Автопортрет демона

Благодаря наводке одной случайной пионерке, у которой я спросил, в какой стороне находится этот самый пресловутый лагерь, я наконец смог направиться в нужную мне сторону. Удивительно, но это заняло мне больше времени, чем ожидалось, так как предыдущие допросы других обитателей «Совёнка» ни к чему не приводили. Связано это было с тем, что пусть многие и теплили страшные истории о призраках и мёртвых пионерах, почти никто не был в курсе, где этот сам старый лагерь и находился. Видимо, не желали лишний раз даже думать о таких жутких местах. Так или иначе мне пришлось проходить сквозь тернистые кущи и оголённые острые ветви, которые сильно контрастировали с зелёным густым лесом, который окружал этот широкий пионерлагерь. Воздух здесь был более спёртый, а холод обратился из вечернего в могильный. Мне бы стоило испугаться, но я лишь думал о том, какая это отличная преграда от нежелательных свидетелей. Дорога была неровной, и я то и дело то почти спотыкался об острые булыжники, или почти падал в неглубокие ямы. Природа явно поспособствовала тому, чтобы простой смертный не захотел идти дальше. Для пущей атмосферы не хватает таблички «Оставь надежду всяк сюда входящий» на ближайшем дубе. Наконец, через долгий и упорный труд, я всё же смог выбраться из леса, и предо мной открылся очень жуткий вид: огромное, полуразрушенное здание возвышается над остальным лесом, бесцеремонно демонстрируя многочисленный характер своих повреждений, словно какая-то нежить. Напротив здания своим загнившим видом ужасала детская площадка. Одного взгляда на неё будет достаточно чтобы в голове сразу промотались бесконечные воспоминания о трупах убиенных мною пионеров. Да. Мне эта энергетика знакома. Энергетика детской смерти. Я медленно прошёл внутрь лагеря и уже там убедился, насколько действительно это место было изуродовано временем: уничтоженные стены, старые полы, наполовину занятые обломками стен, мебели, и камнями, на которых уже начал расти мох. Пол подо мной скрипел с каждым шагом, и причём делал это так громко и жалобно, что мне каждый раз казалось, что вот-вот – и я провалюсь в преисподнюю. Через некоторое время к скрипу мне удалось привыкнуть, и я стал передвигаться быстрее. Окликая громко Шурика, я старался внимательно осмотреть все помещения (а точнее, что от них осталось), как на первом, так и на втором этаже. Не получив внятного ответа (а точнее, никакого), я обречённо вздохнул и почесал затылок. Где же может прятаться этот кибернетик? Неужели тот действительно захотел бы пробраться сюда, ещё и ночью? Однако, для чего, и зачем? Быть может, Сыроежкин оказался не прав? Может, Александр находится не в лагере, а в его окрестностях, а ботинок просто потерялся по пути? Решив, что так возможно и есть, только я собрался пойти обратно в «Совёнок» ни с чем, мои глаза вдруг поймали странный элемент интерьера, который я заметил только сейчас. Какой-то люк в углу. Причём довольно широкий. Однако, куда он может вести? Быть может, какой-то подвал? Задаваясь этими вопросами, я решил проверить правильность моих догадок и поднял данный увесистый люк, обнаружив лестницу, что вела в тёмную дыру. Дыру, куда освещение полной яркой луны уже не добиралась, настолько она была глубокая. Я сначала осмотрел её, водя внутри фонарём, но это не сильно помогло. Видимо, этот подвал находился очень глубоко от основного здания. Впрочем, возможно я немного ошибся, назвав это место подвалом. Судя по размерам и масштабам выстроенных стен с потолком, это были самые настоящие катакомбы, расположенные прямо под детским пионерлагерем. Но, думаю, удивляться нечему, вполне возможно, это какая-нибудь линия транспортировки людей или необходимого продовольствия на случай войны или бедствия. Такие меры предосторожности распространены по всему Союзу, ибо, как говорится, «лучше перебдеть…». Я медленно пробирался сквозь подземелья старого лагеря, благодаря всех богов, сущности, духовных и демонических, Ильича и в первую очередь Ольгу Дмитриевну за то, что мне был предоставлен фонарь, ибо без него какое-либо передвижение по этому месту было бы крайне невозможно. Однако, даже с фонарём мне далеко не хватало света, и лишь по белому отражению на дороге я понимал, что освещение от фонарика ещё как-то исходило. Держась правой стороны, а также рукою касаясь стены, я медленно шёл вперёд, стараясь прислушаться к каждому шуму. Всё это вышагивание напоминало мне мой сегодняшний поход по дороге в степи, однако в этот раз я быстро добрался до следующей точки. Металлическая тяжёлая дверь с круглой рукояткой была моим следующим испытанием, которое пройти было непросто, учитывая то хиленькое пионерское тело, в которое я невольно вселился. Если бы я остался тем же Сливко до мозга костей, то справился бы с открытием двери намного быстрее, даже несмотря на почти преклонный возраст. Но так или иначе с горем пополам с препятствием я справился, и затем я прошёл вперёд, в то место, что напоминало бомбоубежище. С другой стороны, почему напоминало? Оно бомбоубежищем и было! Завидев двухъярусную чистую кровать, я без раздумья плюхнулся на неё, стараясь перевести дух. Боже, чем я занимаюсь? Почему я продолжаю идти вперёд, даже далеко не будучи уверенным, что то, что я ищу действительно находится впереди? По видимому, я был ведом простой туристской интуицией, а она, родимая, никогда меня не подводила. Впрочем, мне грех жаловаться, это место представляет из себя идеальные декорации для фильмов по военной тематике, а если включить сюда настоящих пионеров… Я потряс головой, стараясь перебороть животный голод. Рано, Анатолий, рано. Нужно выполнить задание вожатой. Решив, что я достаточно отдохнул, я принялся искать выход. Что представлял из себя ещё одну увесистую дверь. Открывать которую было ещё тяжелее, причём настолько, что мне пришлось использовать для этих целей фонарь, который ещё и сломался во время открытия. Отлично, теперь будем демонстрировать чудеса навыка ночного видения. Зато хотя бы открылась дверь, и на том спасибо. Дальнейшее направление вперёд показало, что дальше опять меня ждали металлические туннели и холод, который пробирал до дрожи. И в этот раз ещё можно добавить темноту, от которой у меня чуть не атрофировались глаза. А не атрофировались они у меня только потому, что я вовремя заметил обрыв, который видимо вёл в какую-то шахту. Прекрасно, скорее всего, я действительно попаду в ад такими темпами. Зато передам привет дьяволу, наверняка он не видел меня ещё с момента расстрела, когда тот потирал руки, выжидая, когда его коллекция отпетых мразей пополнится отличным образцом. Я аккуратно спрыгнул вниз и направился в ту же сторону, куда шёл и до этого: вперёд. Я вновь принялся окликать Шурика, надеясь, что кибернетик услышит мой зов, и наконец раскроет себя. Но на мой голос отзывалось лишь моё эхо, что отбрасывалось на довольно большие расстояния. Впереди же меня ждал сюрприз – развилка. Вот тебе новость, и куда теперь идти? Решив послушаться пословицы «сгорел сарай – гори и хата» я полностью поддался своему «туристскому чутью», закрыл глаза и стал идти вперёд, куда глаза глядят. А точнее, не глядят. Возможно, я сошёл с ума. Возможно, я потеряюсь тут и буду вынужден вечно плутать по шахтам в поисках выхода отсюда, забытый всеми. Но, однако эта участь будет более безопасной для жизни и здоровья местных пионеров, чем моё возвращение назад. Удивительно, но этот способ сработал, причём довольно эффективно! Уже через 5 минут я оказался около каких-то дверей, при открытии которых прошёл в место, что напоминало какую-то канализационную систему. И что самое интересное: в углу сидел виновник торжества, тот самый Шурик, которого я и искал! – Шурик, это ты? – спросил я, подбежав к нему. – Мы тебя всем лагерем ищем, ты что тут забыл?! – Вам не поймать меня… – пробормотал он сам себе, словно бы не замечая меня. Только сейчас я заметил перемену: кожа пионера была бледной, в его глазах источал жуткий испуг, а тело дрожало то ли от холода, то ли от страха. Что же он пережил перед моим прибытием? – Ау, земля вызывает Шурика, приём-приём! Ты слышишь меня? Это я, Анатолий. – я замахал руками, пытаясь хоть как-то привлечь внимание. Это мне удалось, Александр сконцентрировал свой взгляд на мне. Впрочем, лучше бы я этого не делал. – Я знаю, что вы замышляете. – озлобленным голосом сказал парень, глядя прямо на меня, однако, я и понятия не имел, о чём он. – Но я так просто вам не дамся! Вдруг, он со всей скоростью выскочил на меня, и я только сейчас заметил лом в его руках! Я успел отскочить назад и увернуться от удара. Однако, в эту же секунду тот снова напрыгнул на меня, готовясь вырубить ломиком, но я вовремя успел ударить того по руке фонарём, тем самым выбив металлический предмет из его ладони. Воспользовавшись преимуществом, я толкнул его назад и тот упал вниз, ударившись затылком об пол, отчего заныл от боли. Во время жары драки моё тело было буквально одержимо каким-то бесом вместо того, чтобы остановиться и помочь тому прийти в себя, я кинул фонарь в сторону и взял ломик в руку, быстро шагая в сторону полуживого кибернетика… Даже когда болезненные стоны Александра, смешанные со звуком удара лома о череп заменились простым хрустом хрящей и плоти, я не остановился. Я продолжал колошматить голову бедного пионера, словно он был орехом, который я не мог расколоть. Я говорил сам себе, что он опасен. Я говорил сам себе, что его не вернуть к реальности. Я говорил сам себе, что он сошёл с ума. Однако, возможно, на подсознательном уровне я понимал, что был другой путь. Была возможность решить всё без насилия, и дать шанс Сливко спастись от его внутренних чертей. Однако, я был слишком слаб. Я слишком быстро поддался искушению, и от этого чувствовал горькую, буквально детскую обиду, которую и вымещал на кибренетике, чьё лицо вскоре исчезло и было заменено на кровавое мясное месиво. Видимо, в какой-то момент какой-то рычажок в моём мозгу щёлкнул, и был снят какой-то барьер, отчего я смог сказать сам себе «стоп» и перестать избивать мёртвого блондина. Я выкинул окровавленный лом в сторону, затем сел на ещё горячий труп… и начал плакать. Долго, горько, и безбожно плакать. Так оплакивают матери своих детей, которые ещё не успели ничего добиться в жизни и заставить их гордиться, так оплакивают хозяева своих щенят, которые не смогли подарить им столько ласки, тепла, любви, и тёплых воспоминаний. Так оплакивают пациенты сами себя, когда узнают, что больны последней стадией рака, и жить им осталось всего ничего. Я не скорбел по Шурику. Я скорбел по своим надеждам быть ближе к пионерам, встать на один уровень с ними, прожить беззаботную жизнь, забыв те убийства, как страшный сон. Я понял, что даже поменяв тело и образ жизни, я останусь тем же Анатолием Сливко, «невинномыским душителем», губителем всех чужих детей. Как бы мне этого не хотелось, но мне придётся будет убить этих пионеров. Ибо я таков, как я есть. Наконец успокоившись, я поднялся с тела Шурика, и принялся искать выход. Как буду оправдываться перед всеми – решу позже. Я отправился в единственный коридор, где я ещё не был и после прохождения некоторого времени наткнулся на лестницу, что вела наружу! Последним препятствием была металлическая скважина. Мне потребовалось несколько сильных и болезненных ударов, прежде чем я смог разобраться с этим ужасным предметом, и наконец подняться наверх. Оказавшись снаружи, и оглядевшись вокруг, я понял, что оказался на площади лагеря. Всё это время Шурик находился у нас прямо под носом! Я нервно усмехнулся иронии ситуации. Тогда, почему мы не слышали его голоса или криков здесь? В таком случае, его ещё тогда не было здесь? Так или иначе, это не имело значения. Я выполнил поручение, и смог найти Александра. И убил его. Но, я не испытывал какого-то сожаления, или великой печали от тяжести убийства. Скорее, я переживал по поводу будущего этого лагеря, и перспективы навести на себя подозрения. Я отрабатывал готовую речь по пути к домику, как вдруг с ужасом обнаружил: мои руки были испачканы в крови. Заметив это, я резко спрятался за ближайшим деревом, и направился в сторону умывальников, благо находились они недалеко. Тщательно смыв все следы преступления, я постарался убедиться, что на мне точно ничего нет «лишнего» и уже тогда пошёл к вожатой. Свет в её домике всё ещё горел, что говорило о том, что Ольга всё ещё ждала меня с новостями. Новости будут. К сожалению, не очень хорошие. Я досчитал до трёх, напряг все свои мышцы лица и только затем быстро открыл дверь. Вожатая, которая заметила, что я был в спешке, резко напряглась. – Анатолий? Ну как, ты нашёл Шурика? – Ольга Дмитриевна, это ужасно! Это… это ужасно! Я постарался изобразить настоящий шок, благо это у меня получалось, стоит мне представить тот день, когда того пионера сбили на моих глазах. Я закрыл лицо и стал быстро и бесконтрольно дышать, изображая панику. Ольга занервничала. – Что… что случилось? – Я искал Шурика, я ходил в лагерь… там были катакомбы, подвалы… бомбоубежища… я ходил и искал его очень долго… и как только нашёл его… Он был… мёртвый! Конечно же, Ольга не могла сперва воспринять эту информацию. Она медленно встала из-за кровати, её глаза округлились, напоминая 5 копеек, и пухлые губы раскрылись в гримасе шока. – Постой… что? Ч-ч-что ты сказал? – Идите за мной! Я…я покажу! Я махнул ей рукой и мы быстро выбежали из домика, который вожатая впопыхах забыла закрыть. Мне кажется, что она даже не взяла ключи с собой. Но её можно понять, учитывая мириад эмоций, которые она испытывала. Девушка старалась бежать быстро, однако резкое передвижение и быстрое дыхание от полученного шока плохо совмещались. – Анатолий… а ты уверен… уверен, что он правда…? – она даже не могла выговорить это слово. В бедной социалистической головке Ольги даже не могла ужиться мысль о том, что кто-то из её пионеров, фактически почти её детей, может покинуть этот мир в столь юном возрасте. Конечно же, понять вожатую можно, она настолько приспособилась ко всем жителям «Совёнка», провела с ними столько повседневных моментов, так прикипела к ним, и вдруг ни с того ни с сего кто-то из них может просто взять… и исчезнуть. Конечно, вот так брать и заявлять об убийстве может показаться глупым поступком. Возможно, было бы умнее просто пустить всё на самотёк и сделать вид, что Шурик всё ещё где-то бродил. Однако, пусть даже вероятность и была мала, но кто-то мог спуститься вниз. Кто-то мог увидеть окровавленный труп кибернетика и мой фонарь рядом. И тогда вопросов было не избежать. Но теперь, когда я в глазах вожатой (главного лица имеющего какие-либо полномочия проводить полуофициальное следствие) являюсь главным свидетелем, который, судя по совершённым ранее поступкам явно не заинтересован в том, чтобы членовредительствовать по отношению к братьям пионерам, все подозрения могут быть сняты с меня. Судя по виду Ольги, могло создаться ощущение, что та до конца не верила, что то, о чём я говорил, может быть правдой. Быть может, я разыгрываю её? Быть может, Шурик держался за жизнь на волоске, и его можно было бы спасти, проведи необходимые процедуры? Однако, все её сомнения и надежды были разрушены одним махом, как только её взгляд упал на мёртвое, уже окоченевшее тело юноши, узнать которого можно было уже только по блондинистым волосам и разбитым очкам, что валялись неподалёку. Та громко воскликнула и закрыла нос двумя ладонями, поражённая ужасающим осознанием. Теперь, когда она видела те реки крови рядом с трупом и его изуродованное ломиком лицо, вожатая более не могла терзать себя надеждами на какое-то спасение. Мы потеряли Шурика. Ольга долго не могла свыкнуться с этой новостью. Она отвернулась от тела искалеченного пионера, и всеми силами старалась сдержать слёзы. Однако, громкие всхлипывания выдавали в ней разбитого человека. – Ольга Дмитриевна… Я медленно подошёл к вожатой и принял её в свои объятия. Чему та крайне не сопротивлялась, и после чего продолжала всхлипывать на моей шее, всё тяжелее сдерживая истерический плач. Я водил ладонью по её спине, успокаивая её цоканьем языка и тихим голосом. – Ольга Дмитриевна, всё будет хорошо. Мы разберёмся с этой ситуацией и найдём злоумышленника. Вскоре затем та всё же отпрянула от меня и при свете фонаря я смог заметить её красное заплаканное лицо. – Мы должны позвонить… в милицию. – Вряд ли они возьмут трубку сейчас. Уже поздно. Будем звонить завтра. А сейчас лучше вернуться. Утро вечера мудренее. – Но… – та повернулась к трупу и указала на него ладонью. – Мы должны… перенести его… Нельзя же тут… – Ни в коем случае, Ольга Дмитриевна. – заявил я всё тем же спокойным, снисходительным голосом, как будто в этой ситуации вожатым был я, а не она. Впрочем, я был старше её в два раза, как-никак. – Мы не должны трогать место преступления. Милиция потом разберётся. Я махнул рукой в сторону Шурика, что, впрочем, выглядело уже немного цинично и подозрительно, но вожатая не обратила внимания, и даже послушала меня. Она лишь шмыгнула носом и положительно промычала, после чего мы вместе поднялись наверх. До домика мы добирались молча. Мне было нечего сказать, а Ольга просто физически не могла выдавить из себя и слова. Сначала она плелась медленно за мной, заметно поникнув, а потом я сравнялся с ней и помог добраться вместе, удерживая ту за руку. Лицемерно, конечно, но вся моя жизнь с начала работы педагогом была одна сплошным лицемерием, так что не привыкать. Только оказавшись в домике, и опустившись на кровать, вожатая смогла что-то сказать, высоким и тихим голосом, как у маленькой девочки, которая только восстанавливалась после сессии долгого плача. – Где ты нашёл его, говоришь? – Вот там и нашёл. Он уже лежал так, а рядом лом. Как только я нашёл выход, сразу к вам и побежал. – А. Затем Ольга похлопала себя по щекам и постаралась вернуть хладнокровие, хоть чуть-чуть, затем поднялась на ноги и сказала, уже более «вожатческим» голосом. – Завтра я проведу линейку, где сообщу всем новости. Потом поеду в райцентр звонить в милицию. Славя останется за старшую пока. Ты ведь поможешь ей? – Не вопрос, Ольга Дмитриевна, обращайтесь! Я уж хотел было показать большой палец вверх, но сдержался, ибо ситуация явно не позволяла. – А теперь, Ольга Дмитриевна, давайте ложиться спать, завтра предстоит трудный день. Я уж хотел было подойти и помочь ей снять одежду, но та лишь нажала на выключатель и вырубила свет. Ну что ж, сама разберётся, чай не маленькая уже. Я плюхнулся всем телом на кровать и закрыл глаза. Что я наделал? Я в первый раз убил человека в этом мире, к тому же и пионера! Неужели нельзя было прожить эту жизнь по-другому? Неужели оно должно было так произойти? Так или иначе, как я и говорил, будем разбираться уже завтра, а сейчас стоит восстанавливать силы. – Спокойной ночи, Ольга Дмитриевна. Девушка мне ничего не сказала, в ответ лишь я услышал тихие всхлипывания, заглушаемые толстой пуховой подушкой.