Автопортрет демона

Уже по приближению к зданию столовой я почувствовал какое-то напряжение, видя силуэт явно недоброй вожатой, что смотрела в мою сторону со строгим взглядом. – Явился не запылился! – саркастично воскликнула та. – Ты где шлялся весь день, боюсь спросить? Этот вопрос ударил меня, словно инфаркт сердечника. – Как? Разве Алиса ничего не говорила Вам? – Нет, я её с утра не видела. Наверняка прячется от работы. Но ты мне не заговаривай зубы! Где ты был, Анатолий? И на моё лицо невольно налезла глупая ухмылка. Это была ухмылка проигравшего. Пусть я и предполагал этот вариант, всё же моя надежда и вера в такого человека, как Алиса Двачевская, не позволяли полностью увериться в её человеколюбие, эмпатию… да что тут говорить, самоуважение, в конце концов. Однако, явное недоумение вожатой по поводу моего исчезновения говорит о том, что и Алиса и Ульяна просто надули меня, как школьника. Меня, того, кто им почти в деды годится! Однако же, мой смешок имел больше облегчительный и счастливый характер. С моей души словно упал камень, мне не надо будет участвовать в проделках Алисы, чему я был рад больше всего именно в тот момент. – Знаете, Ольга Дмитриевна, я… – Однако, вожатая не дала мне договорить. – Ладно, потом расскажешь. Идём в столовую, там уже все собрались. Для справки, вожатая затем никогда так и не поинтересовалась, чем я занимался сегодня и даже ничего не сказала про бегунок, словно я его мог всё это время не заполнять! Она развернулась ко мне спиной и исчезла в дверях столовой. Только я собирался последовать её примеру, как меня легонько ударили кулаком в плечо. Я повернулся в сторону того, кто сделал это и увидел того, кого я и ожидал. – А, это ты? – мой голос звучал слишком спокойно для встречи с пионеркой, которая занимала мою голову полдня. – Ну да, а кого ты ожидал увидеть? Эйнштейна? – на лице рыжеволосой появилась ухмылка. – Алиса, ты дискредитируешь Эйнштейна, сравнивая себя с ним. Двачевская не обратила внимания на мою подколку, скорее всего, потому что не поняла её. – Ты знаешь, что эти будут играть в карты? – Нет, откуда? – я пожал плечами. – Даже если и так, то, что с того? Отличное времяпрепровождение. – А ты правила знаешь? – Алиса посмотрела куда-то вдаль, не упуская меня со своего бокового зрения. – Да нет. Ну, объяснения ведь никто не отменял? Только не говори, что ты их знаешь. – я усмехнулся самодовольству Алисы, причём даже вслух, что крайне опрометчиво со стороны человека, который может получить в челюсть. – Может, да, а может и нет… – таинственно произнесла та, прищурившись. Складывалось такое ощущение, будто рыжая бестия просто-напросто хотела спугнуть меня. – Вот как? – с саркастичным удивлением спросил я. – Дай угадаю, играла на раздевание поди? Уж не поверю я, что ты денежный шулер, это не к лицу тебе! Именно поэтому… Я оценивающим взглядом осмотрел Двачевскую и попытался представить её обнажённой. Благо, обвязанный в узел над животом низ рубашки облегчал процесс творения образа у себя в голове. Это явно застало Двачевскую врасплох, и та резко вспыхнула от смущения и гнева, прикрывая грудь и промежность ладонями. – А-ах ты! Извращенец чёртов! – её лицо приняло привычный озлобленный вид. – Я всегда знала, что все ботаники того! Я не сдержался и рассмеялся от подобной реакции. Честно говоря, если бы меня спросили, что на меня нашло в тот момент, я бы не смог дать внятного ответа. Однако, у меня есть предположение, что после того, как Двачевская вероломно потратила моё время на это глупое ожидание её персоны, я просто перестал уважать её. Уважение? Уж извольте. Подобного заслуживают лишь такие, как Славя, Лена, даже Мику в конце концов! Но отмороженные на всю голову хабалки, как Алиса, заслуживают лишь подобного общения, они сами это прекрасно понимают и даже проникаются уважением к тебе, или просто перестают задирать. Это я понял ещё в школе, а также в армии, где дедовщина разгуливала, как на приволье. – Ну как, кстати, погулял у умывальников? – с надменным выражением произнесла пионерка. – Я видела, как ты расхаживал, это было так мило, что я даже не посмела тебя тревожить… И на этот раз очередь смеяться подошла ей, но я не обижался, лишь отмахнувшись в её сторону рукой. – Ага, всё равно там пахло лучше, чем от тебя сейчас. Ложь, и даже мне не было понятно, зачем, я старался задеть Двачевскую. Возможно, всё-таки её реплика обидела меня. В следующее мгновенье, я вновь развернулся и собирался было заходить внутрь, как вдруг Двачевская нагло обхватила моё предплечье и развернула на 180 градусов. Её лицо было озлобленным, но не настолько, чтобы желать размозжить мой череп о каменные ступени крыльца. – Значит, слушай сюда. Ты и я. Закидываемся картами. Побеждаешь ты – можешь жить ещё один день. Но если победю… побежу… тьфу ты, если же победа за мной, я всем рассказываю, что ты меня лапал! И снова оно. Опять та же пластинка. Я даже не пытался делать вид, будто мне страшно, лишь устало вздохнул и опустил взгляд. – Опять? Мы ведь обсуждали это утром, Алиса. Никто не поверит, что я тебя трогал, потому что этого никогда не происходи-… И в этот момент Двачевская крепко схватила моё запястье и прижала мою ладонь к своей левой груди. Я встал, как вкопанный, не готовый к такому развитию событий. Пальцы моей правой руки были настолько сильно вжаты в кожу груди пионерки, что я даже ощущал её ровное сердцебиение. – О-ой! Это “ой” было последним гвоздём в крышку моего гроба. Люди не произносят “ой”, когда застают единственного друга в постели с их женой. “Ой” не произносит отец, когда обнаруживает, что его сын не дышит после того, как сильно избил своё чадо. “Ой” не произносится, когда контуженный солдат, придя в себя, видит окровавленный труп своего бывшего сослуживца, которого убил он сам. Однако, “ой” был произнесён, когда Лена, выскочив из-за угла, увидела эту странную мизансцену, в которой Алиса держала мою руку на своей груди. Двачевскую тихоня явно не смутила, и та лишь немного изменилась в лице, выглядя раздражённой. – Чего встала? Нечего сказать? Тогда свободна! – А я… просто… Да! – пискнула Лена, словно согласившись сама с собой и проскочила в здание. Как жаль, что мне не досталась эта привилегия раньше. Когда мы вновь остались одни, Алиса, наконец, бросила мою руку и прижала кулачки к бокам, явно довольная собой. – Ну? Что теперь скажешь, Анатолий? У нас уже есть свидетельница. Мою душу распирали два совершенно противоположных чувства: с одной стороны, это был атас. Теперь, когда у Алисы есть подкреплённый свидетель её обвинений, та может спокойно вертеть мною, как хочет и устроиться вполне вольготно в “Совёнке”, пока я собирал все лекции и нотации от вожатой, словно грибы в лесу. Но с другой... вполне возможно, что во мне заиграла физиология молодого пацана, но, эти секунды, когда в моей ладони тонула грудь Двачевской, были самыми лучшими секундами в жизни. Это, пожалуй, был первый раз за всё моё существование, когда я испытал сексуальное возбуждение от девушки. – Послушай, Алиса. – Ммм? – произнесла та медленно, низко и с лицом полной уверенности в победе. Я хотел был как-то возразить ей, но взял револьвер, который бестия протянула мне и зарядил в висок. – Хорошо, я согласен. – упадническим тоном произнёс я, опустив взгляд в землю. – Вот и прекрасно! Кстати, можешь теперь наяривать этой рукой до конца своей жизни, счастливчик! Алиса прыснула, грубо оттолкнула меня в сторону и прошла в здание столовой, пока я уставился на ту самую ладонь. Затем через минуту, я наконец поднялся по крыльцу и прошёл внутрь.