Автопортрет демона

Стоило мне выйти за порог домика, как вдруг я чуть ли не потерял равновесие из-за сильного порыва ветра, что напал на меня, и дело было не в моей хилой комплекции, я бы даже назвал себя скорее «шкафом». Однако, я настолько привык к солнечному и приветливому лагерю, что наличие почти ураганного ветра в данном месте меня удивило. Природные капризы даже заставили засомневаться в возможности провести линейку на открытом воздухе, но, в любом случае, данный вопрос нужно было обсудить со Славей. Решив, что так будет правильнее, я направился на поиски домика блондинки, не зная, где она проживает. Справиться с этой задачей было непросто, так как из-за новых правил «Совёнковского» режима на улице не было пионеров, просто так слонявшихся по улице. Я уже хотел было подкараулить хоть кого-нибудь у умывальников (ведь личную гигиену никто ещё не отменял?), как увидел знакомое голубоглазое лицо, направлявшееся ко мне в обществе с очкастой библиотекаршей. – Приветствую. – отсалютовал я. – Доброе утро. – со слабой, но всё такой же тёплой улыбкой ответила мне девушка. Женя же, что стояла сзади предпочла отмолчаться. Типично для неё. – А я как раз тебя и ищу. – сказал я Славе. – Правда? Я тоже! – лицо её приняло серьёзный вид, как только пионерка повернулась к соседке. – Женя, ты не могла бы ненадолго отойти? Нам с Толей надо кое о чём поговорить. – Может, как раз проверишь, как там Электроник? Кто знает, что он может выкинуть один и в таком состоянии. – добавил я. – Толик прав. Но будь осторожна, ладно? Женя оглядела нас с недоверчивым, почти подозрительным взглядом, но всё же приняла просьбу и исчезла вдали, направляясь к домику кибернетика. Я решил начать разговор. – Как прошли вчерашние поиски? Прости, я не мог к вам присоединиться вчера… были дела. – Я как раз и хотела с тобой об этом поговорить. – помощницу вожатой явно передёрнуло, а затем в её глазах мигом появился сильный, болезненный страх. Такой Славю я ещё никогда не видел. Резкое изменение настроя девочки породило напряжение даже во мне, хоть я и догадывался, почему. – Мы вчера не смогли найти убийцу, но мы нашли… кое-что другое. – девушка побледнела и прижала руку к груди. – Мы нашли Алису. Её… её… – Что с ней? – спросил я, стараясь сохранить невозмутимый вид, и при этом отыгрывая шокированное состояние, что представляло трудность даже с моим «стажем» маньяка-пионероубийцы. – Она- – не успела сказать блондинка, как вдруг её накрыла неожиданная конвульсия и из её рта резко вырвалась какая-то зелёная масса, которую та изрыгнула с адским воплем. Очевидно, это было содержимое её желудка. – Славя, ты в порядке? – Я подбежал к пионерке и погладил её по спине, стараясь бороться со своей панической брезгливостью к её рвоте. – Да, я… с-спасибо. – девушка словно бы оттолкнула мою руку, как бы говоря: «Не нужна мне твоя помощь, Сливко». – В общем… Алиса была… без ног и головы. Раздетая. Блондинка видимо сделала усилия, чтобы сдержать ещё один рвотный позыв. – А как ты поняла, что это была ДваЧе, раз уж она была, как ты говоришь, без головы? – На ней форма лежала так, как лежала бы только на Алисе. – твёрдо ответила Славяна. С её логикой не поспоришь. – И ещё кое-что. На месте убийства была найдена камера. Камера? Постойте-ка. Твою же… Перед моими глазами была воспроизведена сцена обыска в моём турклубе. Наряд милиции, аки Цербер, вынюхивали каждый угол и с каждым шагом приближались к разгадке, ставшей роковой для меня и спасительной для всех потенциальных будущих «жертв» моих сьёмок. Разгадке, поставившей конец туристическому клубу «Чергид» и деятельности местного оборотня. На секунду один из милиционеров вдруг обернулся Славей. Хотя, может… показалось? –… приедут, мы обязательно её передадим. – закончила тем временем свою речь голубоглазая помощница, приняв серьёзный и решительный вид, словно бы её не рвало на моих глазах минуту назад. – Ась? – недоуменно воскликнул я. – Я говорю, как только приедет наряд милиции, мы обязательно передадим эту камеру, как вещевое доказательство. – А вы разве не будете проявлять её? – трусливо высоким тоном спросил я. Славя в этот на это, удивлённо похлопала своими огромными невинными очами. – А где? У нас в лагере нет фотолаборатории. В этот момент я в мыслях отчаянно благодарил Энгельса, Сталина, Мао Цзэдуна и прочих небожителей за отсутствие возможности вновь прикоснуться к плодам моих адских деяний через плёнку, что было в новинку для меня. В обычных обстоятельствах я бы сильно расстроился, но сейчас отсутствие снабжения «Совёнка» фотолабораторией буквально спасло меня. – А где вы спрятали камеру? – как бы невзначай спросил я. – Этого тебе... я не могу сказать. – сухо ответила Славя. Опа. Что это значит? Только я хотел было поинтересоваться о причине недоверия пионерки ко мне, как вдруг она прервала меня своим голосом. – А теперь прости, мне пора умываться. Сейчас надо будет провести линейку. Обязательно там будь, хорошо? Я кивнул головой и присоединился к девушке в заботе о собственной гигиене. *** Путь до площади мы держали в жутком молчании. Атмосфера «Совёнка» после двух убийств была настолько сдавленной, что даже такой лучик солнца, как Славя перестала освещать людей своим оптимизмом, и даже будто бы сама не была уверена в завтрашнем дне. Определённо, убийство Алисы сильно расстроило Славю, если даже не сказать бы, что «сломало». Представив это, я вспомнил своё видение в первый день пребывания в «Совёнка», когда я потерял сознание прямо на площади, отчего меня передёрнуло. Так, Сливко! Не предаваться самокопанию на людях! Это не по-пионерски, и даже как-то не по-советски. К тому же, на линейке надо быть наготове. Когда я и Славяна подошли к площади, там ещё никого не было, за исключением пары пар (ну что за тавтология) незнакомых пионеров, направлявшихся на утренний туалет и обратно. – Стоит ли позвать остальных? – спросил я, глядя сбоку на блондинку. – Не надо. Сами подойдут. – кратко ответила она, даже не посмотрев на меня. И действительно, через пару минут ряды пионеров, встающих в строй, начали пополняться, пока затем на площади не собрался весь лагерь (за одним рыжим исключением). Я поймал взглядом Ульяну, на которой даже и лица не было. Бедняжка. Скоро твоим мучениям придёт конец. Электроник в свою очередь всё также выглядел понурым. Славя прочистила горло и начала речь: – С прискорбием вынуждена сообщить, что вчера пропала без вести Алиса Двачевская. Пионерка закрыла глаза, приготовившись к бурной реакции, и она её получила. Как только новость поступила в уши ребят, многие из них недовольно загалдели, некоторые из них с шоком вздохнули, а третьи начали громко перешёптываться о «серийных убийствах пионеров». Ещё нашлись и смельчаки, которые и вовсе стали нагло выкрикивать: «Да когда это уже закончится?», «Выпустите нас отсюда!», «Это самая ужасная смена в моей жизни!» – Я прекрасно понимаю Ваши чувства. – всё с тем же строгим и формальным тоном вожатого сказала Славяна. – Я также, как и Вы, была в ужасе от этой новости, однако, наши бурные эмоции только сделают нас уязвимее. Мы должны работать сообща, и протянуть ещё немного до конца этой смены. – блондинка прочистила горло. – Я договорюсь с поварихой, и назначу двоих-троих ответственных пионеров, которые будут доставлять еду в Ваши домики. Вы же не должны ни на шаг покидать свои убежища, хорошо? Любая секунда, проведённая снаружи может стать опасной. – А как нам, простите, «по делам» выходить? – донёсся голос незнакомого мне подростка. – По двое уже не катит? Славя не нашлась, что ответить на это. – Мы… придумаем что-нибудь. Данный ответ явно никого не удовлетворил, так как галдёж стал только сильнее. – И это всё?! – На бочку этого вожатого! – Да! Лучше нам самим решать, куда идти! Я видел, как Славя почти не выдерживала такого шквала пионерской критики. На её лице читался испуг в то время, как она медленно пятилась назад. Пора вступаться. – Если хотите – подыхайте! – вырвалось у меня изо рта. Все шокировано посмотрели на меня. – Да! Вам кажется, что Славя, или Ольга Дмитриевна просто так эти правила придумывают, потому что заняться им нечем, я всё правильно понял? Ну что же, если вы так думаете, то милости прошу свободно разгуливать по «Совёнку» и умирать, как вам вздумается. – входя в жар монолога, я начал разгуливать по площади туда-сюда. – Давайте будем честны. Алиса – далеко не пример для подражания. Она всегда хотела плевать на правила, на регламент, и на договорённости со всеми с самого первого дня. И что с ней случилось? Можете пойти к Старому Лагерю и убедиться сами! Славя чётко обозначила запрет выходить одной из дома, и теперь попытайтесь найти Двачевскую у неё в домике! Не получается? Ах да, она же сейчас лежит дохлая под деревом с отрубленной башкой в Старом Лагере, куда ей вообще не стоило соваться! Брешешь, Толя, ты её сам выволок туда вусмерть пьяную, но красиво стелешь. – А насчёт Шурика? Ну, конечно, он не выглядел, как типичный хулиган, но что он делал в Старом Лагере? Зачем он туда пошёл, если это считается каким-то «местным запретом»? Опять на лицо нарушение правил, и опять человек за него поплатился. Да, Сыроежкин, я вижу, как ты прожигаешь меня взглядом, я дам тебе ещё в пах только после линейки. Я уделил полминуты, чтобы отдышаться от речи и избавиться от сухости во рту. – Что я хочу сказать: только от Вашего безалаберного отношения зависит то, какой смертью умрёте Вы. Ольги Дмитриевны нет, нет и никакого «мамка-папка» в этом лагере. Мы предоставлены сами себе, и поэтому отвечаем за свои жизни только мы. Не знаю, как насчёт Вас, но я жить собираюсь. И с этими словами я вернулся к месту рядом со помощницей вожатой. Молчание повисло в воздухе на некоторое время. Все были настолько обескураженной моей пламенной речью, что никто не нашёлся, что сказать. Или быть может, я просто смог остудить пыл недовольных пионеров. Славяна, поняв, что вновь настала её очередь говорить, сказала: – В общем, возвращайтесь по домикам. Завтрак Вам принесут. После этого, свора пионеров молча, даже без громкого перешёптывания вернулись по своим домам. И вновь заслуженный педагог СССР Анатолий Сливко нашёл подход к детям. Я еле сдержал свою горделивую ухмылку перед Славей, которая продолжала смотреть на меня с непониманием в глазах, явно чувствуя какой-то конфликт эмоций. – Анатолий… спасибо тебе. Но зачем? Почему ты защищаешь меня? Почему ты всё ещё продолжаешь верить в меня? Почему ты не бросил меня, как остальные? Подобная вереница откровенных вопросов поставила меня в тупик. Я даже на какое-то время призадумался. Действительно, зачем я защитил Славю? Можно ли назвать это чувство «любовью»? Конечно, нет, это мы решили уже давно. Тогда что это было? Скорее, попытка защитить пионерскую честь перед толпой эгоистичных стервятников, думавших только о своем спасении, недостойных носить красный пионерский галстук! Славя для меня – идеал воплощения всех пионерских принципов, божественный алтарь всего чистого, что должно быть в «советском гражданине», прости господи! Так может, мне пригласить на следующие «съёмки» именно её? – А разве это не понятно? – спросил я в ответ. – Люди, перед которыми ты вела линейку, уже давно приняли за данность то, насколько ты идеальный кандидат на замену Ольги Дмитриевны. Ты заботишься, печёшься о них, переживаешь их страхи также, как и переживаешь свои. Они перестали ценить все твои старания, и даже не понимают, что ты такой же человек, как и все они. Ты имеешь такие же слабости, страхи и уязвимости, как и все мы. И эти «враги народа», как выразилась бы Женя, почти вскрыли твои слабости, пока не вмешался я. Лагерь «Совёнок» недостоин такой помощницы вожатой, как ты, Славя. Я постарался тепло улыбнуться в ответ девушке. Она удивлённо похлопала глазами несколько раз, пока вдруг не набросилась на меня, и не заплакала прямо мне в грудь. – Толик… прости меня, пожалуйста, дуру такую! Сегодня с утра я начала подозревать тебя в этих убийствах… я посмела даже на секунду поверить в то, что ты мог… совершить эти ужасные вещи! Однако, сейчас я окончательно убедилась, что ты не такой. Ты очень хороший, очень ответственный, храбрый, добрый и оптимистичный! Это тебя недостоин «Совёнок»! Опа, вот это новости. Конечно, я догадывался, что я мог попасть под подозрения Слави, однако, слышать это вслух от неё для меня почему-то кажется дикостью. То есть, существовал, пусть и маленький, но всё же риск быть раскрытым, как тогда в «Чергиде»? Вот уж, как говорится, Бог уберёг. Бог режиссуры. Славя тем временем, продолжала изливать душу. – Просто, Толик, знаешь, я устала… Мне очень страшно за себя, за своих друзей… за тебя. Я не смогу простить себе этого, если что-то случится с тобой. Раньше «Совёнок» мне казался прекрасным местом, лагерем, где всё плохое только остаётся позади. Но теперь, я даже не уверена, что со мной произойдёт через час. Славя в конце концов, перестала плакать, но не перестала вжиматься лицом в моё тело. Я почувствовал её глубокий горький вздох. – Я так хочу уехать отсюда, Толя. Хочу уехать с тобой, чувствовать твоё тёплое объятие. Смотреть с тобой на облака, пока мы убираем площадку у школы, обсуждать последние сплетни на дежурстве, а после занятий вместе есть мороженое и решать, что мы посмотрим сегодня в кино. Я не смог сдержать снисходительную усмешку. Вот она, романтика юной пионерии. – Я просто хочу быть с тобой. – сказала блондинка с досадой в голосе, словно ребёнок, обиженный на мир за то, что он не может брать с собой любимую игрушку абсолютно везде. – Конечно, Славя. Ты можешь на меня рассчитывать. Я обязательно защищу тебя. – моя рука легла на её голову и нежно погладила её. И опять наглые враки от Анатолия Сливко. О какой защите может идти речь? Разве чудовище может защитить от самого себя? Разве бегут к демону для спасения от Геенны Огненной? Я не могу защитить, потому что я не способен к эмоции «сочувствия». Лена, Женя, да даже Мику могли бы защитить тебя, Славя, но только не я. Я же могу лишь оттянуть мучения. Когда Славя потянулась ко мне, я ничего не почувствовал. Ровно также я ничего не ощутил, когда наши уста снова прижались в чувственном, жарком объятии. Я мог физически ощутить ту страсть, которую пыталась передать мне Славя своими губами. Но, к сожалению, я не мог ответить ей тем же. Я лишь мог изобразить действие, показать то, как это должно быть выглядеть у обычных людей, сделать простое повторение. Как это было с зачатием моих детей. Как это было со всей моей жизнью вне «съёмок». Наши губы оторвались, и я вновь увидел лучик света в очах помощницы вожатой. Всё же ей просто нужно было выговориться. – Спасибо тебе, Толя, за то, что дал мне ещё один шанс. Этот лагерь тоже дал мне ещё один шанс. Но я его упустил. – Всегда пожалуйста, Славя. – я игриво потеребил её чёлку. – А теперь беги есть, голодная поди. – А ты? – и снова та детская досада в голосе. – Я не очень хочу есть. Погуляю немного. Не беспокойся, за себя я постою! Я шутливо поиграл мышцами на руке, чтобы немного приободрить блондинку. Она долго решалась уговаривать меня пойти с ней, или нет, пока, наконец, не решила отпустить меня. – Хорошо, но береги себя, ладно? Долго не задерживайся на улице! – Хорошо, как скажешь, мам. Славя шутку не оценила, и лишь насупила губы от этого. – Я серьёзно! – Ладно-ладно, я не умру, обещаю! Ты тоже особо не разгуливай, поняла? – Хорошо, милый. Поцелуй в щёчку был последним знаком нашего взаимодействия на данный момент. «Милый». Я даже не помню, когда моя жена в последний раз называла меня так. Или, когда мы спали в одной кровати. Впрочем, неважно. У неё своя жизнь, у меня своя. Я даже сам не заметил, как ноги унесли меня в неизвестном направлении.