Автопортрет демона

Я не помню, что мне снилось. Всё, что осталось от впечатлений от этого сна – это ощущение, будто я впервые посетил скотобойню, только недавно ознакомившись с понятием “смерти”. Словно человек, который после помывки ощущает очищение души и тела, испытывая спектр эмоций вплоть до “перерождения”, моя душа наполнилась золой, вызывая совершенно обратный эффект. Такие сны давно стали регулярными, и я уже привык к подобным эксцессам моего организма. По этой причине я совсем не любил ложиться спать. Сон – это момент, когда человек может столкнуться лицом к лицу с настоящим “собой”, подвести итоги дня, прийти к каким-то выводам. К каким же выводам могу прийти я? Как правильнее затянуть верёвку на шее пионеров? Какова оптимальная доза парацетамола, достаточной чтобы запечатлеть муки детей на их лицах перед неизбежной смертью? Я старался избегать лишних встреч с ретроспективой своих деяний. Анатолию Сливко было достаточно смотреть на это в близком расстоянии оператора. Кажется, уменьши немного фокус и тогда он станет жертвой призраков своих жертв, вот так тривиально. Жалкий, конченный, закомплексованный Анатолий Сливко, по совместительству бывший пример для подражания всего клуба Чергид. Кстати, подобные сны являются весомым аргументом в пользу теории, что я был жив, а не попал в метафизическое “чистилище”. Однако, является ли это чем-то хорошим – покажет время. *** Я просыпаюсь от яркого солнечного света, что ослеплял даже мои закрытые глаза. Протираю веки, и готово. Анатолий Сливко почти что готов выполнять свои трудовые обязанности. А вот кое-кто ещё нет. На кровати напротив, укутавшись в одеяло, лежала Ольга Дмитриевна, уже видя седьмые сны. Мне уже хотелось придумать в голове колкую шутку, но в состоянии сна вожатая выглядела намного умилительнее, чем во время бодрствования, поэтому я лишь махнул рукой и посмотрел на часы: 6:37. Конечно, кто-нибудь на моём месте вновь бы лёг, но сон уже успел покинуть мой разум и поэтому смысла сидеть на кровати никакой не было. За пару мгновений я вскочил на ноги, заправил постель и с ужасом осознал, что спал я всё это время в тюремной робе. Мне бы сейчас не помешал душ и сменная одежда, желательно та, что не напоминала бы о моих днях смертника. Тихими шагами я направился к двери и вышел наружу, также тихо закрыв за собой. Палящее солнце вновь дало о себе знать, пусть и не с такой силой, как вчера. Однако, время только полседьмого и на улице уже было светло. Одна только перспектива получить несколько тепловых ударов за день немного пугала. Не помешал бы головной убор (и желательно три литра газированной воды). Я бесцельно ходил по дорожке, пытаясь высмотреть санузел, умывальники или же любые места, где возможно было в первую очередь, освежить лицо. Скорее всего, в таком темпе я бы и прошёл весь лагерь, пока меня не окликнул знакомый голос: - Эй, Анатолий! Обернувшись, я убедился в своей догадке. Это был Электронник, тот самый парень, которого я ошибочно посчитал шалостью моего воображения. Он приветливо протянул мне руку, и я пожал её в ответ. - Доброе утро! А что так рано? – спросил у меня он, скрывая в своём голосе какое-то лукавство. - Я жаворонок. – спокойным голосом ответил я. – Ты-то как? Отошёл после случая с Двачевской? – на этот раз пришла моя очередь улыбаться недобро. Однако, Сыроежкин лишь отмахнулся от меня. - Да это мелочи! Кто прошлое помянет… Кстати, Толя, хотел тебя отблагодарить за спасение от Алисы. Я твой должник на всю жизнь. – Он осмотрел с меня до головы до ног и затем спросил, -А ты к умывальникам идёшь? - Шёл бы, если бы знал, куда. Лицо блондина буквально засветилось. Такое ощущение, словно он ждал момента побыть со мной наедине. - А что же ты раньше не сказал? Я могу тебя проводить! Даже не знаю, какой вариант я бы выбрал, действительно знай я, где находятся эти умывальники. Но, ничего не попишешь, я просто не мог отказать такому симпатичному молодому человеку (пусть даже и болтливому, однако, если лишить даже самых говорливых жизни, они превращаются в настоящих паинек). Поэтому, я, пожав плечами, вынужден был согласиться пройти вместе с Электронником до умывальников. *** До умывальников я вёл с Сыроежкином разговор, в который я не внёс ни грамма информационного веса, но благодаря которому мне удалось узнать, что он состоял в клубе юных изобретателей с неким Шуриком и уже успел два раза попытаться завлечь в него, но я категорически отказывался. Причина была до жути тривиальной: я с техникой всегда был на “Вы” и, если учесть мой возраст, любые попытки перестроить своё сознание и дать ему правильную регулировку будут трагичны (Был бы я способен на такое, мои зверства бы давно прекратились). Наконец, мы оказались в месте нужной дислокации. Умывальники стояли в ряд, аки бравые солдаты, ожидая, когда дети рабочих начнут заботиться о своей гигиене прямо в них. Я повернул ручку и из крана хлынула прохладная вода, что отлично помогла пережить жаркое утро. Я два раза окунул лицо в своеобразный “сосуд”, который сделал из своих ладоней и почувствовал, как во мне буквально “восстанавливалась человечность”, появилась энергия и это даже повлияло на моё настроение. Так, во мне даже проснулось желание иногда отвечать Сыроежкину во время бесед. Блондин, заметив моё довольное выражение лица, беззлобно улыбнулся и спросил: - Ну как водичка? Моего молчаливого кивка головой и поднятия большого пальца вверх было достаточно, чтобы показать уровень благолепия, который принесла обычная вода. Электроник заинтересованно потёр руки и припал к одному из умывальников, пока к нам приближался ещё один знакомый силуэт, кем выступила Славя. Передвигалась она трусцой и не просто так. На ней была обтягивающая спортивная форма чёрного цвета, что сильно подчёркивала изгибы в нужных местах. Если пионерская форма ещё могла что-то скрывать, то сейчас фактически она была почти что нагая, только некоторые места были скрыты тканью. - Физкульт-привет! – помахала она нам, остановившись около умывальников. Глядя на пионерку, я невольно сформировал в голове образ аппетитной говяжьей рульки, из-за чего живот в соответствующей форме потребовал пропитания. Да уж… ассоциативное мышление тоже сгнило, я погляжу. В такие моменты я благодарил все небесные силы: от Перуна до Энгельса за невозможность окружающих читать мои мысли, если конечно они не были написаны на моём лице… ведь не были?! - И вам того же! – ответил я, широко улыбнувшись собеседнице. – Заботимся об уровне здоровья, погляжу? А Ольга Дмитриевна разрешает вот так вот бежать? – я указал на форму Слави, даже не совсем понимая, что я имел ввиду под этим вопросом: откровенную одежду пионерки или вообще возможность тренировать свои лёгкие индивидуально. - Конечно. Раньше тут каждое утро проводились зарядки, но на них никто не приходил, поэтому вожатой было решено их отменить. Я привыкла к этому режиму и вот каждое утро от краю до краю… - она указала ладонью в сторону ворот и по направлению, куда я ещё не ходил. - Здорово. Знаешь, я бы тоже не отказался от пробежки. Славя вновь выглядела сильно обескураженной. Во мне всё больше складывалось ощущение, что она была единственным человеком тут, от которого исходила хоть какая-то инициатива (и я сейчас говорю обо всех КРОМЕ Ольги Дмитриевны) и каждый раз, когда “вылупленный из яйца” новичок выражает желание что-то привнести в общество, восприятие Славяны начинает потихоньку рушиться. - Ты это сейчас правду говоришь? – Блондинка была настолько удивлена, что даже приоткрыла рот. - Ну, конечно. – я смущённо засмеялся и почесал затылок, всё более жалея о ранее сказанном. Вдруг, за одно мгновенье удивление Слави превратилось в детский восторг, что отразился в её широченной улыбке и в блестящих от счастья голубых глазах, словно ей было 9 лет и родители только что сообщили, что отведут в Парк Горького на выходных. - Тогда, мы могли бы заниматься пробежкой вместе! У тебя есть сменная форма? Я поглядел на свою тюремную робу. Если учесть, как я пёкся вчера в ней, бегать в этом было, как минимум, странно, и как максимум, глупо, а бежать в одних трусах перед всем лагерем было как-то неэтично по отношению к окружающим, даже если “Динамо бежит”. - К сожалению, таким не располагаю. – я обречённо вздохнул и, то ли мой тон вздоха, то ли стремление Слави найти наконец-таки партнёра по занятию спортом были сказочно сильным, но блондинку это абсолютно не остановило. Она лишь махнула рукой и сказала. - Ничего, найдём тебе чего-нибудь. У нас в спортинвентаре должна заваляться запасная форма. Может, на тебя и налезет. Мне лишь оставалось неуверенно пожать плечами, предоставляя всё воле матушки-судьбы. - Что ж, тогда давай встретимся в 6 утра на футбольном поле, хорошо? Это предложение бы мне сильно прельщало, если бы я знал, где это самое поле искать. Как раз эта мысль, видимо, и была написана на моём лице в виде недоумения и дикой жажды необходимых знаний, что Славя через секунду сразу же добавила. - Он находится на востоке лагеря. Ты его точно не пропустишь! – она повернулась в сторону дороги и произнесла. – Ну, мне пора! Ещё увидимся! Блондинка помахала ручкой и побежала дальше по дорожке, исчезая в ярких лучах просыпающегося солнца. Я проводил её взглядом до конца, восхищаясь энергетикой, исходящей от этой девушки (и, так и быть, признаюсь, пялился на её зад). Сыроежкин, что весь диалог отмалчивался, аки партизан, вышел лишь сейчас, вновь держа в выражении своего лица какие-то недобрые домыслы и предположения. - Да… всё-таки она очень красивая, не находишь? - Ага… - витая в облаках, протянул я, и затем, опомнившись, начал бормотать. – То есть нет! То есть… - в панике, я не знал, за что зацепиться, и чем скрыть свои мысли. Электроник лишь по-отечески засмеялся, словно он был старше меня на 20 с лишним лет, а не наоборот. - Да ладно тебе, я прикалываюсь! Но всё же я видел, как ты на Славю нашу смотрел, пока разговаривал… что, губу на активисток закатил? – он вновь издал глупый смешок. Я прижал руки к груди и фыркнул, словно обиженная первокурсница пединститута. - А что, уже запрещено и красотой восхищаться? Я бы стал больше беспокоиться, если бы ты НЕ хотел закатить губу на Славю. Она же такая… этакая… ну, ты же должен понять меня по-мужски! Электроник сделал задумчивое выражение лица и начал обдумывать это, словно сложное математическое вычисление, которое решается при помощи калькулятора и не поддаётся обычной исследовательской смелости. - Ну не знаю. Она, думаю, не в моём вкусе. - А кто в твоём вкусе? Двачевская? – я выждал отличный момент для парирования подколок Сыроежкина, против которой он грандиозно пал. - Да иди ты! – он за неожиданно-короткое время обиделся даже хлеще меня и быстрым темпом пошёл в своём направлении. Я не стал пытаться останавливать его, так как не хотел возвращаться до домика, получая очередные порции идиотских шуток. Странно… такой милый парень, а в голове, извините меня за выражение, дерьмо одно. Хотя, с другой стороны, возраст позволяет… подростковый возраст – тот самый период, когда максимализм и гормоны объединяются в усилиях сделать из-под заготовка взрослого человека олигофрена. Кто-то борется с этим и получает несравненный опыт для дальнейшей жизни, кто-то падает жертвой наитий молодости и попадает в маргинальные слои общества, а кто-то объединяется с ними, приглашает к себе спермотоксикоз и нерешённые комплексы детства, собирается с ними в сауне, выпивают до посинения, затем берутся за нож и устраивают кровавые бани, не забывая всё запечатлеть объективом кинокамеры “Кварц”. Я пожал плечами неизвестным зрителям и с такими мыслями направился в домик Ольги Дмитриевны.