центре возвышение из чёрного дерева, всё в золоте, жемчуге… — он коленом развёл её ноги пошире и прижался пахом; Лейна дёрнулась и с готовностью подалась ему навстречу. — И на нём Сама богиня, Невидимая, Подающая плодородие, Таинственная, Мать, Сестра и Жена богов… Её лоно жаждет. Оно готово принять мою жертву… — страстно выдохнул Деймон, погружаясь в горячую, истекающую желанием глубину.

***

      Аромат дорогих духов, смешанный с сигарным дымом, роскошный интерьер, гламурная атмосфера; из каждого уголка — игривый смех и тонкий звон бокалов… Проходя мимо зеркальной панели, Мисария бросила на себя оценивающий взгляд. Всё при ней — идеальная кожа, гордая осанка, фирменный стиль сдержанной роскоши. «Женщина на миллион», как её называют. И это правда: она не многим по карману. Мадам ценит её и предлагает только самым важным и дорогим клиентам. Например, сегодняшнему, высокопоставленному чиновнику из Юнкая, её «по́сту» — так на сленге говорят о постоянных мужчинах. Хотя он скорее даже не «пост» — владелец. Брутальный, баснословно богатый, блестяще образованный, с красивой улыбкой и ямочкой на волевом подбородке. Но это лишь витрина, фасад. Внутри — насквозь прогнивший мерзкий извращенец. Из всех девушек госпожи он выбрал именно её и теперь каждый раз, приезжая по делам в Волантис, заказывает на весь срок пребывания. Она холодно усмехнулась: да, именно заказывает, как вино в номер. Или как изысканный десерт.       Поначалу его желания шокировали, но Мисария уже давно научилась лгать. И тело постепенно привыкло. О, её владелец знал толк в извращениях! Все свои мерзкие потаённые желания он воплощал именно с ней, а она даже испытывала некое странное удовлетворение от обладания столь могущественным человеком. Он очень хорошо платил, дарил дорогие подарки, драгоценности, одежду. В кругах, где он вращался, Мисарию считали его женщиной, смотрели оценивающе, шептались за спиной. Но её это совершенно не смущало. Плевать, кто что думает. «Ты никогда не пройдёшь свой путь до конца, — сказала ей как-то раз госпожа Терис, — если будешь останавливаться, чтобы бросить камень в каждую тявкающую собаку». Мисария была полностью с этим согласна. В своём отношении к себе она дошла до такой степени пофигизма, что если бы очередной клиент захотел отыметь её прямо в центре города, она бы отдалась не задумываясь. Предварительно сообщив стоимость услуги.       Она помнила, как пришла на собеседование к госпоже. Красивая валирийка средних лет, с холодным взглядом, показавшимся Мисарии странно знакомым, оглядела её с головы до ног и попросила раздеться. Просьба удивила, но она привыкла не выказывать эмоции, поэтому просто разделась. Госпожа Терис встала из-за своего огромного чёрного стола, подошла к двери, открыла её.       — Покажи, как ты подмываешься.       И снова Мисария восприняла просьбу с равнодушием. Изящно присела над биде, продемонстрировав округлые ягодицы, включила воду… Все эти штучки были ей не в новинку: эротичные приседания с вызывающими поглаживаниями промежности — один из основных элементов в стриптизе. Правда, она давно этого не делала, но тело, как оказалось, помнит.       — А в душе сможешь? — прислонившись к дверному косяку и скрестив на груди руки, госпожа внимательно следила за каждым её движением.       Плавно покачивая бёдрами, Мисария приблизилась к стеклянной двери душевой. Чёрная стойка будто специально установлена так, чтобы можно было обвить её ногами. Постояла пару секунд, как перед выходом на сцену, провела пальцами по волосам, откинула их назад…       — Достаточно. Можешь одеться.       Быстро натянув узкую юбочку и строгую белую блузу, — ну, всё-таки на собеседование явилась! — она встала напротив стола госпожи Терис.       — Это твоё настоящее имя? — мадам указала на лежавший перед ней лист с анкетными данными.       — Да.       — И родом ты из Лиса.       — Да.       — Чем занимаешься?       — Я танцовщица… — и снова ей показалось, что нечто подобное уже было.       — Рожала?       — Н-нет. — Она лишь на мгновенье запнулась, но госпожа заметила.       — Это для тебя проблема?       Вопрос оказался неожиданным. Мисария сглотнула.       — У меня больше не будет детей… — она не знала, зачем сказала госпоже об этом; за прошедшие годы она ни разу не произнесла эту фразу вслух.       — Что ж, — мадам отложила её анкету. — Так даже лучше. Во всяком случае, не придётся предохраняться. Некоторые мои друзья предпочитают стелсинг.       — Ваши… друзья?       — Мои клиенты. Я считаю их своими друзьями. Они очень, очень, очень известные и влиятельные люди. И тебе придётся научиться общаться с ними.       Мисария мысленно усмехнулась. Научиться? Знала бы эта госпожа Терис, чьей любовницей она была…       — Но для начала тест. Пройдёшь его — тогда поговорим.       «Тестом» оказался Маркус Вотар, высокий, крепкотелый, с коротко стрижеными рыжеватыми волосами. Как позже выяснилось, мадам пропускала через него всех своих «лебедей». И, судя по весьма неплохим условиям, которые ей предложили, тест она прошла успешно. Первые полгода она много училась — этикету, культуре речи, языкам и стилю. Ей ставили походку и дикцию, обучали искусству расслабляющего массажа, истории, географии и даже навыкам оказания первой помощи. Госпожа Терис не возражала, чтобы её девушки вне сферы своей деятельности жили обычной жизнью, поэтому Мисария устроилась работать педагогом в детскую студию танца в Сарое — городе-спутнике Волантиса. А чтобы далеко не ездить, сняла там же неподалёку маленький домик с видом на море и тоже маленьким, но очень красивым садом — всё, как в её далёких мечтах. Только по запахам прелой листвы и хвои она больше не скучала. Она запретила себе думать об этом и приняла важное решение: больше никаких отношений, никаких романов. Больше ни от кого не зависеть, без уязвимости, без слабости. Без жертвоприношений. «Мы сходим с ума не по людям, а по тем моментам, что пережили с ними, — сказала ей однажды мадам. — Прошлое можно помнить, но им нельзя жить. Прошлое прошло. Отпусти его».       И она отпустила. Очерствела, закостенела душой, окаменела сердцем и телом. Смыслом жизни стала игра и деньги. Она играла любовь, которой не чувствовала, дарила нежность, которой не испытывала, и страсть, которой не пылала, а взамен получала деньги. Она создавала иллюзию и продавала её мужчинам. «Деньги — это свобода, — говорила ей госпожа Терис. — Это то, что остаётся, когда всё уходит. Я научу тебя быть женщиной, знающей себе цену, ибо деньги — это власть».       Она медленно шла мимо гостей, сдержанно всем улыбалась и делала вид, что прислушивается к их разговорам. На самом же деле все они были ей безразличны. О многих из них она могла бы рассказать такое, что стоило бы им карьеры, репутации, а некоторым и жизни. Но она умела не только лгать, а ещё и хранить чужие тайны. И клиенты знали об этом. Она приносила мадам большие деньги.       — …Я запомнил! — донёсся до неё мужской голос. — Ты — из Лунной Двери, а Энди из Лунных Врат.       Мисария повернула голову. Неподалёку расположилась группка из нескольких мужчин, явно гискарцев, и с ними две девушки, судя по всему, новенькие. Она придирчиво всмотрелась: дорогие вечерние платья, импланты во всех местах, брови ламинированные, волосы наращённые. И одна из них, миловидная шатенка, явно перебрала с алкоголем.       — Нет! Энди — это я! — шатенка указала на улыбчивую подругу. — А она Селеста.       — А-а… Понятно. И вы обе из Лунной Двери.       — Из Лунных Врат!       — Вы реально из Лунных Врат? — один из мужчин с наигранным удивлением заглянул девице в вырез платья.       Все засмеялись, даже Мисария невольно улыбнулась: «Лунные врата» — волантийский бордель, известный своими шлюхами-трансами.       — Да нет! Это другие Лунные Врата, которые в Вестеросе! В Долине есть такой город — Лунные Врата, владения Ройсов…       Сердце вдруг кольнуло и сильно забилось. Ройсы. Ройсы из Долины…       — Ещё есть Кровавые Врата, но это дальше, на западе, а мы с Селестой из Лунных Врат, — продолжала Энди; она допивала уже третий бокал вина, поэтому вела себя раскованно и смело, будто в своей компании. — Там такая скука, скажу я вам! Делать вообще нечего.       Мисария посмотрела по сторонам: ей казалось, что биение её сердца слышат все. Случайно произнесённое имя вдруг всколыхнуло пустоту в душе́, будто капля влаги упала на иссохшую землю. Ройсы из Долины… Та самая леди Ройс, высокомерная зануда, к которой вернулся Деймон. Возможно, он и сейчас там живёт. С тех пор, как она уехала из Тироша, она запретила себе вспоминать о Деймоне. Ей было очень тяжело, и в первый год она ощущала почти физическую ломку, заставляя себя не искать новости в сети, не листать глянец, не смотреть информканалы, не пытаться что-то где-то услышать. И вдруг… Она подошла поближе.       — Почему же нечего? — вставил кто-то из мужчин. — Я слыхал, там отличная охота.       — Ну, это да, но… — девица жеманно опустила взгляд.       — О, охота — моя страсть, — улыбнулся другой. — Люблю поохотиться.       — Серьёзно? И на кого ты охотишься?       — В основном на крупного зверя. Вот, хочу по осени поехать на Травяное море, поохотиться на храккара…       — А знаете, как-то раз я убила сумеречного кота! — воскликнула Энди, пытаясь снова перехватить внимание. — И знаете как?       — Сбила машиной?       Раздался дружных смех — гискарцам понравилась шутка. Энди, решив, что покорила сердца присутствующих, пыталась что-то добавить, но её никто уже не слушал: мужчины сменили тему. Мисария же весь вечер не находила себе места. Она пыталась взять себя в руки и отбросить мысли о внезапно сделавшейся такой важной для неё Долине с владениями Ройсов, заставляла себя отвлечься на что-то… Но, поймав момент, когда Энди и её подруга остались одни, не выдержала и подошла к ним.       — Энди, — она дежурно улыбнулась, — Селеста…       — Да, я Энди, — кивнула уже заметно охмелевшая девица. — А она Селеста.       — Хотела вас спросить по поводу Лунных Врат. Вы сказали, это владения Ройсов?       — Да, — кивнула она.       — Мне доводилось бывать в Долине, — солгала Мисария. — И, насколько я помню, Ройсы жили в Рунном Камне.       — Ну-у… да, — протянула Энди, — Рунный Камень принадлежал леди Ройс. Они с лордом Ройсом кузены.       — А почему принадлежал? — насторожилась она.       — Так она же умерла, — пьяно развела руками Энди. — А её муж… принц… эм-м-м… этот, как его?.. Как его звали, не помнишь? — обратилась она к подруге.       — Дейрон, — начала вспоминать Селеста, — или Дэмиен…       — Деймон, — сказала Мисария, чувствуя, как гулко ухнуло сердце. Боги, как же давно она не произносила его имени вслух!       — Да! — воскликнула девица. — Точно! Принц Деймон…       Мисария потрясённо молчала. Она не знала леди Ройс, свою скрытую соперницу, но новость о смерти этой женщины ошеломила её.       — Он сейчас здесь, в Волантисе, — продолжала Энди. — Я видела его на днях.       — Вы его видели? — у Мисарии похолодели пальцы. — Где?       — В ресторане «К’дат», — Энди, видимо, желая подчеркнуть свою значимость, жеманно поджала губы. — Я была там с клиентом, а он сидел неподалёку с какой-то блондинкой. Красивая такая, фигуристая…       Всё вокруг внезапно стало чужим и мерзким: лощёные мужские морды с похотливыми глазками и сальными улыбочками, тяжёлые удушливые запахи, дорогое вино. И эта девица — обычная дешёвая шлюшка, возомнившая о себе бог знает что… У каждого свой ад в душе́, и называется он память. А молчание — самый громкий крик, потому что рвёт не душу, а сердце.       — Знаешь, что такое «К’дат»? — холодно спросила она. — В переводе с асшайского означает жертвоприношение. Так что, девочка, впредь думай, куда идёшь с клиентом.

***

      После дождливого Норвоса и прохладного Квохора Волантис показался Лейне настоящей сауной: сухой жаркий воздух почти обжигал лёгкие, и ни во́ды великой Ройны, в устье которой раскинулись его густонаселённые кварталы, ни тёплое Летнее море не добавляли свежести. Они прилетели ночью и, несмотря на поздний час, дышать было тяжело.       — Ты привыкнешь, — улыбнулся Деймон, которому жара Волантиса не казалась таким уж пеклом по сравнению с суховеями Ступеней. — Сутки — и ты перестанешь обращать внимание.       Привыкнуть Лейна, конечно, не смогла, но внимание обращать перестала, во всяком случае неумолимо палящее солнце как-то само отошло на задний план. Возможно, потому что город оказался совершенно не похож на все предыдущие, в которых они побывали. Огромный — намного больше Королевской Гавани, Пентоса и Норвоса, — человеческий муравейник, важнейший торговый и финансовый центр, крупнейший транспортный хаб, главный глубоководный порт Эссоса, средоточие всего мирового гламура, космополитичный и религиозно-разнообразный — это всё о нём. Здесь переплелись в уникальном культурном пространстве современный хай-тек, классика и древность; здесь запредельная нищета отлично уживалась с вычурной роскошью и богатством; здесь, среди сумасшедшей динамики мегаполиса можно было без труда найти тихий уголок и просто посидеть на лавочке или поиграть в кайвассу — кстати, именно здесь она и появилась! Вы когда-нибудь видели настоящие валирийские термы в небоскрёбах? А смотровую площадку с видом на военно-морскую базу? В Волантисе всё это есть. А ещё самый большой в Эссосе храм Р’глора, вырубленный в скале, с пылающим перед входом огнём, от лестницы которого, через небольшой мостик, начинается один из самых знаменитых районов с различными ночными клубами, игорными домами, борделями и стрип-барами — очередное противоречие этого непостижимого города, где божий храм, источник смирения и чистоты, мирно соседствует с развратом, похотью, распущенностью и прочими человеческими пороками.       Уличная еда в Волантисе бесподобная. Здесь одинаково вкусно пожарят на самодельной жаровне, а то и вовсе на обычном костре кусок мяса, или каштаны, или овсяную лепёшку. А вкупе со сладким местным вином — это просто вкусовая бомба! Кстати, лет десять назад недалеко от Сар Мелла был найден ройнарский винный пресс, которому тысячи лет. И именно в Сар Мелле покоится саркофаг принца Крояне Гарина Великого. Правда, не с его телом, но это уже другая история.       Вообще, Волантис — рай для туристов. Настоящий хранитель культурного наследия Валирии, оплот её традиций и обычаев. Более-менее изучивший его Деймон сам показывал Лейне древние храмы, дворцы эпохи рассвета империи, акведуки, мосты, башни и галереи. Она испытывала настоящее эстетическое удовольствие, осматривая знаменитый город-крепость, так называемые Чёрные стены, построенный из того же чёрного камня, что и валирийские дороги, и могла часами бродить по узким лабиринтам улочек, которые, казалось, до сих пор хранили в себе отголоски грозной поступи легионов и жар драконьего дыхания.       По вечерам они с Деймоном гуляли по набережной, где с одной стороны выстроились в ряд дорогие отели, суперсовременные комплексы апартаментов, монобрендовые бутики, бары и рестораны, а с другой, на спокойной гладкой воде раскинулась оборудованная по всем правилам марина, с причалами для швартовки, возле которых мерно покачивались роскошные яхты. Сама же набережная была забита гуляющими и машинами по принципу «одна круче другой»; люди занимались спортом, рыбачили, курили кальян, играли в кайвассу, отдыхали на террасах многочисленных ресторанов. Волантис — светский город, здесь нет ограничений на продажу алкоголя, поэтому ночная жизнь в нём очень бурная во всех отношениях.       Деймон показал Лейне ещё одну достопримечательность — Голубиную скалу, венчающую собой набережную, и рассказал связанную с ней романтично-слезливую историю о двух влюблённых, не пожелавших принести свою любовь в жертву традициям.       — Так это легенда? — спросила Лейна.       — Она вполне правдоподобна, — пожал плечами Деймон. — Вроде бы парень был родом из знатной семьи, а его любимая — рабыня с клеймом на лице. И пожениться им никак нельзя. В общем, они любили друг друга, любили, любили… — Лейна даже затаила дыхание, ожидая развязки. — И не придумали ничего лучше, чем сигануть со скалы в море и утопиться.       — Ну вот ты снова всё испортил! — она всплеснула руками, а Деймон расхохотался, очарованный её искренними эмоциями.       Посетили они и руины Старой Валирии, превращённой в музей под открытым небом. Когда-то, в дни своего расцвета, Валирия была наивеличайшим городом всего мира, средоточием могущества, силы и просвещения. В его окрестностях росли оливы и персики, возвышались дворцы и богатые виллы, а количеству увеселительных заведений мог бы позавидовать любой современный мегаполис. Но чудовищный природный катаклизм за один день стёр его с лица земли вместе с пышными садами и дивной архитектурой. Сейчас стараниями археологов этот мёртвый город постепенно возвращался к жизни, правда, уже в качестве экспоната.       Они бродили по тихим улочкам, рассматривая древние дома, фонтаны, термы, амфитеатр. На западной стороне форума сохранились мраморные колонны и арка величественной базилики, а на знаменитой вилле Абраксесов можно было полюбоваться фресками с изображением древних обрядов.       — Надо же… — удивился Деймон, глядя на колоннаду из чёрного камня. — Виллу почти восстановили. И прилегающий двор тоже.       — Она была сильно разрушена? — спросила Лейна.       — Ну, когда я был здесь в последний раз, лет двадцать назад, может больше, — пояснил он, — всё выглядело довольно печально. А сейчас… Зайдём?..       Под сводами древнего дома оказалось очень красиво. Множество комнат, больших и поменьше, статуи, амфоры, мозаика… Особенно впечатлил атриум с небольшим бассейном для сбора дождевой воды. Лейне было интересно, хотя и немного неуютно: казалось, из каждого уголка на неё смотрят обречённые глаза. Наверняка эти люди знали, что спасения ждать неоткуда, ведь даже их драконы сгорали в небе, вспыхивая, словно факелы.       — А кто такие Абраксесы? — тихо спросила она.       — Одна из сорока знатных семей Фригольда. Драконьи наездники, как и мои предки, только более могущественные. Я читал, что Бален Абраксес не единожды избирался архонтом. А его жена Эления обучалась магии в Асшае.       — Но это не спасло их от смерти…       — Не спасло. — Деймон, как ни в чём не бывало, разглядывал фрески на стенах. — Некоторые считают, что извержение вулканов было природной катастрофой. Другие полагают, что его вызвало неумеренное использование валирийцами магии.       — Хорошо, что мы не жили в то время, — почти прошептала она. — Представляю, как страшно умирать, особенно когда так хочется жить…       Он прижал её к себе и поцеловал в губы.       — Я бы не дал тебе умереть просто так. Я бы брал тебя снова и снова, пока нас не засыпало пеплом. Ну или камнями бы не завалило. Ты бы кричала не от страха, а от наслаждения…       Она обняла его за шею и снова потянулась за поцелуем. И почти сразу почувствовала его желание.       — Давай, как в лупинарии… Помнишь? — хитро улыбнулся он.       Лейна удивлённо вскинула брови. Стены лупинария, где они побывали до виллы, были разрисованы такими откровенными сценами любви, что смотреть на это было не по себе. Она смущалась, а Деймон лишь посмеивался.       — Что, прямо сейчас?       — А чего ждать? Надо брать от жизни всё и сразу. Вдруг нам больше никогда не удастся заняться любовью на руинах Валирии?..       В маленькой комнатке в конце анфилады он уложил её на каменный топчан, когда-то служивший кому-то ложем, закинул себе на плечи её длинные ноги, вошёл резким толчком… Странно, думал он, вслушиваясь в её едва сдерживаемые стоны, они женаты уже несколько месяцев, а ему всё ещё в кайф быть с ней. Хотя, надо отдать Лейне должное — она быстро училась всему, что его интересовало, и безоговорочно принимала любую его блажь, любое желание. Но не покорно и безропотно, а с интересом, не стесняясь задавать вопросы и стараясь привнести в его очередное безумие что-то своё. Она полностью раскрепостилась в постели, стала требовательной и жадной, а когда Деймон ради шутки предложил ей любовь втроём — он, Лейна и ещё одна женщина, — неожиданно согласилась. Правда, много выпила от волнения, да и чувствовала себя скованно, но лиха беда начала, как говорится.       Больше они этот вопрос не поднимали. Пока не поднимали: Деймон здраво рассудил, что необходимо дать ей время, позволить вызреть для подобных постельных экспериментов. Они арендовали большой дом в районе Оранджшор, к западу от Волантиса, с террасой и выходом к морю, что вызвало бурную радость у Лейны: она и не предполагала, что так соскучилась по воде. Правда, немного огорчило то, что здешние волны в это время года совершенно не годились для сёрфинга, но зато можно было плавать, загорать, гонять на скутерах и даже ходить под парусом. Район Оранджшор — широкая прибрежная полоса длиной в десять лиг, известная своим шикарным климатом, песчаными пляжами, дворцами и виллами богатых людей чуть ли не со всего мира, поэтому они снова оказались в своей стихии. Лейна быстро обзавелась парочкой подруг, с которыми можно было позагорать в шезлонге у бассейна, поболтать или сходить на шопинг; Деймон тоже не скучал: на вилле оказалась огромная библиотека, и часто днями, когда солнце стояло в зените и раскалённым воздухом было тяжело дышать, он закрывался в кабинете и читал, сидя под кондиционером. А вечера и ночи они проводили вместе.       …       Неслышно ступая босыми ногами по ворсистому миеринскому ковру, Лейна подошла сзади, обняла за плечи. Прижалась грудью к его спине, ласково потёрлась щекой об щёку. Не отрываясь от разложенного на столе фолианта, Деймон провёл рукой по её волосам.       — Что, малышка?       — Ничего. Просто соскучилась, — прошептала она в ответ.       Он повернул голову, их губы встретились. Сначала нежно и легко, словно бабочка взмахнула крылышками, а затем всё требовательнее, настойчивее. Вот уже и язык проник в горячую глубину, и её нижняя губка оказалась в плену его требовательного рта. Дыхание у Лейны сбилось. Деймон властно притянул её к себе, поставил между ног. Жадные руки прихватили выпуклые ягодицы, поцелуи пошли вниз, по шее, груди, по ложбинке между…       Такие сильные горячие руки, такие нежные… Они гладят тело, ласкают грудь, живот. А гибкий влажный язык облизывает ареолы, дразнит затвердевшие соски. Уже непонятно, где поцелуи, где покусывания, сосание… Ей жарко. Деймон тоже тяжело дышит, чувствуя, как тонкие пальцы гладят его плечи, лопатки, скользят по позвоночнику вверх-вниз… Он помог ей снять с себя рубашку, и теперь уже её губы ласкают плотное переплетение мышц на его груди и животе, а руки будто бы танцуют по гладкой коже предплечий… Её ласки приятны, очень приятны. Он не помнил, чтобы кто-то так ласкал его. Желание в паху уже невыносимо, да и Лейна примет его с готовностью, но он не привык спешить. Его поцелуи становятся ещё более горячими, более требовательными, а дыхание прерывистым. Отодвинув в сторону открытый фолиант, он усаживает жену на стол, а она, умница, сразу всё понимает: медленно раздвигает ножки и так же медленно начинает ласкать свою киску. Деймон откидывается на спинку кресла. Ему нравится видеть это. Ласкающая себя женщина — что может быть более возбуждающе? Глаза затуманены дымкой, губы приоткрыты, она то кусает их, то облизывает… Открывается перед ним своим жадным влажным лоном, ритмично двигает пальцами внутри себя и стонет. Боги, как же сладко она стонет!       Руки сами тянутся к её бёдрам, но он всё ещё сдерживается, чтобы войти в неё. Только гладит их, будто помогая возбуждению разгораться ярче, и не отрывает глаз от её истекающей желанием тайны. Затем притягивает к себе поближе и снова присасывается к груди, сначала к одной, потом к другой… Лейна захлёбывается мольбами, готовая принять его всего целиком, лишь бы он был только её…       — Хочу тебя… Хочу тебя, Деймон…       — Я знаю, малышка… — жарко шепчет он в ответ. — Давай… делай что пожелаешь.       Не в силах сдерживать себя, она сползает к нему на колени. Он всё ещё в шортах, но член натянул ткань до упора. «О боги, — стонет она, — ты тоже хочешь меня…» Он отстраняет её, сбрасывает шорты и чувствует новый прилив желания от того, как жадно она шарит глазами по его обнажённому телу. Член, конечно, уже не подскакивает кверху, как в молодости, а немного заваливается набок, но тяжёлый, крепкий, плотный, со вздувшимися по стволу венами. На гладкой глянцевой головке видны капельки смазки.       — Какой же он красивый, — выдыхает Лейна и прижимается к нему всем телом. — Я постоянно думаю о тебе, чувствую тебя каждой клеточкой… Чувствую твои руки, твои губы, твои горячие пальцы… И его я тоже чувствую… И не хочу, чтобы это прекращалось. Я люблю тебя, Деймон…       Всё. Больше терпеть нету сил. Они начинают свой страстный и древний как мир танец: сидя, стоя, лёжа, сбоку, сзади, сверху и снова сбоку, сзади, сидя сверху… Лейна кричит и бьётся в пароксизме страсти, выворачивается наизнанку, выгибается дугой, взлетает к небесам и опускается умирая, чтобы снова воскреснуть в следующем приступе наслаждения. Шесть-семь-восемь раз за его один! — пока она не расплачется, выжатая как лимон, обессиленная и счастливая…       Он долго целовал её лицо, пытаясь успокоить. Понимал, что это слёзы счастья, и всё равно целовал. Она лежала на его руке, и где-то глубоко в сердце её слова отзывались чем-то нежным и приятным, а тело почему-то привычно требовало ду́ша и свободы от прикосновений.       — У нас будет ребёнок, Деймон, — тихо сказала она.