Автопортрет демона

Несмотря на то, что заснул я быстро, просыпаться было мне очень тяжело. Возникло ощущение, словно Бог запатентовал новый способ пытки детоубийц, заключающийся во вбивании гвоздей прямо в черепную коробку жертвы. Конечно, я выражался лишь метафорически, ибо если бы в моей голове был бы гвоздь, я бы украсил обои домика вожатой в бархатно красный цвет в качестве «извинительного подарка» за убийство двух её пионеров. Постойте. Двух? Воспоминания о предыдущем дне (в особенности о вчерашних «сьёмках») зарядили таким сильным зарядом, что мне даже удалось поднять тело и окончательно проснуться. Головная боль стала глухой, и терпимой, а поэтому прохлаждаться мне не стоило. Воспоминания о перекошенном теле Алисы дарили такой же трепет, словно я переживал это прямо сейчас, отчего моё настроение слегка приподнялось. Главное, не носить эту мину сытого кота перед скорбящими по Александру пионерами. Интересно, а они уже знают про Алису? Единственный способ проверить это – выйти из домика. Ольги Дмитриевны по-прежнему не было в домике. Странно. Она ночевала в райцентре? Как-то долго она пишет заявление. Неужели советская бюрократия настолько сгнила, что для того, чтобы оставить обычное заявление в милиции, требуется несколько дней? Или же она… Вдруг, мне вспомнились слова Алисы аж с ещё с пляжа. «Конечно, беспокоится. Ведь ей сверху таких нададут, если узнают, что мало не покажется!». А что, если ОД разыграла такое представление в ту ночь, потому что испугалась не за жизнь Шурика, а за свою голову? Убийство пионера – это тебе не шуточки. За это могут не только посадить, но ещё и лишить членства в партии! А после этого только останется разве что согласиться на «сьёмки» … Интенции вожатой мне всегда казались искренними, однако, с идеей об Ольге Дмитриевне, трусливо прячущейся от властей в райцентре, и панически пытающейся спихнуть всю вину за сказочную халатность на кого-нибудь другого, мне нравилось играться. Мои мысли прервал стук в дверь. – Входите! – воскликнул я. На пороге показалась Ульянка. Её лицо было омрачено волнением. – Ульяна? – спросил я. – Почему ты без- Я прикусил губу. Я хотел было отчитать девочку за то, что она нарушает условия лагеря и ходит без соседки, но потом вспомнил, что с соседкой «девочка СССР» рядом больше не появится. – Почему ты одна? Лучше сыграю дурачка. Если никто в «Совёнке» ничего не знает (в чём я сомневаюсь, наверняка отряд Слави уже обнаружил рыжее тело), то лучше подготовить почву для новостей. Ульяна же посмотрела обеспокоенно мне в глаза и сказала. – А Ольга Дмитриевна ещё не приехала? – Как видишь. Ну, я за неё. Что-то нужно? – Алисы всю ночь вчера не было. Глаза пионерки увлажнились. Казалось, она вот-вот расплачется передо мной. Я бы мог попытаться найти какое-то оправдание, однако, в моей голове всё ещё царил туман с прошлого вечера, и поэтому я просто выпалил. – Дождись линейки. Там мы всё сообщим. – С Алисой что-то случилось? – глаза Ульяны были по пять копеек, а её рот раскрылся настолько широко, что внутри Ульяны могла бы поместиться ещё одна Ульяна. – Я сказал «дождись линейки». – буркнул я, не желая с ней возиться, пока что. – Что с Алисой? – строго воскликнула та, топнув ножкой по полу. – Я не уйду, пока ты мне не скажешь! – Исчезла она, поняла! – в сердцах выкрикнул я на ребёнка. Хвала богам туризма, у меня хватило ума не рассказать ей правду. Ну вот даже такая новость повлияла на девочку. – Она… пропала? – дрожащим голосом спросила она. – Как… Шурик? Я не нашёлся, что ответить, и пока пытался подобрать слова, Ульяна завопила со слезами на глазах. Благо, не так громко, как в моём видении на кухне, и без отсутствующего глаза, но звучало всё равно гнетуще. Не люблю, когда пионеры плачут. Пусть умирают без лишних мук. – Почему ты плачешь? – нервно спросил я. – Я же сказал, что она просто исчезла! – Если она «исчезла», как Шурик, то ей крантыыы… – навзрыд сказала она. Странно, мы же вчера ничего не говорили про труп. Все слова Ульяны про смерть Шурика – лишь домыслы, порождённые слухами пионеров с больной фантазией. Однако, ведь, устами младенца… и не поспоришь, чёрт возьми. – Ульяна, послушай меня. – хотел было сказать я, но девочка лишь убежала, унося свой громкий плач с собой вдаль. Отлично, ещё одного «Электроника» нам не хватало. И кого она будет в этот раз обвинять? Лену? И за апперкот в Ульяну получу поцелуй в губы от неё? От данной нелепой картины, порождённой в моём сознании из моих уст, выскочил глупый смешок. Так, «правая рука вожатой». Встаём и работаем. Надо ещё отработать своё алиби и приготовиться к новым «сьёмкам». Нельзя терять ни минуты! Когда я поднялся на ноги и сбросил с себя одеяло, то обнаружил, что между моих ног сквозь ткань шорт выбивался эрегированный член, оставшийся от сладостных воспоминаний с издевательством над телом Двачевской. – Какой же ты всё-таки урод, Сливко. – презрительно сказал я сам себе, но затем сразу же пожал плечами. – Но, у нас атеистическое государство, так что никакой Бог нас точно не осудит. После этих слов я попытался привести себя в порядок, поискать свежую рубашку в домике вожатой, а затем выйти наружу.