Да Воссияет Над Нами Наследие Тьмы

***

      Тишина. Настолько оглушающая, что ее заполнял лишь размеренный стук шагов, эхом раздающийся в коридоре. Она шла, не видя дороги, не слыша голоса стражи, звучащие в лестничных пролетах. Дверь в одни из покоев отворилась и на пути появился высокий эльф в зеленом сюртуке из шалона. Он мгновенно приметил командира. - Как аудиенция? Мириэль поначалу не услышала вопроса, а когда слова дошли до сознания, прошла мимо, бросив пустой взгляд на отца. Мужчина лишь поджал губы, взгляд серых глаз зацепился за хромающую ногу. - Тебя ожидает Целлион. Ответа снова не последовало. Даже слова Аэрлендила не смогли развеять звенящую тишину в ушах. Она шла, тем самым выверенным многолетней службой шагом, спокойно, но стремительно, спеша поскорее покинуть этот этаж, который, казалось, был пропитан унизительной атмосферой недоверия. - Мириэль! Слова эхом отразились от стены, за которой уже скрылась эльфийка. Он уже не слышал ее шагов, лишь устремленный в конец коридора взгляд был мрачен, но выражал горькое понимание. Новое положение Мириэль во дворце давалось с трудом не только ей.

***

      Мягкий свет закатного солнца разливался по постели, освещая лица присутствующих, а запах трав, едва заглушал тяжесть витающего в воздухе беспокойства. Шаги выского эльфа, блуждающего по комнате были легкими, почти бесшумными, но нервозность выдавала напряженная линия плеч и пальцы, что без остановки теребили серебряную цепочку с тускло поблескивающими мраморными камнями. Он то накручивал ее на ладонь, то распускал, и звон металла периодически отдавался в ушах девушки. Она лежала на постели, облокотившись на локти и смотрела себе в ноги. - При всем уважении, лорд, но вы действуете мне на нервы. Темноволосый эльф средних лет сидел у кровати, накладывая сфагновые листья на уже начавшую гнить рану, внимательно осматривая опухшую, багряную плоть, чья поверхность отливала нездоровым блеском. Его движения были точны и выверены, но в глубоких морщинах читалось сосредоточенное, мрачное размышление. Аэрлендил внезапно остановился, сжав цепь сильнее. Он повернулся, и в его глазах вспыхнул оттенок скрытого раздражения. - Знаете, что мне действует на нервы, господин Целлион? То, что вы уже больше недели не можете найти противоядие этой скверне! - он бросил презрительный взгляд на ногу дочери. - Adar! Довольно! - голос Мириэль был негромким, но достаточно властным, чтобы прервать нарастающее напряжение. Она подняла взгляд, и в свете ее серых глазах мелькнула тень усталости. - Они делают все, что в их силах. Эльф лишь поджал губы в свойственной ему манере и качнул головой, вкладывая в этот жесть все своё отношение к ситуации. - Какие прогнозы? - девушка перевела взгляд на целителя, который уже завершал перевязку. - Неутешительные, командир. - Он встал, расправляя плечи и разминая шею. Выдержав паузу, продолжил: - Яд прогрессирует. Пораженные участки слишком велики, чтобы те поддавались излечению. Если продолжать в том же темпе, болезнь охватит бедро и нижнюю часть таза меньше чем за неделю. Остается лишь единственный выход: то, что я больше всего не люблю в работе, но что однозначно спасет вам жизнь. - Он не смотрел на присутствующих, ему достаточно было чувствовать напряжение, исходящее от них. Он сделал короткую паузу, и воздух в комнате словно сгустился. Аэрлендил отвел взгляд к окну, предугадывая дальнейшие страшные слова. - Вам необходимо ампутировать ногу. Слова его, казалось, не возымели над ней эффекта, а может просто не успели пройти этап осознания. Девушка придвинулась к краю постели и сквозь стиснутые зубы встала, ощущая на себе тревожные взгляды присутствующих. Она выпрямилась, аккуратно ступила на больную ногу, будто проверяя ее на подвижность и, не показав и тени боли, медленно направилась к окну, становясь рядом с отцом. Ее глаза устремились вдаль, на верхушки вековых деревьев, что терялись в туманной дымке Лихолесья. Советник медленно перевел взгляд с дочери на лекаря. - Мы можем обратиться к эльфам Лотлориэна. Их лекари владеют иными искусствами. Целион шумно выдохнул, качая головой. - Уверен, вы осведомлены о законах нашего государства, касающихся применения магии в медицине, особенно вне наших границ. Аэрлендил в два быстрых шага пересек комнату и оказался рядом с лекарем. Его голос, ранее сдержанный, теперь прозвучал сквозь зубы, как скрежет камня. - Если это единственный вариант… - Это не единственный вариант. - Несмотря на угрожающую фигуру советника, Целлион перебил довольно грубо, сохраняя внутреннее самообладание. - Это не вариант вовсе. Я не стану рисковать своим положением при дворе и репутацией перед королем, коннетабль Аэрлендил. - Он отстранился, меняя с положением и тон разговора. - Тем более, что в этом нет необходимости. Каждый год, после праздника Мирие, в период открытого дня, Владыка Элронд созывает ежегодную лекарскую ассамблею, в которую входят целители трех величайших эльфийских держав. Цель этой встречи един из года в год - передача техник и обмен опытом. Могу вас заверить, если здесь, в палатах нашего короля, мы не смогли найти противоядие, то ни в Ривенделле, ни в Лотлориэне вам не предложат иного решения. - Он окончательно собрал все инструменты в дорожную сумку и наспех накинул плащ. - Прошу меня простить, командир. Как примете решение, дайте знать. И, прошу вас, учитывайте, что времени у вас осталось мало. С этими словами лекарь согнулся в поклоне и бесшумно удалился из покоев. Он уходил под пронизывающий взгляд советника, в планы которого не входило отпускать его так рано. Тяжело выдохнув, будто вздохнуть полной грудью он смог только сейчас, эльф повернулся обратно к ставням, сохраняя тишину в зале. Она стояла ровно на двух ногах, всматриваясь глубоко вдаль, скрестив руки на груди, будто пытаясь найти неожиданное решение на горизонте. - Времени больше нет. Я взываю к твоей осознанности. - Лишь к моей? - Мириэль медленно перевела взгляд на отца. - Неужели ты не видишь, какой это вздор? Моргульская стрела, яд которой не может вывести не один лекарь. Будь это так, наш народ давно бы вымер. - Так ты не знаешь? - мужчина поймал ее вопрошающий взгляд. - Это стрела была не из Моргота. - На лице отразилась тень озарения, мимолетная, но гнетущая. - Я лишь хочу, чтобы ты поняла, что это не знаменует конец твоего пути. - Ты знаешь, почему я сейчас стою? - девушка продолжила, отвечая на немой вопрос отца. - Чтобы как раз это доказать. А представь, что будет, если стоять я больше не смогу. - Мириэль… - Нет, Adar. В этом моя природа. Я стою, чтобы доказывать; воюю, чтобы побеждать; тренируюсь, чтобы защищать. - В ее голосе не было истерики, лишь глубокая, почти холодная печаль. - Ответь мне, Аэрлендил, сын Анэлота, какую жизнь ты мне пророчишь? - Я пророчу тебе жизнь, вне зависимости от того, какая она будет. - Но ты проявляешь ко мне высшую степень лицемерия. Все детство ты учил меня долгу, готовил к службе, объяснял, когда нужно подчиняться, а когда проявляться. А сейчас, все это стираешь в пыль, говоря, что главное - моя жизнь. Какой прок от нее будет?! - Ты слишком молода, чтобы умирать в постели. - Я сама решу, где мне умирать! И если мой час настал, я приму его с гордостью и честью, которым ты меня учил, ибо жизнь которая меня настигнет будет пуще смерти. - Она опустила взгляд, выдохнула, взяв эльфа за руки. - Отец мой, посмотри мне в глаза, узри то, что я так отчаянно стремлюсь тебе показать. Пойми, что в моей душе нет места иной жизни и, уверяю, во мне говорит не привычка. Ты видишь меня, видишь почти каждодневные аудиенции, видишь их отношение ко мне и видишь, как я с этим справляюсь, как сам получаешь выговоры, справедливость которых можно ставить под сомнение. Это не идет в сравнение с тем, что будет после исцеления. - Эльфийка отстранилась, внимательно всматриваясь в его глаза, выискивая понимания. - Я не боюсь смерти, Adar, и ты это знаешь. - Не произнося больше ни слова она резко развернулась, превозмогая боль в ноге и направилась к выходу. Когда дверь за ней тихо притворилась, он вполголоса прошептал, глядя в пустоту: "Я знаю, дитя мое. Но это не путь для тебя". Опустив голову, он еще какое-то время смотрел на закрытые двери, а потом повернулся обратно к горизонту, перебирая камни в ладони. Тишина в покоях стала иной — не отсутствием звука, а тяжким грузом невысказанного. Он слышал не эхо ее шагов, а эхо ее слов: «Я сама решу, где мне умирать».