To be loved?

Золотые лучи полуденного солнца нахально пробивались сквозь вытянутые окна, аккуратно накрывая лицо и спину красивого черноволосого парня. Джерард крепко спал после бурной ночи. Он раскинул ноги и руки по всей кровати, лёжа на животе. Когда все закончилось, Уэю было все равно, что его живот (и не только) в сперме, на простыне присутствуют несколько капель крови, да и в целом парень был влажный от пота. Ну и что? Конечно, было бы неплохо принять ванну, но писатель настолько устал, что отрубился практически сразу же после того, как Фрэнк перестал ублажать его. Не сказать, что после своего первого секса с парнем Джерард чувствовал себя замечательно. Задница побаливала, и синяки по всему телу тоже. Однако это не помешало ему начать просыпаться с улыбкой довольного кота, наевшегося сметаны. Открыв глаза, до писателя начало доходить всё, что с ним произошло, и улыбка медленно сползала с лица. Доходило, правда, с трудом из-за обильно выпитого вчера алкоголя. Но самую суть дня Уэй помнил. Джерард вспомнил поцелуй с Фрэнком у фонаря, как Фрэнк смотрел на его обнаженную грудь, засосы Фрэнка, движения Фрэнка, слова Фрэнка. Он помнил его. И постепенно эти воспоминания способствовали возрастанию волнения в груди писателя. «Что будет теперь? Как мне с ним общаться после всего, что между нами было? Я не могу быть геем.. Это какая-то ошибка, это все из-за выпитого алкоголя, конечно же. Боже, помимо того, что я напился в каком-то пабе, так я ещё и переспал со своим... учеником? Другом? Любовником? Кто он мне теперь? - думал про себя Уэй, окончательно проснувшись. - А где, он кстати? Нет, нет, нет.. Он не мог меня бросить, просто воспользоваться мной, - гремевшая посуда внизу и довольно громкие ругательства молодого мужского голоса послужили подтверждением слов писателя. - Фрэнк не такой, он бы так не поступил. В любом случае, я не могу здесь оставаться, мне нужно время, чтобы я все мог обдумать», - подытожил Уэй и, перекатившись на край кровати, принялся собирать разбросанную одежду. Каждая вещь обжигала своими воспоминаниями пальцы писателя. Рубашка повисла на аккуратных плечах. Темные брюки и белье Джерард поспешил снять самостоятельно. Пряжка ремня звякнула, ударившись о деревянный пол. Самым главным воспоминанием обо все произошедшем было тело Джерарда. Ранее белое, словно холст, тело стали украшать бесконечное количество багровых засосов, фиолетовых синяков и небольших царапин. Случайно наткнувшись на своё нагое отражение в зеркале, Уэй отметил наибольшее количество алых красок именно на верхней части груди - шее и предплечьях, а лиловых - на бёдрах. Писатель поспешно натягивал на себя одежду, искренне надеясь, что ткань сможет скрыть все напоминания о его первом сексе с парнем. К сожалению, все прикрыть не удалось. Даже через застегнутую на все пуговицы белую рубашку на шее были видны красные отметины. Это очень волновало Уэя, но ещё больше он переживал, что его сборы начались ни раньше, ни позже двух часов дня. В принципе, уснув только в половину девятого, писателю стоило ожидать позднего пробуждения. Но его стоило ожидать только в том случае, если бы Джерард заснул с осознанием того, что он заснул, а не без осознания того, что он просто вырубился. «Максвелл точно меня уволит! Второе опоздание? И из-за чего?! Как я буду оправдываться?! - постепенное волнение Уэя начало перерастать в истерику. - Простите, мистер Хоггарт, я сначала напился в баре, а потом меня трахнул мой друг, для которого я вообще репетитор! Звучит потрясающе! О чем я думал..» - на этом мысли писателя не закончились, но были прерваны его побегом из особняка Айеро. Именно побегом, и даже по-английски, не попрощавшись и не дождавшись утреннего кофе в постель с нежным поцелуем. Джерард как можно тише спускался по лестнице в огромный коридор. Ему не повезло, что дверь в столовую была открыта, где Фрэнк старательно готовил кофе для любимого в индийском халате цвета летнего заката. Уже пройдя дальше от прохода, Уэй на секунду задумался, чтобы зайти к юноше и сказать в ответ таких же важных три слова, которые он сказал ему ещё вчера сегодня. Да, и это Джерард тоже помнил. Однако, к счастью или к сожалению, разум писателя взял вверх над его сердцем, и он, нервно сдернув заботливо повешенное на вешалку пальто, пулей вылетел из дома. Естественно, Фрэнк услышал хлопок входной двери. В ту же секунду ринувшись в прихожую, Айеро не обнаружил потертого чёрного пальто, которое он ещё с утра поднял с пола и аккуратно повесил. Писатель бежал прочь от особняка, будто так он мог бы убежать от воспоминаний. Ты чувствуешь то же, что и я? Мне так легко с тобой. Долго собираешься смотреть? Джи, нужно немного потерпеть От будораживших чувства и мысли въевшихся в память Джерарда слов, он крепко зажмуривал глаза и периодически встряхивал головой прямо на бегу. Наконец добежав до редакции, запыхавшийся и раскрасневшийся Уэй привлёк внимание всех людей в здании. Среди них был и Максвелл. Он, будто и не заметив этого, с улыбкой кивнул в знак приветствия и снова вернулся к разговору с парнем с медными волосами. Джерард постарался как можно быстрее отойти от бега и гордой походкой направился к своему рабочему месту. Однако вспомнив о наличии засосов, поспешно опустил голову вниз, прикрывая видную часть шеи рукой. Сейчас на первом этаже был слышен только голос мистера Хоггарта, который что-то менторским тоном объяснял работнику с медными волосами. Вскоре начальник редакции обернулся лицом ко всем остальным присутствующим. Они без всякого стыда разглядывали выглядевшего потерянным Джерарда. Однако какая-то девушка спиной почувствовала взгляд директора и пихнула локтем рядом стоявшего парня, тем самым давая знак. Прошло меньше минуты, как все снова приступили к своим обязанностям. Максвелл решил подойти к Уэю: -Что это было, Джерард? - максимально тихо спросил Хоггарт. Поднятые на него полные слез золотисто-зелёные глаза и алые отметины на шее говорили сами за себя. -О Боже, Джерард тебя.. -Нет! - срывающимся голосом прервал писатель. -Пойдём со мной, - пригласил Максвелл и пошёл к лестнице на второй этаж здания. Джерарду не нужно было повторять дважды - он покорно последовал за своим боссом. Уже в кабинете Хоггарта писателю стало гораздо сложнее сдерживать себя, и Уэй начал вслух шмыгать носом и всхлипывать. Обернувшись на странные звуки, Максвелл увидел дрожащего от сдерживаемой истерики Джерарда. -Иди сюда, - мягко и по-отцовски проговорил Хоггарт. Только на секунду задумавшись, Уэй бросился в объятия мужчины и начал рыдать, спрятав лицо в груди хозяина редакции, чтобы заглушить слишком громкие всхлипы. -Тише, тише, - мягко успокаивал Максвелл рыдающего парня. - Если ты захочешь, можешь поделиться со мной произошедшим. Эти слова чуть утихомирили водопад слез Джерарда. В тёплых и уютных объятиях Хоггарта он чувствовал себя комфортно. Писателю даже казалось, что, возможно, именно такие же чувства испытывают сыновья от проявления нежности своих отцов. Уэю это не было знакомо, но сейчас он чувствовал себя именно так. Были и другие ситуации, когда хозяин редакции вёл себя совершенно не как босс по отношению к своему новому подчиненному - заботливо предложенный перекус, снисходительное отношение к опозданиям и порой ранними уходам, успокаивающие объятия и добрый тон. Подобное отношение удивляло и раздражало остальных работников, ибо с ними Максвелл вёл себя совершенно иначе, практически никого не выделяя. Писатель хорошо подумал над тем, стоит ли ему рассказывать своему начальнику о том, как он провёл первую ночь с парнем, и решил поделиться своим главным на данный момент переживанием: -Я так запутался, - шёпотом вымолвил Джерард. - Я совсем не знаю, что мне делать и как быть, Максвелл. -Зачем тебе знать? - спросил Хоггарт, приподнимая лицо Уэя, чтобы смотреть ему в мокрые от слез глаза. - Живи так, как велит тебе не это, - Максвелл накрыл рукой чёрные волосы на затылке писателя, - а это, - а затем переместил ладонь на середину груди, где примерно располагается сердце. -Я просто хочу быть счастливым, - с дрожью в голосе произнёс писатель. -Чтобы быть счастливым, Джерард, не нужно много думать. Нужно просто жить, наслаждаясь каждым днём, - мягко говорил хозяин редакции. - Знаешь, особенно прекрасны дни, проведённые с любимым человеком. Нет, не так. Минуты, проведённые с любимым человеком - бесценны. «Каждая секунда рядом с ним изумительна. Мне так хорошо с ним. Он понимает меня, ценит, слушает.. любит? Нет! Я не могу принять эту любовь, не могу. Как я могу любить человека своего же пола? А что если... Нет, однозначно, нет», - думал про себя Джерард. Максвелл все понял без объяснений. Потому что он, будучи ещё простым гувернером, задавался такими же вопросами, влюбившись в свою ученицу. Ей было всего пятнадцать, а ему двадцать шесть. Он - простой учитель, она - носительница благородной фамилии, наследница материальных и интеллектуальных богатств своих родителей. Как же все могло сложиться? Просто в один момент девушка поняла, что учитель стал для неё гораздо большим. Поначалу родители не приняли решения дочери, но вскоре простили её побег с бедным учителем в столицу Англии. А ведь они даже не подозревали, что через 40 лет, обыкновенный учитель возглавит целое издание. -Я понимаю, что тебе сложно, - словно прочитав мысли писателя, сказал мистер Хоггарт. - Тебе нужно время, Джерард. Лучше принимать решения на свежую голову. Подумай обо всём хотя бы завтра. Поверь, будет намного проще. -Да, хорошо, - Джерард окончательно успокоился и активно закивал головой. - Спасибо вам и извините моё поведение, мне так неловко.. -Ничего, - с улыбкой произнёс Максвелл. - Все мы люди, у всех нас есть чувства, - проговорил хозяин редакции и пальцами смахивал солёную воду с влажных щёк молодого человека. Уже слегка улыбающийся Джерард спускался на первый этаж, чтобы хотя бы немного поработать и отвлечься от назойливых мыслей. Остальные работнике старательно делали вид, что занимались своими делами, не обращая в сторону заплаканного парня никакого внимания. Но так было даже лучше для Уэя. Он сел за свой стол и погрузился в работу до самого вечера. Однако юноше в особняке было совсем не легко. С той самой минуты, когда он не обнаружил пальто на вешалке, Фрэнк не находил себе места. Первой его мыслью было остановить Джерарда и вернуть его в дом. Догнать писателя совершенно не было бы проблемой для Айеро. Как оказалось, писатель, несмотря на наличие длинных ног и относительно высокого роста, был очень лёгким. Поэтому тем утром Фрэнк смог одним усилием оторвать Джерарда от пола и пронести его несколько метров до спальни. Более того, юноша был примерно одного роста с писателем, так что трудностей по поводу возвращения Уэя в дом он не видел. Но была и практически сразу же появившаяся вторая мысль - хочет ли этого сам Джерард? Может, он и сбежал как раз-таки потому, что Фрэнк оказался ему не нужен? Или вовсе испугался животной страсти и напора Айеро, что заставляло сердце юноши болезненно сжиматься. Он прекрасно помнил, как больно было Уэю, так что эта мысль не давала ему покоя уже долгое время. Способ расслабиться и хотя бы на жалкие секунды отвлечься от противных ему идей Фрэнк нашёл в небольшом баре в кабинете отца. К вечеру юноша осилил около трёх бутылок виски, но лучше ему от этого не стало. Скользкие и мерзкие мысли лезли ему в голову, подкидывая ещё более неприятные понятия. В один момент юноше и вовсе казалось, что всё это ему просто приснилось, но смятые простыни с каплями крови и белёсыми разводами быстро напоминали Айеро о реальности произошедшего. Остаток дня юноша провёл в гостиной, тупо глядев впереди себя и периодически прислоняясь губами к горлышку очередной бутылки спиртного. Родители ещё не вернулись, так что Фрэнк был в плену у самого себя и своего разума. Самым тяжёлым для Айеро было спать в кровати. Точнее, пытаясь спать, потому что провалиться в сон более чем на три часа ему не удавалось. В той самой кровати, подушки которой впитали характерный запах Джерарда, а испачканные простыни словно кричали: «Здесь ты причинил ему боль!» Да, причину побега писателя Фрэнк видел в его испуге от боли первого секса. Отчасти это и было так, но истинный резон был в другом. К счастью, простыни были заменены через день, и Фрэнку стало чуть проще. Хотя, нет, не проще. Начало каждого нового утра с бутылки спиртного явно свидетельствует о том, что юноша совершенно не в порядке. В отличие от Айеро, Джерарду приходилось чуть легче. Не сказать, что он забыл о произошедшем или ему наплевать. Просто он старался погрузиться в работу, лишь изредка позволяя будоражившим его сознание мыслям прокрадываться в его голову. В такие моменты по спине пробегали мурашки, а щёки заливались румянцем, но Уэй старательно это скрывал. С того самого утра прошло около десяти суток. Парни до сих пор не виделись. Каждую ночь, засыпая в своей временной квартире, Джерард так сильно хотел проснуться в крепких объятиях юноши. Каждую ночь, засыпая на огромной кровати в особняке, Фрэнк мечтал прижать к груди хрупкое тело. Но каждое утро писатель просыпался в одиночестве. Каждое утро Айеро просыпался, чтобы тяжело вздохнуть и протянуть руку к очередной стеклянной бутылке. Дни для писателя смешались в один - каждый был точно таким же, как и предыдущий (по крайней мере, ему так казалось). Проснуться, одеться, почистить зубы, выпить кофе, отбыть рабочий день в издании, ответить «уже лучше» на вопрос Максвелла о его самочувствии, вернуться домой и подумать о них с Фрэнком. Уэй все так же не знал, как ему теперь относиться к юноше. Скрывать ли свои чувства или отдаться им полностью, утопая в любви? Да чёрт его знает. Работа над романом приостановилась. Отношения с Фрэнком и просто его присутствие рядом вдохновляли Джерарда. После каждой встречи с юношей, писатель приходил домой, чтобы написать две, а то и три новых главы своей книги. Сейчас, как Уэй сам считал, ему просто не о чём писать. Но однажды рутина Джерарда была разрушена. Возвращаясь поздно вечером из редакции, писатель увидел со спины девушку у своего дома с небольшим голубым чемоданчиком. Она высоко задрала голову, словно пыталась разглядеть окна на верхних этажах. Уэю и напрягаться не нужно было, чтобы понять, кто эта девушка. Это была Изабель. Она всё-таки приехала в Лондон по приглашению друга, которое было отправлено как раз около шести дней назад. Писатель немного забыл о будущем визите Вьен, углубившись в свои размышления и работу, но сейчас он был по-настоящему рад ее приезду. Джерард был уверен, что именно она поможет ему понять, кто он есть на самом деле. Уэй окликнул её по имени. Выверенные плечи Изабель слегка дрогнули, но она быстро совладала с собой и обернулась, заключив друга в женские объятия. Стоит ли говорить о том, какими разными ощущались прикосновения Фрэнка и Изабель для Джерарда? В первом случае, когда писатель чувствовал силу и страсть, его тянуло к этому ощущению намного больше, чем к нежным и лёгким объятиям девушки. -Здравствуй, Джи, - промолвила Вьен. «Из ее уст так странно звучит мое прозвище. Совсем не так, как с Фрэнком», - подумал писатель, но вскоре ответил: -Здравствуй. -С тобой всё хорошо? Ты выглядишь уставшим, - с нескрываемыми беспокойством и заботой спросила Изабель, сохраняя положение рук на нешироких плечах парня. Слава богу, что все отметины с шеи почти сошли, и Уэю не пришлось объяснять их причину. -Пустяки, просто работа. Знаешь, ещё не совсем вошёл в ритм. -Понимаю, - усмехнулась девушка, но через мгновение лёгкая улыбка сползла с ее лица. - Мне многое нужно тебе рассказать, Джерард. «Обычно полным именем Изабель называла меня, когда ей предстояло сказать что-то очень серьёзное. Надеюсь, этот случай будет исключением», - пронеслось в мыслях Уэя, прежде чем он ответил: -Хорошо. Я надеюсь, ты не против переночевать у меня? -Да, не против.. - слишком неуверенно ответила девушка. -Тогда пойдём, - натянув улыбку, пригласил Джерард. Уже в парадной писатель вспомнил, что мужчины обычно берут у женщин тяжелые сумки, и поступил так же. Почти по-джентельменски Уэй помог подруге подняться налегке на четвёртый этаж. Джерарда очень смущал скромных размеров голубой чемоданчик, к тому же ещё и довольно лёгкий. Вновь пытаясь вести себя по-мужски, парень открыл дверь перед девушкой и пропустил её внутрь небольшой квартиры. И только зайдя внутрь, сам писатель вспомнил о наличии беспорядка дома. Листы бумаги лежали везде, где только была горизонтальная поверхность. Кровать не заправлена, а в кружке на небольшом рабочем столе был остывший утренний кофе. Собственный чемодан Джерарда лежал открытым возле шкафа с неаккуратно сложенными в нём вещами. Только изумрудная лента для волос аккуратно лежала возле чашки с остывшим напитком. Её первую писатель достал из кейса, и с тех пор украшение так и лежало на столе. Но несмотря на бардак, шторы были раздвинуты, пропуская свет фонарей и луны в квартиру, словно заставая нагую девушку, которая совсем не ожидала гостей. Кавардак совсем не смутил Изабель. Уже в квартире её взгляд стал тревожным и весь вид говорил о том, что она хочет поделиться со своим другом чем-то важным. Джерард заметил это. Меньше всего сейчас ему хотелось погружаться в ещё один водоворот раздумий и проблем, но ради подруги он готов был пойти на это. Всё-таки для этого писатель и пригласил Вьен в Лондон - чтобы окончательно разобраться в себе и своих чувствах. -Не хочешь выпить чай? - Джерард решил прервать удушающую тишину любезным предложением. -С удовольствием, - с нервной улыбкой ответила девушка. - Как ты здесь поживаешь? - спросила она на выдохе и присела на край кровати. Уэй решил не вдаваться в подробности, особенно про Фрэнка, и рассказал преимущественно про работу в редакции и репетиторстве. Отдельное внимание парень уделил хозяину издания - Максвеллу Хоггарту. О его отношении к себе Джерард мог бы говорить часами, но Изабель только признался, что именно от него он чувствует отцовскую заботу. Ту самую, которой когда-то не хватило парню. Глаза Вьен бегали по комнате. Она слушала друга и была искренне рада наличию приятеля и замечательного босса, но предстоящий разговор заставлял её горло саднить и заламывать пальцы на женственных руках. Когда Джерард умолк, Изабель из бокового кармана платья достала кольцо с топазом. Не просто топазом, а Лондон-топазом, как бы это иронично не выглядело в этой ситуации. Дрожащими пальцами она вернула драгоценность на своё истинное место - безымянный палец. Уэй был сосредоточен на приготовлении напитка и пока не заметил действия девушки. Как только писатель замолчал, в его голову снова начали проникать сладкие и тягучие, как мёд, воспоминания о том утре. «Только не сейчас, нет! - пытаясь мысленно перекричать свои мысли думал писатель. - Я не могу думать о близости с парнем при Изабель! Вдруг, сейчас она мне признается в любви? Тогда я буду обязан ответить ей взаимностью и напрочь выбросить из головы отношения с Фрэнком! Хотя, почему обязан?» -Джерард, я давно хотела тебе сказать, что.. - разорвала тишину Вьен тихим тоном. Джерард обернулся на голос, но в тот же миг в его голове, словно шаровая молния, словно удар по огромной металлической тарелке, раздался его голос: Я люблю тебя, Джи У писателя поплыл перед глазами мир и на долю секунды для него перестали существовать свет и кислород. Вернувшись в реальность, Джерард начал медленно понимать, что он пролил на себя кипяток из чашки с чаем. -Ах, Джи! - испугалась Изабель и суетливо начала бегать руками по груди писателя, как будто хотела впитать ладонями влагу. - Тебе больно? Нужно обработать ожог! Всё ещё медленно осознавая происходящее, Уэй с полминуты слышал голос девушки, как через толщу воды, но вскоре он окончательно пришёл в себя и выдавил: -Нет, я в порядке, со мной всё хорошо. О чём ты хотела поговорить, Изабель? Вьен не смогла больше сдерживаться и из ее красивых глаз потекли хрустальные слёзы. Отчаянно пытаясь скрыть эмоции, девушка поднесла руку с кольцом к лицу, тем самым без слов рассказывая Джерарду всё. -У меня есть мужчина, Джи, и он сделал мне предложение, - сквозь нарастающее рыдание произнесла девушка.