Автопортрет демона

Линейка, что была проведена вскоре, прошла, на удивление, спокойно. Некоторые подробности вчерашнего вечера, конечно, пришлось опустить в целях сохранения стойкости психики бедных пионеров. Так, о смерти Шурика сообщено прямо не было. Я просто сообщил о его дальнейшей пропаже, которая и побудила вожатую поехать в райцентр писать заявление. Однако, меры предосторожности всё равно мы обозначили, так как, конечно же, никто не хотел, чтобы ещё один пионер также неожиданно «пропал». Закончив линейку, я отправил всех в столовую, и пока голодные подростки маршировали завтракать, краем уха мне удалось услышать их перешёптывания о незавидной судьбе Александра. «Как ты думаешь, что с ним случилось?» «Да умер, очевидно же.» «Да типун тебе, говорить такие вещи!» «Если бы с Шуриком что-то случилось, нам бы об этом сказали.» «Ага, держи карман шире.» «Ох, что-то страшно мне.» «Я теперь из домика до конца смены выходить не буду!» Несмотря на то, что мы старались всеми силами создать ощущение, что всё под контролем, по лицам пионеров, да и вообще по общей атмосфере было заметно какое-то напряжение, какое-то странное ожидание… неизбежного. Является ли это провидением, насылаемого всемогущим «Совёнком», или простая паранойя, известно лишь одному дедушке-Ленину? – Послушай, Славя. – сказал я блондинке, что шла позади толпы. – Вы идите пока едите, а я пойду проверю, как Электроник. И ещё, не могла бы ты отпатрулировать лагерь без меня после завтрака? Обещаю, я всё компенсирую потом! Славя же тепло улыбнулась в ответ. – Хорошо, Толик, не задерживайся сильно! – и кратко отвесила мне поцелуй в щёку, что прошёлся по моему телу зарядом тока. – Я буду ждать. Я улыбнулся, и помахал ей на прощание, и быстро скрывшись с площади. Эх, Славя. Бедное наивное пионерское создание… Понятное дело, что ни за каким Сыроежкиным я не собирался идти. По моим подсчётам тот должен быть всё ещё в медпункте (раз Женя так и не появилась на линейке за всё это время), а это значило только одно – здание клубов было бесхозным. А мне как раз и нужно было его содержимое. Именно поэтому я направлялся в юго-западную часть лагеря, вместо северной, где и располагался медпункт. Дверь в здание клуба кибернетиков оказалась открытой, что удивило меня. Либо Электроника не заботила безопасность содержимого там, либо Славя вывела его на собрание так быстро, что тот даже не успел запереть клубы. Ну, или по моей третьей теории, это здание находится в настолько предаварийном состоянии, что его запереть физически не считается возможным. Так или иначе, пройдя внутрь я оглядел помещение. Детали, приборы, инструменты, доски. Это не то, что мне было нужно. Я уж хотел было покинуть клубы, как вдруг мой взгляд наткнулся на ещё одну дверь, которая всё время была, словно, скрыта за углом от меня. Куда же она могла вести? Остаётся узнать только эмпирическим методом. Как только я открыл её, в мой нос ударил аромат антиквариата. Клубы пыли парили в воздухе, как будто бы заявляя права на эту комнату. И я могу понять, почему. В отличие от относительно пустого основного помещения, эта подсобка (по крайней мере, что похоже на неё) имеет больше «полезных» вещей: тут тебе и маленький телевизор, и различного рода приспособления, которые могут пригодиться в съёмках и даже бутылка водки (которая поможет «смазать» любые детали, включая отношения между людьми). На всякий случай, закрыв за собой дверь, я принялся тщательно обыскивать помещение. Она должна быть тут, это же «Совёнок»! Её тут не может не быть. Я не смогу окончательно задокументировать дело, если её тут не будет… Моё сердце начинало биться чаще. Я сейчас напоминал алкоголика, что ощущает сильную ломку. В глазах стало темнеть. Если я сейчас потеряю сознание, и меня найдут здесь, я буду выглядеть глупо. Но мне всё равно. Я должен найти её любой ценой, даже если мне придётся– Я нашёл её. Она была покрыта толстым слоем пыли, но мне удалось найти её. Любительская кинокамера. Я посмотрел под объектив, где гордо красовалась надпись: «Кварц». Я чуть не прыснул в истерике. Никаких сомнений быть не может. Она ждала меня. Этому лагерю не суждено окончить смену счастливо. Встряхнув пыль, я осмотрел аппарат и убедился, что находился он в более-менее исправном состоянии. Отлично. Теперь нужно найти, во что его можно завернуть. Решив, что единственным вариантом, где можно было спрятать камеру, чтобы не вызывать подозрений, будет грязное кухонное полотенце, за неимением альтернатив, я аккуратно свернул аппарат куском ткани и поставил на табуретку, которая мне тоже пригодится. Верёвку найти удалось без труда, благо её тут было в обилии. Я водрузил импровизированную катушку из верёвок на плечо, затем двумя руками я обхватил деревянную мебель с кинокамерой наверху, и медленно направился на выход в надежде, что меня никто не найдёт из знакомых пионеров и не станет задавать лишних вопросов. *** Чего не произошло. Весь мой поход в старый лагерь прошёл на удивление спокойно. Я не только не встретил ни одну из пионерок, с которыми имел честь общаться ранее, но и вообще не заметил ни одного из пионеров в принципе. Лагерь был буквально пуст. Видимо, дети восприняли мои наставления всерьёз и заперлись в домиках. «Совёнок» был в моём распоряжении. Я не мог не ухмыльнуться от этой мысли, однако быстро принял серьёзное выражение, так как, даже несмотря на отсутствие людей на горизонте, нельзя исключить варианта развития событий, в которых за мной могли бы подглядывать. Возможно, я уже начинаю сходить с ума от паранойи, однако, энтузиазм Слави найти убийцу мог вполне распространиться и на других пионеров. Нельзя расслабляться ни на секунду. Особенно теперь, когда я зашёл так далеко. *** Табуретку и кинокамеру я оставил в углу вестибюля здания, дабы я не потерял их. Там же осталась и верёвка. Святая троица, что поможет мне вспомнить своё прошлое сегодня вечером. Меня немного дёрнуло от мысли. Какая же ты мразь, Анатолий. Мило улыбаешься и целуешься с пионерками на людях, но за их спинами готовишь очередную «съёмку». Странно, что ты не попал в ад после расстрела… Так! Во-первых, спокойствие, только спокойствие. С тех пор, как я оказался в «Совёнке», я никогда не сталкивался с моментом, когда мой внутренний голос будет открыто осуждать меня. Мы же обещали работать вместе, разве не так? Что случилось с нашим негласным соглашением? Во-вторых, я не собираюсь совершать настоящее преступление. Лагерю не будет больно от лишения того пионера, с которым собираюсь «поработать». Даже больше, Славя, узнав об этом, наверняка поблагодарит меня! Да… Славя… Она-то поймёт меня… Она же добрая девочка… Она любит меня… И я люблю Славю… Она не осудит меня… Славя примет меня… Славя приголубит меня… Мы будем вместе снимать пионеров… Только я… И моя новая помощница… Я пришёл в себя только тогда, когда ударил себя по лицу ладонью. Удар обдал меня хорошим, бодрящим шоком, и только тогда я смог вернуть самообладание, которого мне не хватало. Не время сходить с ума, Сливко! Только не здесь. Не сейчас. Не теперь. Не сегодня. Я уже не заметил, как стоял за домиками «Совёнка» на той лесной тропе, что вела в старый лагерь. Первый шаг сделан. Теперь пора приступать к новой фазе.