Демон

      Рейнис забрала девочек в Высокий Прилив. Он не возражал, даже наоборот. Равнодушно кивнул в ответ на прощальные слова септы и закрылся в кабинете в компании с коньяком, сигаретами и злостью. Сердце будто окаменело, и слёз не было, только глухая пустота, как в давно высохшем колодце. Он сожалел? Да, наверное, — о Лейне, об умершем сыне, о дочерях, оставшихся без матери. Но рыдать, страдать и убиваться — так принято в Вестеросе, а не в его понимании. Он сам потерял мать, когда был моложе своих дочерей, и ничего, вырос. И они вырастут. Их судьбы уже предрешены, будущее обеспечено. А что делать ему?       Деймона злила неопределённость и отсутствие перспектив. Он действительно не знал, где себя применить, как жить дальше и чем заниматься. Стать обычным лордом, вассальным Корлису, напиваться вдрызг каждый вечер, трахать служанок и плодить бастардов, а лет через десять превратиться в заплывший жиром бурдюк — так себе будущее. Согласиться на предложение брата переехать в столицу и снова заседать в Малом совете — нет уж, увольте. Единственное, что более-менее подходило, это вернуться на Ступени — клокочущая внутри злость требовала выхода, поэтому он бы прямо сейчас с радостью разрядил пару магазинов по живым мишеням. И ни любви, ни тоски, ни жалости. Но подчиняться наёмнику, которому сам передал пост правителя? Ни за что!       А может, самому стать наёмником? Сколотить собственный отряд и податься в Эссос, примкнуть к древней, гремучей, как латы, расе отважных людей без флага и родины, этакому ордену авантюристов, не желающих праздно коротать свой век. Эссос издавна был излюбленным местом их обитания, и именно сюда стекались те, кого называли псами войны. В далёких, по-звериному жгучих и жарких землях дотракийцев и лхазарян, в Красной пустоши и Вотчине Гиркуна, на равнинах Джогос-Нхай, Спорных Землях и в Заливе Работорговцев для них всегда находилась работа. В пересохших, воспалённых, свербящих городах это самое колоритное на свете сборище бандитов сметало всё на своём пути, резало и убивало, попирая человеческие законы и повинуясь только приказу заказчика. Настоящая сага грабежей, разбоев и убийств. Молва гласила, что наёмник и в пустыне найдёт, кого убить, если ему за это заплатят.       Мир любит и ненавидит их одновременно. Мейстерские труды полны рассуждений о том, что солдаты-патриоты воюют гораздо лучше, чем наёмники. Но любому государству, любому крупному бизнесу очевидно, что даже небольшая группа профессионалов обойдётся куда дешевле, а главное — эффективнее регулярной армии. И нужный результат в моменте. Ну и что с того, что эти люди порой худшее, что может выдать человечество? Отребье, отбросы, освобождённые от морали и условностей. Конечно, стричь всех под одну гребёнку по меньшей мере глупо. В выплавку солдат удачи брошены как попало самые разнообразные элементы хорошего и плохого качества. Общество весьма пёстрое, от закоренелых убийц, людоедов и беглых каторжников, до сынков богатеньких родителей и поистине незаурядных личностей, временно сменивших слишком яркую окраску на защитный камуфляж. Есть авантюристы, которым в обычной жизни нечем дышать, есть просто молодые мужчины, все в синяках от ударов судьбы, предпочитающие словам молчаливое действие. У многих наёмников за спиной жизнь, разгромленная тысячью случайностей, поэтому между собой они говорят только о настоящем.       За окном во все лёгкие дышал промозглый зимний день. Прежде в такую погоду они с Лейной проводили время у камина за бокалом горячего вина с пряностями. Лейна ещё любила добавлять корицу, а он корицу терпеть не мог, и она подстраивалась под него. Она вообще была хорошей женой, прекрасно его чувствовала, с пониманием относилась к его личному пространству, никогда не истерила, ничего не требовала. Леди в любом обществе, прекрасная мать, любовница в постели. Им было хорошо вдвоём. Тогда почему сейчас, когда её больше нет, он не чувствует горечи утраты?       Его отец всю жизнь оплакивал потерю своей любимой Алиссы. И дед Джейхейрис очень страдал от того, что бабушка ушла раньше. Визерис скорбел и не скрывал слёз, когда в родах умерла Эйма. А что не так с ним? Может, он просто не создан для семьи? Ведь к супружеству надо иметь определённое призвание, склонность, так сказать, а его всегда отталкивали застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения. Зато он всю свою жизнь пылко отстаивал право, которое дано каждому живому существу, — право быть свободным. Чувства, если таковые есть, не могут притязать на то, чтобы сковывать людей кандалами. Жизнь гораздо больше и богаче, чем узкий мирок семьи.       Дверь тихо открылась, и в кабинет вошла Рейнира, строгая, сдержанная, вся в чёрном и с печатью скорби на лице. Неслышно ступая, приблизилась к столу и села в кресло напротив.       — Зачем ты здесь, малыш?       — Я… просто я… хотела сказать, что девочки чувствуют себя хорошо. — Она сложила руки на коленях. — У них там такая красивая детская, светлая, просторная… А в игровой много игрушек.       Он ничего не ответил. Общие слова, дежурные фразы — зачем на них отвечать?       — Ты правильно сделал, что разрешил принцессе забрать их пока к себе. Она очень страдает, и забота о внучках немного сгладит её утрату. — То ли от переживаний, то ли по привычке Рейнира бездумно теребила изящные бусины-шармы на браслете.       Деймон снова оставил без ответа её высказывание. Смотрел в окно, наблюдая, как в очистившемся от облаков, темнеющем небе лимонной долькой качается молодой ещё месяц.       — Лейнор побудет с ними какое-то время, — продолжала она. — Отец дал указание перенести все его государственные дела, встречи, визиты. Я считаю, это правильно. Вместе легче переживать горе...       — Поезжай к мужу, малыш, — остановил её Деймон. — Мне не нужны ни няньки, ни сиделки.       — Я приехала сюда не как нянька! — Рейнира встала, налила в его стакан немного коньяку и выпила по-мужски, залпом. — И я сегодня останусь здесь, с тобой.       Он опять замолчал, отвернувшись к окну. Помедлив немного в надежде, что дядя хоть как-нибудь прокомментирует её слова, она тихо спросила:       — Ты любил её?       — Нам хватало друг друга, — нехотя, уклончиво ответил он.       — Она тебя любила. — Опустив глаза, Рейнира вернулась к бусинам на браслете. — И очень хотела подарить тебе сына. Всё завидовала, что у меня их трое. А я завидовала ей… потому что у неё был ты.       — А как же Лейнор? — Деймон покосился на племянницу.       — Ха, Лейнор… — Рейнира нервно хохотнула и вскинула глаза к потолку — скрыть внезапно накатившие слёзы. — Лейнор не способен любить женщин. Он гей. Понимаешь? Мой муж гей! Не знаю, был ли отец в курсе, но Веларионы наверняка знали. И всё равно согласились на брак. Теперь мы все делаем вид, что всё хорошо, у нас прекрасная семья, чудесные дети. Но я так устала лгать, дядя. И собирать счастье по крупицам, будто крошки с барского стола.       — А что в твоём понимании счастье, малыш?       — Не знаю, — она пожала плечами. — Наверное, то, что было у вас с Лейной. Радость, внутренняя гармония, восприятие друг друга, единение душ.       Деймон криво усмехнулся.       — Это всё иллюзия. Мимолётное состояние, которое невозможно уловить. И удержать тоже. Наглая ложь нашего мироздания. И мы считаем это правдой.       — А она у каждого своя, не так ли? У тебя, у меня. Твоя даже находит отклик в понимании других людей. А как быть с моей?       Он повернулся и внимательно посмотрел на неё.       — Ты действительно стала взрослой. Судя по рассуждениям.       — Мне самой пришлось взрослеть и полировать твою науку. И вот что я поняла: тот самый мир, о котором ты говорил, — это не наша собственность, и он не крутится вокруг нас. Помнишь, я сказала тебе, что всё не так? Так вот всё не так. Меня выдали замуж против моей воли за человека, которому я не нужна. А тот, которому нужна… — она запнулась; Деймон ждал, равнодушно потягивая коньяк. — Он не нужен мне. Конечно, приятно чувствовать себя желанной, но я уверена, это совсем не то, о чём твердит твой мир. Это как матрица. Или куб — сам выбирай. Квест, который все почему-то воспринимают всерьёз.       — Квест, говоришь? — он снова усмехнулся. — А инструктаж никто не проводил, да? И команда подобралась не очень… — голос его вдруг стал холодным и жёстким. — А знаешь, малыш, пуля в лоб может и не понарошку прилететь. Пах! — и ты уже перекрашиваешь стену своими мозгами. Так что если относишься к жизни как к игре, будь готова проиграть по-крупному.       Рейнира встала, подошла к его креслу, склонилась, опершись руками о подлокотники.       — Так помоги мне, дядя. Ты всегда понимал меня, а я всегда тебе верила. Помоги не проиграть. — Она склонилась ещё ниже, почти приблизив лицо к его лицу. — Помоги стать счастливой.       …       Он ушёл, когда за окном едва забрезжил рассвет. Старая, как мир, история: рыцарь, покидающий свою леди в предутренний час. Рейнира не стала его останавливать: не надо, чтобы видела прислуга. Это не Драконий Камень, где ни одна её фрейлина или служанка под страхом смерти не расскажут, с кем принцесса проводит свои ночи. Потянулась, словно сытая кошка, облизнулась — губы всё ещё хранили сладость его поцелуев. Только он мог так целоваться. Ничего общего с редкими и неумелыми поцелуями Лейнора или чересчур ласковыми Харвина. Был ещё один, грубый, животный, почти болезненный, но о нём она не любила вспоминать. А Деймон… Сегодня он был сама нежность. Он будто вбирал её по частям, пил её дыхание, как мёд, заставлял сердце тормозить. Все струны её существа обнажились и зазвучали под его умелыми ласками, и голова шла кругом. Рейнире казалось, что она взобралась на горную вершину и стоит, боясь пошевелиться, втягивая в себя разряжённый опьяняющий воздух. Так бывает, когда в смоговом мареве города недостаёт кислорода, и ты понимаешь, что вроде бы жить можно, но чего-то не хватает. А теперь вдруг понял, чего.       Блаженные, окаянные минуты! Она лежала и размышляла над тем, что с ней происходит. Будучи замужем, она спит с другим, а думает о третьем… Ложе ещё не успело остыть после Лейны, а она уже переспала с её мужем. Что гонит её в объятия дяди? Почему все эти годы она терпеливо ждала, когда наступит эта за всё вознаграждающая лихорадочная ночь? Быть может, её беда в том, что она, как и Деймон, отказывалась мириться с каноном и не подчинялась общим правилам. И, как и он, признавала только супружество-дружбу, а не брак-тюрьму. Но есть порог, который никогда не перейти без физической близости. Жизнь — летний виноградник, где мужчина и женщина обмениваются гроздьями наслаждения. Именно там и начинается подлинное взаимопонимание между ними.       ххх       Деймон стал частым гостем на Драконьем Камне, и Рейнира, чтобы освободить место для нового любовника, под предлогом необходимости опеки старших детей отослала сира Харвина в столицу. Вместе с ним уехали ещё несколько человек, не совсем надёжных в смысле умения держать язык за зубами, однако Грибок остался.       — Седьмое пекло, ты здесь, старое трепло?! — спросил Деймон, увидав его в свой очередной приезд.       — И я рад снова тебя видеть, мой принц, — карлик пафосно склонил голову.       — Я думал, тебя вышвырнули с острова.       — Меня?! Нет, как можно?! Кто-то же должен охранять принцессу, — Гриб хитро подмигнул и добавил, понизив голос: — Ну и, возможно, сыграть с тобой партейку в покер, когда ты пресытишься её прелестями на любовном ложе, а?       — Молись, чтобы твоё желание не сбылось. Я же тебя опять до трусов раздену, — усмехнулся Деймон.       Заставить Грибка молчать — скорее небо рухнет в Черноводную. Вся жизнь этого маленького человечка зиждилась на сплетнях и слухах. Он, если чего-то и не видел, то всегда мог додумать и нафантазировать. Все знали об этом, но не принимали его россказни всерьёз. Хотя, надо сказать, Грибок часто говорил не такие уж и далёкие от истины вещи. В любом случае, Деймону было плевать. Он не собирался хранить их с Рейнирой отношения втайне, наоборот, всерьёз подумывал о том, чтобы вернуться к своей давней идее жениться на ней. В этом он ещё больше укрепился после того, как она сообщила, что король официально подтвердил её право на Железный трон.       К его большому удивлению Рейнира оказалась очень пылкой в постели. Она словно бы все эти годы копила в себе любовную энергию, растрачивая её совсем понемногу и попутно совершенствуя свою сексуальность, опыт и искусство обольщения. Да, она уже не была прежней — лишний вес, растяжки, пухлые коленки, складки на теле, — но всё это вкупе с исходившим от неё желанием составляло весьма соблазнительную для Деймона картину. Он не делил женщин на худых и толстых, всегда руководствуясь только личными ощущениями, поэтому рассматривал Рейниру, что называется, по частям. Большая задница? — очень хорошо. Полная грудь? — ещё лучше. Пышные бёдра? — вообще шикарно. Главное, чтобы всё это «богатство» доставляло ему удовольствие.       Ещё одним его удивлением стало то, что племянница действительно повзрослела. В общении с прислугой, сотрудниками замка, посетителями или официальными гостями, которые часто приезжали на Драконий Камень, она была серьёзна и сосредоточенна, внимательна ко всем и говорила умные вещи, а в её поведении с мужчинами не было даже намёка на флирт. Но стоило ей только оказаться в спальне, она мгновенно преображалась, на глазах превращаясь из сдержанной наследницы трона в сексуальную соблазнительницу. Вы видели когда-нибудь, как, например, в рекламе бензопилы или отбойного молотка строгая септа или Молчаливая сестра вдруг становится огненной фурией? Почти то же было и с Рейнирой.       Она не испытывала ни малейшего стеснения в постели, наоборот, с удовольствием проявляла инициативу и использовала все приёмы обольщения, от шёлкового халата на мокрое после душа тело и призы́вного виляния бёдрами до эротических игр и расслабляющего массажа. Часто усаживалась на него сверху и целовала, ласкала, тёрлась грудью, прикусывала кожу, обливала его шоколадным сиропом или взбитыми сливками, а затем медленно слизывала всё сладкое, наслаждаясь ощущением собственной власти. Деймону это нравилось. Он лежал с видом господина, принимая её ласки как должное, позволяя ей проделывать с собой все эти штучки. И пока Рейнира ловила кайф, улетая куда-то в заоблачные дали, раздумывал над тем, что Семеро всё-таки благоволят ему. А с наёмничеством, возможно, придётся повременить.       — Расскажи мне о Лейноре, — спросил он в одну из ночей. — Он хороший любовник?       — Он вообще не любовник, — равнодушно сказала она. — Женщины его не возбуждают. Только мужчины.       — А как же ваши дети?       — А что дети? — Рейнира вздохнула. — Мне пришлось ох как постараться, чтобы они появились на свет. Дошло даже до того, что я позволила сиру Кварлу присутствовать в нашей постели.       — Это Корри, что ли? — Деймон насторожился. — Так это от него твои сыновья?       — Нет, что ты?! Нет! — она даже приподнялась на локте. — Это дети Лейнора! Просто… просто, чтобы я смогла зачать, сиру Кварлу приходилось помогать ему.       Деймон представил себе, как Корри яростно надрачивает Лейнору, чтобы тот в очередной раз смог вставить наконец Рейнире, и чуть не заржал в голос. Но сдержался.       — Мы даже делали генетические анализы, — продолжала лгать она, — тайно, конечно. И результаты полностью подтвердились. Как нам объяснили мейстеры, всё из-за доминантных генов. У Лейнора они преобладают над рецессивными и потому проявились в мальчиках.       Он снова представил учёный совет из бородатых мейстеров, в очках и лысых, — от излишней учёности, — важно втолковывающих родителям-валирийцам, откуда у их сыновей тёмные волосы и глаза, и опять с трудом подавил смех. Да, девочка стала взрослой. Мало того, что ведёт себя по-взрослому, рассуждает, одевается, трахается, так она ещё и по-взрослому лжёт, защищая своё потомство. Даже научное объяснение сюда подтянула. Что ж, её можно понять.       — Но неужели за все годы супружества ты так и не смогла его соблазнить?       — Я пыталась. Правда, пыталась. — Она прикрыла лицо рукой. — Знаешь, что больше всего обидно во всей этой истории? Что Веларионы обо всём знали. Но даже зная, всё равно пошли на поводу у своих амбиций. Принцесса Рейнис не смирилась с тем, что её когда-то отодвинули от трона, а меня отец объявил наследницей. И лорд Корлис тоже ей под стать. Сначала они хотели выдать Лейну замуж за отца, а когда он не согласился, оскорбились и несколько лет не общались с ним. А потом поженили нас с Лейнором. Понимаешь? Хоть через консортство, но всё равно присесть на трон — вот их мечта.       С этим Деймон готов был согласиться. Он хорошо помнил, как его злили закулисные интриги Морского Змея и во время Великого совета, и после, когда он пытался сосватать Лейну Визерису. Он всегда открыто заявлял, что его жена имеет больше прав на Железный трон, чем остальные претенденты. Да, собственно, оно так и было, пока Великий совет не поставил в этом окончательную точку. Все смирились и отошли в сторону, но только не Веларионы. И очень может быть, что Рейнира права.       — А сир Харвин? — снова спросил он; было интересно, как она объяснит постоянное присутствие рядом с собой Стронга.       Рейнира на несколько секунд замолчала. — Он предан мне. И очень надёжен. За ним я и дети как за каменной стеной. Думаю, он любит меня и готов отдать жизнь. Но я не люблю его.       — Да, я помню, ты говорила, что любишь Кристона Коля, — слегка потроллил её Деймон.       Но она не стала убеждать его в обратном, наоборот, сделалась серьёзной.       — Это отдельная тема. И очень неприятная. — Она вздохнула, видимо, раздумывая, продолжать ли свой рассказ. — Мои детские чувства к сиру Кристону исчезли почти сразу же, как ты впервые поцеловал меня. Я не говорила тебе об этом. Понимала, что пропадаю, но ничего не могла с собой поделать. Я влюбилась в тебя по уши. Тем ужаснее была наша разлука. А он, такой чопорный, холодный, любезный до тошноты, — и вдруг, после твоего отъезда заявился в мои покои.       — И что?       Рейнира пожала плечами.       — Сказал, что давно влюблён. Что ни одну женщину так не любил, как меня. И что готов бросить всё, если я соглашусь бежать с ним.       — Бежать? — Деймон не верил своим ушам. — Куда?       — В Эссос. Куда-нибудь подальше, за Хребет Костей. В Йинишар или в Баязабад. Там, мол, нас никто не найдёт.       — И что бы ты там делала?       — Не знаю. Он клялся мне в верности, твердил, что это самое главное, а остальное всё решаемо. Я отказала ему, велела уйти.       — А он?       — Он поцеловал меня. Грубо и больно, совсем не так, как ты. А потом ушёл. И подал рапорт о переводе на службу к королеве. С тех пор мы враги. Он ненавидит меня.       Выходит, септон Евстахий говорил правду, подумал Деймон. А Гриб, как обычно, врал. В любом случае, он терпеть не мог сира Кристона и никогда не доверял ему. Двуличное существо с благородным фасадом и подлой изнанкой. Хорошо, что Рейнира не повелась на его уговоры — такие, как он, никому не прощают собственных слабостей. Потерявший всё сир Кристон наверняка нарушил бы данное ей слово с той же лёгкостью, с какой готов был попрать клятву гвардейца.       — Каждый из нас носит маску, малыш. Но кто-то скрывает под ней шрамы и боль, а кто-то гнилую сущность.       Рейнира подняла голову и внимательно посмотрела на него.       — А что ты скрываешь под своей?       — Моя маска давно стала моим лицом, — ответил он. — Я такой как есть, и меня уже не переделать.       …       После этого разговора Деймон вернулся в Высокий прилив и надолго заперся у себя в кабинете. Он думал несколько дней. Куда-то уезжал, с кем-то встречался, просчитывал варианты. И только потом позвонил Тогарросу.       — Привет, Марк… Да, всё нормально. У меня к тебе есть дело. Надо помочь одному человечку незаметно покинуть Дрифтмарк. А после сделать так, чтобы его никогда не нашли. Детали обсудим при личной встрече. Гонорар? — он усмехнулся. — Когда будешь в Волантисе, выбери себе любую девушку из «лебедей» мадам Терис. Я её тебе оплачу. Госпожа не станет с тобой разговаривать?.. Ха-ха, станет! Скажешь, что ты мой друг.

***

      Как гром среди ясного неба — Лейнор погиб! В Спайстауне, на городской ярмарке, которую ежегодно проводили в ознаменование весеннего равноденствия, в присутствии десятков людей, которые даже не сразу поняли, что произошло, лучший друг сир Кварл Корри, человек, которому Лейнор всецело доверял, ударил его ножом в сердце. Торговцы после говорили, что парни перед этим громко спорили и кричали друг на друга. Стража немедленно оцепила город, на дорогах выставили блокпосты, объявили план «Перехват», но убийца будто в воду канул. Да ещё и успел ранить тех, кто пытался его задержать.       Веларионы были раздавлены горем. Деймону даже пришлось забрать дочек и перевезти их на Драконий Камень, под присмотр Рейниры. Одетая во всё чёрное, она скорбела с королевским достоинством, благородно, не истязая себя рыданиями. Полиция меж тем завела уголовное дело, а лорд Корлис пообещал огромные деньги за любую информацию об убийце. Король Визерис, потрясённый смертью зятя, направил на Дрифтмарк группу специалистов из Департамента уголовных расследований, но шли дни, и все понимали, что дело превращается в «висяк». Сира Корри объявили в федеральный розыск, и это тоже не дало каких-либо зацепок. Становилось очевидно, что ему помогли сбежать с острова.       Обстоятельства произошедшего сразу же обросли слухами. Кто-то говорил, что в день убийства, в неприметной бухточке у южной оконечности Дрифтмарка, рыбаки видели резиновую лодку военного образца; кто-то клялся, что на рейде стояло какое-то судно. Мейстер Меллос в интервью одной из газет утверждал, что сира Лейнора убил охранник его отца, якобы после ссоры, а Евстахий предположил, что причиной могла быть ревность. Мол, Лейнору наскучил его фаворит и он нашел себе нового, более красивого, более молодого… Евстахию быстро закрыли рот: заявить в публичном пространстве, что погибший супруг наследницы трона — гей? Это равно государственной измене! Хотя, что такого он сообщил, что являлось тайной?.. Но дальше всех пошёл Грибок: растрепал по всему Драконьему Камню, что это проделки принца Деймона. Будто бы он, чуть ли не в присутствии самого Гриба заплатил сиру Корри за убийство Лейнора, а затем доставил его на корабль, где лично перерезал ему горло, замотал в металлическую сеть, чтобы тело не раздулось, и бросил в море. А причиной всему его желание жениться на принцессе. Рейнира задала карлику хорошую трёпку и пригрозила арестом. Деймон же решил вообще не реагировать на этот бред.       На похороны Лейнора съехалась почти вся знать Вестероса и двор в полном составе, даже дети Визериса и сыновья Рейниры. Принцу Эйгону минуло тринадцать, девочке, Хелейне, — двенадцать, Эймонду десять, а самому младшему Дейрону шесть. Все трое королевских сыновей страшно не мирили с мелкими Веларионами, и что бы ни предпринимал король, ничего не помогало — ни совместное проживание, ни учёба, ни общие занятия спортом. При любой возможности они устраивали между собой перебранки, спорили, ссорились и даже дрались из-за мелочей. Королева Алисента горой стояла за своих детей, во всём обвиняя детей Рейниры. Она считала их глупыми, невоспитанными и не поддающимися никакой дрессировке. И поскольку их отец сир Лейнор молчал, а сир Харвин Стронг не имел права возразить королеве, шестилетний Джейс и Люк, который на год его младше, сами учились отбиваться от нападок Её Милости. Это раздражало Алисенту ещё больше.       — Что с них можно взять? — говорила она своей подруге Дане Футли. — Бастарды они и есть бастарды. Их туповатый отец способен только кулаками размахивать, мозгов у него как у амёбы.       — Зато их мать будет королевой, — вздыхала в ответ фрейлина. — А они наследуют после неё.       — Не напоминай мне об этом! — ещё больше заводилась Алисента. — Я как подумаю, что эта дрянь Рейнира украла у Эйгона трон, у меня всё внутри переворачивается! И Эймонд… Он далеко не глуп и в будущем мог бы стать десницей при брате.       — Ну, может, станет при сестре?       — Нет, не станет! — отрезала она. — Рейнира и близко не допустит никого из моих сыновей к трону. Отец был прав: они для неё угроза.       — Тогда, возможно, хотя бы Дейрон сделает карьеру военного? — не успокаивалась леди Дана. — Он ведь так тянется ко всему, что связано с армией.       — Да, в дальнем гарнизоне за Стеной! Вот и вся его карьера. — Всегда сдержанная в проявлении эмоций Алисента в обществе верной подруги могла быть сама собой, поэтому не стеснялась выражать то, что чувствует на самом деле. — Ну почему, почему король такой идиот?! Глупый, недальновидный! Он открыто нарушает закон и плюёт на это! Чего он добивается? Гражданской войны? Он хочет крови собственных детей?!       — Боги, спасите нас всех, — шептала в ответ леди Дана.       Становясь невольными свидетелями таких разговоров, принцы тихо ненавидели своих племянников, уверенные в том, что эти темноволосые выродки украли принадлежащий им Железный трон. Маленькие Веларионы платили им той же монетой, и из месяца в месяц их взаимная неприязнь только росла. Но кто мог предположить, что их очередная детская ссора будет иметь такие последствия?..       В то раннее утро Высокий Прилив был разбужен дикими криками. Кричал ребёнок, вернее даже не кричал, а выл, словно раненое животное. Первым, прибывшим на крики слугам и охране предстала ужасающая картина: трое грязных избитых мальчишек принцессы Рейниры и корчившийся на полу принц Эймонд. Левая сторона его лица была залита кровью, а глазница представляла собой зияющую рану. Что было дальше — трудно передать словами: крики, вопли, слёзы, суета и суматоха, мечущиеся туда-сюда слуги, разъярённая Алисента, вся охрана по струнке, перепуганные дети. Но королю как-то удалось утихомирить всех, чтобы составить полную картину происшедшего. Как оказалось, перед самым рассветом принц Эймонд выскользнул из спальни, которую делил вместе с братьями, и пробрался далеко на задний двор замка, к огромному ангару, где стояли вертолёты принцессы Рейнис, почившего Лейнора и огромный, цвета бронзы, винтокрылый зверь Лейны. Эймонд долго бродил вокруг него, гладил стойки шасси, водил пальцами по сине-зелёным бликам на корпусе, а затем принялся сдвигать тормозные колодки.       — Эй, делзысь от него подальсе! Это велтолёт моей тёти!       Принц обернулся и увидел самого маленького из своих племянников, Джоффри Велариона. Пацан всегда вставал ни свет ни заря, не давая спать нянькам, но в то утро измученная похоронами и суетой прислуга спала как убитая. Поэтому Джоффри без труда вылез из кроватки и спокойно, по пустым коридорам вышел на задний двор, где стояли их с братьями велосипеды — у Джейса и Люка уже подростковые, с рамами, а у него пока ещё трёхколёсный, детский. Но он прекрасно на нём гонял и, увидав вдалеке долговязую фигурку Эймонда, поехал вслед за ним. Возле огромного ангара он потерял его из виду, зато боковая дверь оказалась открытой; Джофф смело вкатил на велосипеде прямо под своды, где и обнаружил своего дядю.       — Вали отсюда, мелочь! — рыкнул Эймонд. — А то уши оторву.       Но вместо того, чтобы испугаться, Джофф подъехал к стене, где в коробке под стеклом была закреплена пожарная кнопка, и принялся крутить головой по сторонам. Эймонд сразу всё понял. Просто удача, что пацан не сможет без какой-нибудь подставки дотянуться до кнопки. Этой заминки ему хватило; он подбежал к Джоффу, стащил его за шкирку, как котёнка, с велосипеда и, брыкающегося, поволок к мусорному контейнеру снаружи. Открыл крышку и бросил его туда. А сверху ещё и велосипед. Джофф заплакал, но Эймонду было плевать. Он вернулся обратно в ангар, вскарабкался на корпус и с трудом, совсем на чуть-чуть сдвинул дверь. Взрослому человеку не хватило бы ширины, чтобы протиснуться, а мальчишке в самый раз. Словно заворожённый он долго осматривал разные приборы, тумблеры, кнопочки и переключатели, оглаживал их пальцами, пробовал наощупь. Его всегда, едва ли не с пелёнок, манило всё, что летает, — вертолёты, самолёты, аэростаты и даже парапланы. Он безумно завидовал своему дяде Деймону, который сам пилотировал самолёт. А когда узнал, что его дальние родственники Веларионы свободно летают на вертолётах, стал просто бредить этими винтокрылыми машинами. Но и отец, и мама были категорически против, поскольку десять лет не возраст для штурвала. Надо подрасти. И Эймонд жаждал поскорее вырасти, и всё для этого делал: отлично учился, занимался спортом и отдельно — боевыми искусствами. Он совершенствовал не только свой ум, но и тело. Пока, правда, кроме роста, он ничем не отличался от своих братьев, полноватого Эйгона и мелкого Дейрона. Но все вокруг говорили, что у него отличные задатки, как у дяди Деймона. С дядей, правда, подружиться не получалось: он долгое время не был в Красном замке, а появившись года четыре назад, снова исчез, осел на Дрифтмарке. И тут такая удача — поездка на тот самый Дрифтмарк! Пока взрослые занимались похоронами, Эймонд вдоль и поперёк обследовал замок и прилегающие к нему территории, и — о чудо! — обнаружил вертолётную площадку, а рядом с ней огромный ангар, где стояли аж три винтокрылые машины. Он не мог отказать себе хотя бы прикоснуться к заветной мечте.       Усевшись к кресло пилота, он испытал настоящий восторг. Это кресло словно бы создано для него, такое удобное, тёплое… А вокруг разные приборы и переключатели. Ну что случится, если он попробует их понажимать?.. Он щёлкнул одним — тишина. Вторым, третьим, четвёртым… Тумблер-автомат, кнопка «Запуск» на средней панели, управление запуском двигателя, сигнализация, контроль противопожарной системы, источники электроэнергии переменного тока, датчик температуры, гидросистема, внешняя подвеска, переключатель «Проверка ламп»… Вдруг всё загудело, сначала тихо, а затем по нарастающей, с ритмом. В первые секунды он не понял, что это за ритм, откуда доносится, но сила его всё нарастала, с каждой секундой увеличивая обороты… Лопасти! Это они вращаются! Боги, ему удалось завести машину!!! Как же жаль, что всё это в ангаре!..       Эймонд не помнил, как выскользнул из вертолёта. В том же порядке, в каком нажимал, он отключил тумблеры, и всё прекратилось. Замедлились и остановились лопасти, утих гул. Вспотевший, но счастливый, он сперва медленно брёл к замку, пытаясь осознать, что произошло, а затем сорвался в хороший спортивный галоп — настолько его переполняли эмоции. Он уже почти добежал до чёрного хода, как навстречу ему вышли двое старших Веларионов, Джейс и Люк, и у обоих в руках палки. Третий, Джофф, крутился тут же, за спинами братьев, и тоже с палкой.       — Чего уставились, молокососы? — Эймонд откинул со лба прилипшие пряди волос. — А ну валите с дороги! Мне недосуг с вами в игры играть.       Джейс, не долго думая, ударил его палкой по левой руке.       — Ах ты блядский выродок! — Эймонд попытался вырвать у него палку, но краем глаза заметил Люка, занёсшего своё орудие для удара. Помогла хорошая реакция: увернувшись, он с силой двинул племянника кулаком в нос. Люк вскрикнул, схватился за лицо, выронив палку, но тут с разбегу кинулся в бой самый мелкий Веларион, весь с каком-то дерьме, грязный и злой. Уворачиваясь от ударов Джейса, Эймонд выдернул из детских ручонок небольшой, но увесистый дрын, пинком отправив того в сторону, а обретённым боевым трофеем долбанул Джейса по голове. Тот рухнул на колени.       — Ну что, жалкие бастарды? Поняли, с кем связались? — победно усмехнулся Эймонд. — У вас ещё сопли под носом не высохли, чтобы залупаться на Таргариена. Возомнили о себе, что такие же сильные, как ваш папаша Стронг? Вы, дети шлюхи…       — Ты сам шлюха! — Джейс вдруг вскочил на ноги и бросился на принца с кулаками, но тот вновь сбил его ударом на пол, а затем принялся за уже лежачего.       — На, сучонок! Получи! Бастард проклятый!.. Это тебе за Эйгона! И за твою мамашу-шлюху…       — А-а-а! — закричал Люк; в его руке блеснуло что-то металлическое, похожее на нож, — увлечённый боем Эймонд не успел рассмотреть, и увернуться от Люка тоже не успел, только вдруг дико, истошно взвыл и упал на пол рядом с поверженным Джейсом.       Мальчишки, взъерошенные, грязные, в порванной одежде и побоях, сбились в кучу, глядя на орущего дурниной принца. Сначала они ничего не поняли, а когда тот, извиваясь, повернулся боком, увидели кровь и очень испугались. Люк, словно во сне, поднял правую руку с зажатым в ней валирийским кинжалом; по лезвию медленно стекали красные капли. А к ним уже бежали несколько слуг и охрана.       После был грандиозный скандал с разборками, обвинениями и едва ли не рукоприкладством. Алисента и Рейнира чуть не подрались, защищая своих отпрысков, и королю с трудом удалось их утихомирить. Взрослые с ужасом узнали, что принц Эймонд завёл вертолёт. И не абы какой, а тяжёлый, сложный в управлении вертолёт покойной леди Лейны. Там процедура запуска состоит минимум из семи пунктов; должна быть соблюдена определённая последовательность действий, чтобы запустить двигатель. Как десятилетнему ребёнку это удалось? Но самое страшное, что он завёл его прямо в ангаре, а это категорически запрещено правилами противопожарной безопасности. Малейшая искра — и всё вспыхнуло бы мгновенно. Лорд Корлис заявил, что слышал странные звуки, похожие на гул вертолёта, но, понимая, что летать сейчас, кроме его супруги, некому, не придал этому значения. Тем более, что звуки вскоре стихли. Рейнис же спала крепко — в связи со столь печальными событиями, она больше не могла обходиться без снотворного. Ещё больше присутствующих потрясло то, что юный принц Эймонд ругался как последний конюх и обзывал детей Рейниры выродками и бастардами, а саму Рейниру шлюхой. Этого король стерпеть не смог и учинил собственным детям допрос, что ещё сильнее взбесило Алисенту. Несмотря на то, что Эймонд признался, что слышал всё от старшего брата, а тот, удивлённо пожав плечами, заявил, что об этом знает весь двор и скрывать тут нечего, достаточно просто взглянуть на троих Веларионов, королева потребовала правосудия. Правда, весьма своеобразного. Она приказала сиру Кристону Колю лишить принца Люцериса глаза, как он лишил глаза Эймонда. Это будет честно, заявила она, раз уж король не в силах заступиться за собственного сына. Сир Кристон, на протяжении всего разбирательства пытавшийся сохранять достоинство, услышав такое даже растерялся. Однако Алисента настаивала, взывая к его клятвам. Разбуженный криками, как все, Деймон, затихарившись в дальнем углу, уже готов был выйти из тени и вмешаться, но тут Визерис в очередной раз вспомнил, что он король.       — Всем молчать!!! — гаркнул он так, что вздрогнул даже Плавниковый трон Веларионов. — Я не желаю больше слушать ни обвинений, ни истерик! Мне жаль, что так случилось с моим сыном, но глаз никому выкалывать не будут!!! Я запрещаю! Это понятно? — он грозно взглянул на королеву. — И если впредь кто-нибудь, мужчина, женщина, ребёнок неважно какого пола и происхождения, благородного ли, простого или королевского, посмеет назвать моих внуков Стронгами, я буду рассматривать это как государственную измену! Со всеми вытекающими последствиями!       Деймон из своего угла окинул взглядом присутствующих: разгневанный, тяжело дышащий король, Алисента на грани истерики, в халате поверх ночной рубашки, позабывшая об этикете и приличиях; глупо улыбающийся Эйгон, рядом его брат Эймонд с наполовину забинтованной головой; Кристон Коль с застывшим выражением лица, потерянный, ссутулившийся и резко постаревший Корлис; десница Стронг со сжатыми намертво челюстями — видать, не особо приятно, когда твоё родовое имя треплют как оскорбление. Напротив Рейнира, тоже в халате. Длинный, тяжёлый, он делал её фигуру ещё более массивной, меж тем Алисента, простоволосая, с горящими от ярости глазами, была чудо как хороша. За по́лами Рейнириного халата прятались её дети: Джейс весь в синяках и ссадинах, Люк с заклеенной переносицей — Эймонд ударом кулака сломал ему нос; самого маленького держала на руках испуганная нянька. В противоположном углу примостился колченогий Ларис Стронг, жалась вдоль стен прислуга вперемежку с членами Малого совета и придворными, вытянулись по стойке гвардейцы-телохранители.       — Все меня хорошо слышали? — снова спросил король. — Это касается каждого, здесь присутствующего. И не только его. — Ответом ему была тишина, впрочем, он другого и не ждал. — Теперь вот что, — он повернулся к своей жене. — Дабы пресечь дальнейшие распри и положить конец гнусным слухам и клевете, королева Алисента с детьми сегодня же возвращается в Королевскую Гавань… — Алисента вспыхнула, как фитиль, резко вскинула голову; было видно, что она с трудом сдерживается, чтобы не броситься на мужа или Рейниру с кулаками. Визерис, словно не замечая её реакции, повернулся к Рейнире: — Тебе, дочь моя, отныне запрещено покидать Драконий Камень. До моего особого распоряжения. Твои сыновья останутся с тобой. Сир Харвин Стронг, — при этих словах десница, казалось, вообще превратился в камень, — с этого дня уволен из гвардии и должен будет покинуть столицу. У него есть обязанности по отношению к своей семье, вот пусть их и выполняет.       Рейнира, в отличие от королевы, сдержала эмоции, хотя Деймон видел, что ей это не понравилось. Неужели она всё-таки что-то чувствует к сиру Харвину?       — Вместо него службу безопасности Драконьего Камня возглавит сир Эррик Каргилл. И вот ещё что, — продолжал Визерис уже более спокойно. — Алисента… и ты, Рейнира… Я люблю вас обеих, вы обе мне дороги. Как муж и отец, и как ваш король, прошу, не заставляйте меня выбирать между вами. Помиритесь. Делайте что хотите, но помиритесь. Ты слышишь меня, Алисента?.. — На красивом лице королевы бушевала ярость, но она едва заметно кивнула головой. — А ты, Рейнира?       — Да, отец, — недовольно ответила принцесса. — Уверена, сегодняшняя неприятность не сделает нас с королевой врагами.       — Неприятность? — снова взвилась Алисента. — Моего сына лишили глаза! У него шрам на пол-лица! Ты считаешь это неприятностью?       — Но мои дети тоже пострадали! — возразила Рейнира. — Посмотрите на них! Они избиты, все в синяках, в кровоподтёках, у Люцериса сломан нос!       — Ваша Милость, — попытался вклиниться в разговор мейстер, — шрам у принца останется едва заметный. Сама рана чистая — валирийская сталь, как известно, режет…       — Да заткнитесь вы! — рявкнула Алисента. — Плевать мне, как режет ваша валирийская сталь! Мой сын изуродован навсегда! Визерис, сделай что-нибудь! Ты же не только король, но и его отец!       Деймон развернулся и тихо вышел из зала. Нафига ему эти семейные разборки? Пусть братец сам разбирается. Одно он знал точно: будь он королём, подобного бы никогда не произошло. Но неужели Рейнира всё-таки неровно дышит к сиру Харвину?..

***

      — Оставьте меня одну! Выйдите все!       Две молодые горничные, перестилавшие королеве постель, молча собрали бельё, подхватили пылесос и удалились. Алисента с психом задёрнула наглухо портьеры: проклятое солнце прямо в глаза! Она присела на диван и попыталась успокоиться. Вдох — выдох, вдох — выдох… Боги, как же мерзко! Всю свою жизнь она делала лишь то, чего от неё ждали — чтила королевство, семью, законы, терпела нелюбимого мужчину, рожала ему детей. А эта дрянь Рейнира лишь насмехалась! Долг, честь, самопожертвование — всё растоптано этой девкой, единственное достижение которой заключается лишь в её фамилии! Как же она устала…       Она попыталась вспомнить, что было там, в зале, где Визерис вершил своё «правосудие». Словно одержимая, она металась от искалеченного сына к мужу и обратно, заламывала руки и умоляла о справедливости, а он твердил, что им с Рейнирой нужно быть благожелательными друг к другу.       — Эймонд искалечен навсегда! — кричала она. — И твоя благожелательность это не лекарство!       — Я знаю, Алисента, — отвечал ей король. — Но нам уже не вернуть ему глаз…       — Да, ведь его выкололи! — перебила она мужа.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       Она гордо вскинула голову, тряхнув копной растрёпанных волос, и вдруг заметила в дальнем углу белую голову Деймона. «Пришёл поддержать эту блудливую девку, свою племянницу? — успела подумать она. — Что ж, смотри!»       — Если король не способен добиться справедливости, то добьётся королева! Сир Кристон! — скомандовала она, и гвардеец принял стойку готовой к бою собаки. — Принесите мне глаз Люцериса Велариона!       — Мама! — взвизгнул мальчишка и зарылся в по́лы материнского халата.       — Ты этого не сделаешь, — прошипела Рейнира, непонятно к кому обращаясь, то ли к ней, то ли к сиру Кристону.       Что-то сказал Визерис, тихо ахнули слуги, гвардейцы как-то странно зашевелились, даже Ларис в своём тёмном углу переступил с ноги на ногу. А она смотрела в мужественное лицо своего телохранителя и не могла поверить глазам: он не двинулся с места. Вообще. Будто она ничего ему не приказывала, будто её и нет. Боги, какой позор! На глазах у всего двора, у этой мерзкой жабы Рейниры, на глазах у Деймона!.. Алисента схватилась за голову. Её била крупная дрожь, похожая на озноб, а в груди ломило сердце. Безумно хотелось разрыдаться, но что толку? Сегодня она потеряла лицо, дала слабину, позволив себе неподобающий внешний вид и поведение, недостойное королевы. Это позорное фиаско не исправить слезами. И Эймонду уже не помочь, он на всю жизнь останется инвалидом.       Дверь открылась, кто-то вошёл. Она услышала щелчок замка и резко встала: её телохранитель сир Кристон Коль, человек, в котором она ещё вчера была уверена, вышел из полумрака.       — Вон отсюда! Убирайтесь прочь!       — Моя королева…       — Я сказала убирайтесь! Я не хочу вас больше видеть! Вы клялись мне и нарушили свою клятву! Вы…       — Я клялся защищать вас, и защитил.       — В пекло такую защиту! Я просила о правосудии, а вы спасовали! Вы трус!       Алисента шагнула к нему навстречу и с размаху влепила пощёчину, настолько сильную, что голова его по инерции откинулась вправо. Сир Кристон выпрямился, вперил в неё взгляд внезапно потемневших глаз, на щеках задвигались желваки. Она испугалась: что если он ударит её в ответ? Или вообще убьёт? Но вместо ответного удара телохранитель сжал её запястье. Алисента дёрнулась в попытке освободиться, — он сжал второе. Навалился всем телом, заставляя отступить назад, прижал собою к стене. Она молчала, напряжённая как струна, вдыхала его запах и не знала, что делать — кричать, призывая на помощь, бороться самой или же покориться судьбе и будь что будет. Когда-то она уже стояла почти так же, прижатая спиной к колонне в темноте Великого Чертога. Но то был Деймон. А этот? Обычный телохранитель, обслуга.       Мужские губы с силой накрыли её рот. Она разозлилась и укусила сира Кристона за губу. Он отпрянул, но рук её не отпустил. Смотрел сверху вниз, рвано дышал… Улучив момент, обрушил на неё ещё один свой поцелуй. А она ещё раз его укусила. Теперь уже и она сама дышала прерывисто, ожидая, что дальше. Он тоже ждал. Алисента вдруг с ужасом осознала, что не хочет, чтобы это прекращалось, чтобы кто-то вошёл и помешал им. Зато очень хочет почувствовать его напористость, жёсткость, точные и резкие движения. Хочет ощутить его силу… Он или понял, или догадался, но в какой-то момент принял правила игры. Снова и снова целовал её, гладил руками тело, а она яростно сопротивлялась, кусалась и пыталась вырваться. Сколько это продолжалось, она не помнила, но когда сир Кристон всё же сломил её сопротивление, перестала принадлежать себе. Всё так, как она хотела. И плевать, что он всего лишь телохранитель.

***

      Спустя неделю после похорон Лейнора Красный замок потрясло новое ЧП: в мрачном Харренхолле, принадлежавшем дому Стронгов, случился сильный пожар, в котором погибли десница Стронг, его сын Харвин, трое их вассалов и несколько слуг. Нелепая и страшная смерть… Король Визерис, потрясённый очередной ужасной новостью, распорядился выставить в Великом Чертоге рядом с портретом безвременно ушедшего зятя, сира Лейнора, ещё один — лорда Лионеля Стронга. Насчёт сира Харвина он указаний не давал, и это, как ни странно, породило череду слухов. По притихшему замку, не дожидаясь вердикта следствия, тонкой паутиной поползли страшилки о проклятии Харрена Чёрного, которое якобы находит каждого, кто владеет его твердыней, а также о чудовищном жертвоприношении Старым Богам, будто бы обитавшим на острове Ликов, — это небольшой островок недалеко от Харренхолла, посреди Божьего Ока, одно из самых загадочных мест в Вестеросе.       Но всё это мистика, а двор интересовали вещи реальные. И пока полиция устанавливала причину пожара, все, кто мог хоть что-то сообщить по этому поводу, старались перещеголять друг друга по фактам и обоснованиям. Грибок уверял, что за гибелью Стронгов стоит лорд Корлис Веларион — у того-де было дикое желание отомстить за «рога» своего сына. Септон Юстас подозревал принца Деймона, который будто бы устранил соперника в борьбе за сердце принцессы Рейниры. Пройдёт совсем немного времени, и эту версию посчитают самой правдоподобной, но тогда лихие умы предлагали ещё более интересные варианты. Например, участие в поджоге приписывали младшему Стронгу, колченогому сиру Ларису, — типа он отныне лорд Харренхолла, а значит, заинтересованное лицо. Самое же нелепое предположение — и самое опасное из всех, — выкатил Великий мейстер Меллос. По его версии приказ сжечь живьём столько народу отдал лично король Визерис. Дескать, ему в Семи Королевствах совершенно ни к чему живой Харвин Стронг, невольное напоминание о происхождении его внуков. Тут уже Визерис не выдержал и приказал поместить богатого на воображение мейстера в тюрьму месяца на три.       — Я предупреждал, — заявил он растерянному Меллосу, — все разговоры о моих внуках прекратить. Это касалось каждого. Поэтому посидите, отдохните, о жизни подумайте. Может, заодно идею подкинете, кого мне теперь в десницы пригласить. А то ведь, если так сжигать десниц, то их по всему Вестеросу не напасёшься.       Это была правда. Визерис очень ценил погибшего лорда Лионеля и во многом полагался на его мудрость и жизненный опыт. В глубине души он винил себя в его смерти и смерти молодого Харвина, хорошего добродушного парня, вся вина которого заключалась в том, что он полюбил не ту девушку. А теперь?.. Что делать теперь? Кого назначить десницей? Ему уже сорок три года — большая часть жизни прожита. У него лишний вес, артрит, стенокардия, диабет второго типа и подагра — болезнь королей. В общем, целый букет. А на плечах огромная ответственность за судьбы миллионов подданных, почитавших его своим королём. «Отдыхающий» в камере Великий мейстер прислал ему целый список имён претендентов на должность. Больше половины из этих людей Визерис не знал. А как можно доверять тому, кого не знаешь? Править страной дело нелёгкое. Ему нужен сильный, толковый и надёжный десница, способный взвалить на себя львиную долю королевского бремени.       Какое-то время он всерьёз размышлял над тем, чтобы возложить полномочия десницы на Рейниру. Кто, как не она сможет править вместе с ним наравне, а возможно, даже лучше? Она молодая, умная, рассудительная, ей благоволят лорды и любит народ. Настанет день, когда она сама возглавит Семь Королевств. Но стоило только Визерису вспомнить об их ссорах с королевой, у него опускались руки. Нет, как бы ни пытался он заставить их помириться, они всё равно что цепные собаки. Да и дети — чего греха таить? — терпеть друг друга не могут. А так хочется дожить до старости в умиротворении и покое, окружённым любящими его женой, детьми, внуками…       А что если Деймон? Ведь тоже уже не мальчик, дурь из головы выветрилась. Последние годы о нём почти ничего не слышно, в столице не бывает, в скандалах и происшествиях не замечен, сидит себе тихо на Дрифтмарке, воспитывает дочерей. И вдруг, как фантомная боль, вспомнилось давно забытое предостережение: «Не пытайся выгородить его, Визерис. Он далеко не так прост, как ты думаешь. Он хитрый, дерзкий, наглый, способный на всё ради собственных амбиций…» Кто это говорил?..       Визерис набрал номер телефона лорда Бисбери, временно исполняющего обязанности десницы.       — Да, Ваша Милость, — тут же ответил ему мастер над монетой и лорд-казначей Лиман Бисбери.       — Лорд Лиман, распорядитесь соединить меня со Староместом. Мне необходимо поговорить с Отто Хайтауэром.

***

      После известия о пожаре Деймон не появлялся на Драконьем Камне и не звонил. Пусть поплачет, думал он. Что бы она там ни врала, уверяя его в равнодушии к сиру Харвину, наверняка какие-то чувства к отцу троих своих детей у неё должны были остаться. Надо дать ей время хотя бы мысленно проводить его в последний путь. Для себя он уже давно всё решил. Теперь, когда Рейнира совершенно свободна и от брачных уз, и от постельных, самое время включать обаяние. Он сумеет с новой силой влюбить её в себя, привяжет неразрывными узами крови и станет её мужем. А в будущем поможет взойти на Железный трон и займёт почётное место принца-консорта подле жены-королевы. Ну а дальше кто знает…? Только Семеро, но они, как известно, не делают авансов.       Спустя пару дней, захватив с собой коробку засахаренных фруктов, он заявился в замок. И очень удивился мрачности и непривычной тишине на половине Рейниры. Здесь было настолько тихо, что, казалось, можно протянуть руку и схватить это безмолвие пальцами. Остановившись в затемнённом холле, Деймон прислушался: какой-то странный звук со стороны гостиной, монотонный, раз в несколько секунд, скрипуче-тикающий, словно старые часы. Он прошёл в гостиную, но там никого не было. Зато в зале для гостей горел огромный, в виде распахнутой драконьей пасти камин; перед ним в кресле-качалке сидела Рейнира, закутанная в плед, и бездумно раскачивалась на усиленных дубовых полозьях. Глаза припухшие, волосы растрёпанные, а щёки заметно впали. Очевидно, она не спала несколько дней и явно плакала.       — Здравствуй, малыш.       Она не ответила на его приветствие. Отвернулась к камину и заговорила, запинаясь, с сомнением и печалью.       — Знаешь, когда ты уехал… мне казалось, я сойду с ума. Жизнь вокруг будто остановилась. Я не чувствовала ни вкуса, ни запахов, ни радости — ничего. Харвин единственный, кто поддержал меня тогда. Он поддерживал меня все эти годы, не давая сойти с ума от одиночества и ненужности…       Деймон был уверен, что Рейнира намеренно преувеличивает, но не мешал ей — пусть выговорится.       — Наш с Лейнором брак это фарс, я лучше других знаю… — вытащив из-под пледа руку, она вытерла непрошенные слёзы. — Но я хотя бы старалась соблюдать приличия. А Лейнор сразу после свадьбы пустился во все тяжкие.       — Твоих троих сыновей, малыш, сложно назвать приличием, — сказал он.       Она повернула голову.       — А что мне оставалось делать? Что?! Ну, ответь! Ты же бросил меня!       — Я тебя не бросал. Я просил твоего отца поженить нас, но он под страхом смертной казни запретил мне даже думать об этом.       Рейнира обиженно шмыгнула носом.       — Всё равно. Ты уехал, я осталась одна. Во что превратилась моя жизнь без тебя? Ты хоть раз об этом подумал? Мне было плохо, тоскливо, одиноко…       — Но ты же могла хотя бы родить от Лейнора?       — Нет, не могла, — всхлипнула она. — Не могла, поверь! Чего я только ни делала, даже вспоминать стыдно. Но я пыталась, хоть в этом и не было радости. А Харвин — он хороший. Он любил меня и детей. Зря я позволила ему вернуться в Харренхолл.       — Это был приказ короля. Вряд ли ты смогла бы что-то изменить.       Рейнира снова отвернулась, уставилась на языки пламени в камине.       — Огонь… Дом Таргариенов обязан ему всем, чем владеет. Но он же и забирает тех, кого мы любим.       — Может, Веларионы правы, что сделали своим союзником море? — в тон ей произнёс Деймон.       — Не знаю. — Она смотрела теперь сквозь стеклянную стену, туда, где до самого горизонта раскинулась бескрайняя морская гладь. — Все, с кем я была, уже мертвы.       Он подошёл к её креслу, присел на корточки, обхватил руками её закутанные в плед колени.       — Я живой. И в ближайшие лет пятьдесят умирать не собираюсь.       То пытаясь улыбнуться, то пряча слёзы, Рейнира прижала его ладонь к своей щеке и долго молча смотрела на него. А затем попросила, жалобно, совсем по-детски:       — Мне так одиноко, дядя. Пожалуйста, не оставляй меня больше. Не бросай меня…       ...       — Hen lantoti ānogar, — монотонно бубнил септон, — va sȳndroti vāedroma mēro perzot gīhoti…       — …mēro perzot gīhoti, — вторили ему два голоса, мужской и женский.       За горизонтом садилось солнце. Его закатные лучи зажгли огнём крыши домов и домиков, облили сиянием чёрные кварцевые скалы, окрасили в пурпурный цвет воды Узкого моря. О, эти фантастические летние закаты на Драконьем Камне! Широкая палитра красок, игра света и тени, мягкие тёплые оттенки, создающие атмосферу покоя, и сотни глаз, прикованные к этому непередаваемо-прекрасному таинству природы… Но это там, вдалеке, в городе и прилегающих к нему поселениях. А здесь, на небольшом плато у подножия вулкана Драгонмаунт, подальше от туристов, зевак и вездесущих папарацци, в обсидиановой свече, словно в жерле, горел огонь, мерно колыхаясь под полупеснь-полумолитву на высоком валирийском.       — Еlēdroma iārza sīr izulī ampā perzī. Prūmī lanti sēteksi. Hen jenȳ māzīlarion.       — Hen jenȳ māzīlarion, — повторила Рейнира, влюблённо глядя на своего новоиспечённого мужа. Вернее, ещё пока не мужа, но даже звёзды, которых они призывают сегодня в свидетели, ещё не успеют высыпать на небо, а он уже станет её мужем. Она столько лет об этом мечтала…       — Hen jenȳ māzīlarion, — улыбнулся ей Деймон.       Он чувствовал себя почти на вершине успеха. То, чего хотел, чего ждал так долго, не смея порой надеяться, стало вдруг максимально близко. Теперь дело за малым: усадить Рейниру на Железный трон. А дальше… Что дальше — знают только Семеро. Но сегодня не они здесь главные. Сегодня здесь правят боги Старой Валирии.       — Qēlossa ozūndesi sȳndroro ōñō jēdo rȳ kīvia mazvestraksi… — септон вынул из складок своей мантии остро заточенный обсидиановый нож и протянул Деймону.       — ...ōñō jēdo rȳ kīvia mazvestraksi, — произнёс он и осторожно надрезал её нижнюю губу; затем стёр пальцем кровь и нарисовал ей на лбу между бровями валирийский знак, означающий пламя.       — …ōñō jēdo rȳ kīvia mazvestraksi, — почти шёпотом ответила Рейнира.       У неё дрожали руки, видать, от волнения, поэтому она никак не могла сделать надрез. А потом полоснула чересчур сильно и испугалась. Но Деймон снова улыбнулся: подумаешь, царапина… Заживёт. Тогда, осмелев, она точно так же провела пальцем по порезу и старательно вывела у него на лбу знак крови.       — Пламя и кровь — девиз нашего дома, — заключил он. — На все времена.       Валирийская свадьба — обряд древний и почти забытый. Никто за последние несколько сотен лет не сочетался браком по валирийскому обычаю. Деймон сам предложил Рейнире принести клятвы не Семерым, а именно богам их предков — Балериону, Мелее, Вермитору, Тессариону, Шрикосу, Моргулу… Всего четырнадцати, по числу священных огнедышащих гор, вокруг которых когда-то процветала их историческая родина. Во время пребывания в Волантисе, в одной из старинных книг он нашёл описание церемонии венчания огнём и кровью, и очень сожалел, что не знал о ней прежде. Теперь же, ради такого дела он вскрыл замковое хранилище с артефактами, не выставлявшимися в качестве экспонатов, и изъял оттуда паллу — старинный женский свадебный наряд цвета слоновой кости с красным подбоем, и похожего оттенка мужское одеяние, только более тяжёлое, плотное, с длинными рукавами. Церемонию проводили в тайне ото всех, понимая, что их свадьба вряд ли кого-то обрадует. Веларионы просто не поймут, а Визерис будет вне себя от ярости. Поэтому всё организовали по-тихому и внезапно. Из присутствующих были только мейстер Герардис, леди Элинда Масси, близкая подруга и фрейлина Рейниры, и пентошийский принц Реджио Харатис. Он же по просьбе Деймона привёз с собой валирийского септона. Ну и Грибок, конечно, — Рейнира взяла его на церемонию, чтоб без причины не трендел языком.       Деймон небрежно провёл обсидианом по ладони — и кровь, густая и тёмная, медленно закапала вниз, на землю. Рейнира, сцепив зубы от волнения и страха, сделала то же самое. Ей было больно и неприятно, но глаза её улыбались. И вообще вся она светилась от счастья. Крепко — порез к порезу — они прижали ладони друг к другу.       — Hēzīr, ao issi valzȳrys se ābrazȳrys gō se Jaesis, — провозгласил септон и подал Деймону тяжёлый обсидиановый кубок с вином.       Они оба пригубили из кубка, затем скрепили свой союз поцелуем. На душе у каждого было спокойно и хорошо. Рейнира впервые за много лет чувствовала себя уверенно под его защитой, Деймон же почти физически ощущал вожделенную близость Железного трона. «Клянусь, — мысленно повторял он, глядя в счастливые глаза племянницы, — что буду тебе хорошим мужем. И хорошим консортом». И звёзды были им свидетелями, как в валирийской молитве.