Автопортрет демона

Выйдя из здания столовой, я подвергся очередному “нападению” палящих лучей солнца. Мне казалось, что воздух уже не может быть знойнее, но, видимо, с наступлением дневного времени суток, солнце апоприировало свою полную власть. Я решил посидеть на каменных ступеньках, что успели прогреться за это время (причём, до состояния раскалённых) и понаблюдать за снующими в разные направления пионерами. Набитый досыта желудок и прохладная тень начали навевать на меня дремоту, и я уже было хотел прилечь на полу, как вдруг рядом со мной присела та блондинка, что встречала меня у входа в этот лагерь. Она приветливо улыбнулась мне. - Не помешаю? – вежливым образом спросила она. - Да нет, присаживайся. – я лениво ответил, подняв своё тело с каменного пола крыльца. Мы молчали примерно полминуты, но пионерка затем спросила: - Как тебе лагерь? – она в руках перебирала свои толстые косы. - Очень нравится. – таков был мой ответ, причём я даже не лукавил. – Живой такой. Конечно, в моём лагере (ну, куда я ходил) всё было примерно также… есть тут какое-то очарование, не знаю, как его объяснить. И это была сущая правда. Лена, Алиса, Ульяна… даже Ольга Дмитриевна с Электроником. Они пробуждали во мне необъяснимые эмоции, и они относились явно не к тем, которые испытывал я во время съёмок. Как будто… “Совёнок” делал меня живым? Видимо, слова я подобрал правильные, ибо блондинка хихикнула после моей краткой рецензии на этот лагерь. - Я рада. – она улыбнулась ещё шире. – “Совёнок” стал для меня, словно второй дом, поэтому слышать о нём приятные слова мне вдвойне приятно! – она вновь издала звонкий, нежный смешок. Второй дом? Вот это, я понимаю, настрой. Нет, конечно, в “Чергиде” были некоторые пионеры, готовые служить правому делу до конца, но, возможно, масштабы лагеря и тур. клуба немного разнились, или по какой-то другой причине, но эта блондинка чем-то впечатляла, даже влюбляла! Всё это время я пристально осматривал собеседницу, и заметив мой внимательный взгляд, она покраснела и смущённо улыбнулась: - Что-то не так? Поняв, что я прямо сейчас занимался ментальным раздеванием, я встрепенулся, прочистил горло и постарался привести себя в порядок. - Нет-нет, ничего, я просто задумался кое о чём! - А, ну ладно, тогда. – не знаю, заиграло ли во мне больное воображение, но, кажется, в тот момент, в её улыбке читались нотки игривости. Только не говорите, что она умеет читать мысли… Вроде бы за мной не выехал наряд милиции, значит, ещё нет. – Кстати, я совсем забыла представиться! – она видимо побеспокоилась и даже поправила осанку, принимая официальный вид, хотя её представление нельзя было назвать чересчур официальным. – Меня Славя зовут. Вообще-то, полное имя Славяна, но все меня Славей зовут. И ты тоже зови! Славяна… такое ощущение, словно она родилась быть выжженной в образ красны-девицы, что таскает два ведра свежевыдоенного молока по перекошенному полю с венком разноцветных цветов на голове. Моё имя означает “Восток”, “Восточный”, и если это не показатель максимальной нейтральности, то я даже не знаю, что. - А меня Анатолий зовут. Славя приветливо наклонила голову. -Очень приятно. Кстати, я видела, как Ульяна выходила от тебя. Ей было совсем плохо. Что-то случилось? – я не мог видеть её лица из-за солнца, но смею предположить, что была Славя взволнована. - Всё хорошо. Ульяна пыталась подстроить розыгрыш, и сама же пала его жертвой. – я усмехнулся, вновь вспомнив цвет её лица. Самым смешным в этой ситуации был контраст между расчётами этой хулиганки и тем, что она получила. Вопреки моим ожиданиям, Славя даже усмехнулась. - Ого, вот это, конечно, мощно! С первого дня и парировать Ульяну. Если бы ты ещё мог поставить на место Двачевскую, то цены бы тебе не было! - Двачевскую? Ту рыжую бестию? Имел честь с ней повидаться… она не из простых, но если такая красавица просит, то я не смею отказать. И вновь её игристый смех. - Галантности тебе не занимать. – и снова игривая улыбка! Я готов поклясться, что мне это не кажется! Далее мы посидели ещё с минуту, и затем Славя поправила юбку и встала на ноги. - Ну, мне пора. Солнце скоро начнёт садиться, а площадь ещё не убрана. - Площадь? Намечается какой-то субботник? – я удивлённо захлопал глазами. Странно, почему я не слышал об этом из речей пионеров в столовой? Славя покачала головой. - Нет, нужно просто убрать площадь. Поручение Ольги Дмитриевны. Я должен пойти с ней. Славя – ключ к получению информации об этом лагере! - Стой, я помогу тебе! – одним движением я поднялся с лестницы и встал рядом с блондинкой. Настала её очередь хлопать глазами. - Но ты же только сегодня приехал… - И что? – я обиженно прижал руки к поясу, не намереваясь упустить возможность побольше узнать, как о Славе, так и о “Совёнке” в целом. – Это делает меня инвалидом? К тому же, я уже пополнил свою энергию едой и теперь достаточно смел, чтобы не допустить даме принять на себя большую нагрузку. Славя залилась румянцем и долго мялась, играя в руках копнами кос. - Не знаю… Ну, если тебе правда не тяжело. Меня накрыла кратковременная эйфория от результатов очередных успешных “переговоров”. Такими темпами Славя может поведать и военную тайну из этого мира. (не то, чтобы я что-то в этом понимал, но чем чёрт не шутит) *** Через минуту мы уже оказались на площади. Солнце, тем временем, не думало отступать и продолжало раскалять лагерь, словно бы хотело, чтобы мы не работали, а прохлаждались у какого-нибудь водоёма или просто-напросто сидели в домиках. Я слышал, как пионеры говорили что-то об озере неподалёку, так что вполне вероятно, что многие наслаждаются водным бризом. Но дети рабочих – на то и дети рабочих, чтобы не испугаться какого-то изменения климата, ведь так? Хотя за бутылку воды я был бы готов и душу дьяволу продать. Славя встала посередине площади, обхватила пояс руками и деловито оглянулась. - Так, ты возьмёшь площадь от памятника до центра. Я же буду убирать отсюда и до южных тропинок. Я постарался оценить площадь всей местности на глаз, дабы понять, сколько примерно времени на это уйдёт. Я согласно кивнул. - Хорошо, а где необходимая “экипировка”? – спросил я, только сейчас поняв, что у нас на руках ничего не было. Славя почему-то хихикнула, словно это был глупый вопрос, имеющий такой же разряд с вопросом: “Почему пешеходы переходят улицу на зелёный свет?”, задаваемый 6-летней крохой. - Всё самое необходимое уже здесь. – она показала пальцем на пару мётел, которые стояли у памятника, будто бы в поисках нас. Погодите, но я никаких мётел не видел по дороге к столовой. Так откуда они могли появиться здесь? Предположив про себя, что наверняка, это было дело рук других пионеров, которые просто одолжили их и тихо вернули, я вновь кивнул сам себе. Иногда всё-таки приятно соглашаться с умными людьми. Тем более, если ты с этим человеком вступал в жёсткие конфликты на протяжении лет 20. - Тогда приступим? – радостно улыбнулась Славя. Мне почему-то сразу представилась картина: Славяна в центре плаката с серьёзным лицом зазывает советских граждан вступать в трудовые резервы, этакая Родина-мать. Видимо, сам себе я не только киваю, ибо от такой фантазии моё лицо расплылось в улыбке, и это явно смутило блондинку. – Что-то не так? - А? – произнёс я, приходя в реальность. – А, конечно, всё хорошо. Просто задумался… пора работать! – я постарался натянуть уверенную улыбку, предпринимая попытки вселить в Славю мысль, что мне не требуется психиатрическая помощь, и я здоровый, полноценный член общества (что, собственно, и подтвердила судебно-психиатрическое освидетельствование). Мы подошли к памятнику и в следующий момент произошла довольно странная сцена, которую я явно не ожидал. Когда я потянулся к одной из мётел, Славя сделала это в тот же самый момент, причём к той же самой метле, и в то же самое место. Таким образом вышло, что мы соприкоснулись ладонями. Я буквально остолбенел на месте и даже перестал дышать. Славя тоже не сразу убрала руку. Так прошло буквально секунду, прежде чем она отпрянет. - Ой, п-прости! – на её щеках выступил алый румянец, и она стеснительно улыбнулась, перебирая пальцами. Затем она быстро взяла вторую метлу и направилась в центр площади, пока я продолжал стоять, как вкопанный. Если бы мне было намного меньше лет, чем есть теперь, то я бы подумал, что это был романтичный момент. Но, о какой романтике со мной может идти речь? Это как пойти к волку в лес на дружескую попойку! Ты, конечно, можешь попытаться, но с вероятностью 99% ты вряд ли выберешься оттуда живым (или целым). Я взял метлу и принялся убирать площадь, обдумывая произошедшее только что. Мне определённо не могло казаться. Разговор со Славей около столовой, вот этот случай с мётлами… казалось, словно я должен был что-то понять, но до меня ничего не доходило. Впрочем, не мудрено, высшего образования у меня нет, и в академики себя записывать не спешу. Было бы проще, а также быстрее всё списать на случайность и пустить на самотёк, но стоило ли? Мы подметали асфальт молча некоторое время. Тишину нарушали говоры мимо проходящих пионеров, и пение птиц, которые решили устроить настоящий концерт для мотивации к уборке. Я не знал, о чём можно было бы поговорить со Славей и я спросил первое, что пришло в голову: - Что-то я тут не вижу большого количества желающих заниматься уборкой территории. Разве у вас не проводятся субботники? Славя на время остановила движение метлой и повернулась ко мне, вновь нося на лице свою фирменную улыбку: - Так у нас их нет. Уборка производится только по поручению Ольги Дмитриевны, вот и всё. - Понятно… а ты почему вызвалась? Или просто попалась на глаза голодной до раздачи заданий вожатой? – я усмехнулся, стараясь смягчить свою глупую шутку. Странно, что в своём положении я вообще умудрялся юморить. Однако, Славе она понравилась, отчего она тихо засмеялась. - Да нет, просто на мне лежат различные обязанности: дисциплина, уборка, контроль жизни в лагере, образование, и даже в каком-то смысле управление. Этот перечень меня сильно удивил. Ольга Дмитриевна так всех загружает, или лишь “избранных”? Судя по тому, что на площади уборкой занимались только мы вдвоём, я посмею предположить второй вариант. Видимо, моё яркое удивление было написано на лице, и поэтому Славя прояснила позицию. - Я тут что-то вроде помощницы вожатой. Помощница вожатой? Вот эта вакансия мне интересна. Конечно, в идеале бы хотелось занять место Ольги Дмитриевны, однако, судя по её принципиальности, эту позицию отдаст она только через её труп, что “пока что” неактуально, а посему стоит теплить надежды на первый вариант. - Помощница вожатой? Звучит солидно. А могу я как-нибудь получить эту профессию? Славя приподняла одну бровь, и затем сказала даже чуть строгим тоном: - Ну, помощник вожатого – это большая ответственность. В первую очередь, ты должен не только соблюдать свои обязанности, как пионер, но также и участвовать в жизни лагеря, заниматься воспитанием младших пионеров, обеспечить незабываемый опыт для всех жителей пионерлагеря “Совёнок”! В этот момент в Славю словно вселился дух вожатой, ибо во время этого душещипательного монолога её голос стал даже ниже, чем обычно. - Поэтому, прошу заметить, “помощник вожатого” – это не система особых льгот. Это позиция, требующая много сил и времени. - А я даже и не рассчитывал на льготы. – обыкновенным тоном ответил я. – Я действительно хочу помочь тебе в этом непростом деле. Но если уже занято, так бы и сказала… Я специально приобрёл максимально страдальческое лицо под конец и отвернулся от блондинки, вновь принимаясь убирать территорию. Однако, даже видеть взгляда на её лице не было обязательно, чтобы ощутить её шок от искренности сказанных мною слов. - П-правда? – её удивлённый голос только подтвердил мои предположения. – Н-но я даже не знаю. То есть, я могла бы поговорить с Ольгой Дмитриевной, но, ты же только приехал и всё такое… - её тон стал явно взволнованным, но если хорошенько надавить на жалость… Я постарался выдать самую горькую улыбку, которую мог бы создать человек в принципе. Видел бы меня Станиславский, совершил бы самоубийство из-за отсутствия дальнейшей цели в жизни по поиску “идеального актёра”. - Не стоит. Зачем тебе надрываться из-за незнакомого тебе человека? Я всё понимаю, Славя, правда. – я понимающе кивнул, на секунду окинув взгляд на лицо блондинки. Она ещё сильнее смутилась и начала перебирать косы в руках. - Я поговорю с Ольгой Дмитриевной, но ничего не обещаю, хорошо? Я молча одарил пионерку благодарным взглядом, в ответ на который она вновь тепло улыбнулась. Дальнейшая уборка прошла под эгидой: “Я занят делом – я глух и нем.”, отчего работа закончилась меньше, чем через час. Славя демонстративно смахнула пот со лба и довольно улыбнулась. - Ну вот и всё. Ещё раз большое спасибо за помощь. И опять эта картина с плакатом. Славя когда-нибудь бывает НЕ милой? Честно, я буду ощущать себя намного спокойнее, если увижу её матерящейся за гаражами в компании местной братвы… или той же Алисы. Ведь, как там говорят? “В тихом омуте…” Значение этой поговорки я знал не понаслышке, уж поверьте. Мы убрали мётлы туда же, откуда их и взяли, около памятника. Всё-таки приятно выполнить общественно-важную работу, моральное ощущение выполненного долга с лихвой покрывает весь физический износ, вызванный уборкой под жарким, палящим солнцем. - Ну, я пошла тогда. – заявила Славя, отряхивая руки от пыли и развернулась ко мне спиной. Вот это я понимаю, образцовая пионерка. С такой не страшно и на разведку идти! Разведка… разведка… В эту же секунду у меня в голове возник образ Слави, прикованной к стулу в холодных, мрачных катакомбах. Её голова опущена вниз, она уже давно потеряла надежду на спасение, единственное, что поддерживало её дыхание – это директива сверху не при каких обстоятельствах не выдавать гос. тайну. Даже если человеческая натура сработана так, что ты можешь быть готов отбросить все принципы, перечеркнуть моральный и нравственный кодекс, заложенный тебе твоими родителями и окружением в течение нескольких десятков лет, даже когда на твоём теле уже нет кожи, ты не можешь закрыть глаза, так как веки уже были сожжены, дыхание становится прерывистым, весь пол залит кровью, а твой мозг уже не может нормально функционировать, так как ты теряешь сознание каждые две минуты, эта пионерка готова забрать все тайны с собой в могилу. И вот офицер СС жадно хватает её за косы и тянет вверх так, что волосы начинают издавать рвущийся звук, он что-то громко кричит на немецком, пока девушка устало и безразлично смотрит на него. И вот он заканчивает речь и пионерка (единственная причина, по которой её можно было бы назвать так – это остатки красного галстука на её шее, который не прикрывает её голое тело, белая рубашка на которой уже давно сгнила от жестокости времени) усердно что-то пытается сделать. Она концентрируется на чём-то очень важном, даже закрыла глаза… и выпускает воздух из рта. Она выглядит явно расстроенной, попытка собрать остатки слюны в полости рта и выплеснуть их вместе со своей славянской горделивостью в лицо нацисткой свинье не удалась. И вот офицер СС гогочет, что-то надменно выкрикивает и бьёт кулаком по лицу Слави. Её переносица вновь повреждается и содержимое носа падает на пол, присоединяясь к рекам крови, мирно разливающейся на кафеле катакомб. Определить, была ли это кровь Славяны, или же остальных пионерок, подвергшимся допросу, было невозможно. Я почувствовал, как от этих мыслей кровь перелилась то вниз, то по конечностям, то вернулась вверх и при том, её температура явно превышала среднюю температуру тела. Я ощущал, как варюсь изнутри, отчего лёг на итак раскалённый асфальт. В глазах сразу помутнело и моё сознание благополучно погрузилось в чертоги Бездны моей головы.