Автопортрет демона

Ложиться спать слишком рано было опрометчивым поступком. Всю ночь я ворочался на кровати, словно бы спал на каком-то твёрдом булыжнике, и каждый раз, когда я просыпался и не мог уснуть, старался усыпить себя актами онанизма. И так, за ночь я «сбрасывал» пар раз пять, как минимум! И каждый раз я вспоминал «съёмки» с Алисой и Ульяной, и каждый раз мой оргазм был грандиозен. Что же это? Издержки молодого тела, в которое я попал, или сексуальность Двачевской и Ульки, раскрывшаяся только тогда, когда они стали послушными мешками из плоти и пульсирующих органов? Так или иначе, когда после пятого оргазма мой орган начал болеть, я понял, что пора объявить небольшой целибат. Хотя бы на эту ночь! Иначе правая рука вожатой, он же бывший директор «Чергида» умрёт от обезвоживания прямо в своей постели с членом в руке. Вот смеху-то «Совёнку» будет. И только я уже заметил, как начал наконец засыпать, меня разбудил звук неожиданно открывающейся двери, отчего я аж вскочил на кровати. Так, кого сейчас надо научить стучаться в дверь?! Впрочем, мой кратковременный страх улетучился, когда я увидел, как внутрь вошла никто иная, как сама Ольга Дмитриевна! – Ольга Дмитриевна! – громко воскликнул я, быстро встав на ноги и окончательно потеряв всякое желание ложиться в постель. Вот это новости, конечно. Со всеми этими «съёмками» я уже и забыл про такую переменную, как вожатая. – Здравствуй, Анатолий. – уставшим, но мягким голосом ответила она. Затем, она вовлекла меня в неожиданные объятия, чему противиться я не стал, а даже, наоборот, ответил на них. Вот что называется «беда сплотила». Только виновником беды бедной фригидной вожатой был тот самый человек, которого она крепко обнимала. Что уж, не будем портить настроение девушке. – Ольга Дмитриевна, как Вы? – спросил я, натянув маску участливости и вовлеченности в психологическое состояние зеленоглазой. Та же в ответ обречённо вздохнула и сказала, отпрянув от меня. – Да никак. Пронеслась с этой бумажной волокитой по разным инстанциям. Ты же понимаешь, Толик, что убийство пионера не ограничивается простым заявлением в милицию. Пришлось сразу оформлять несколько документов. Закончила только вчера, и решила уж переночевать в райцентре во второй раз. – А наряд? Милиция приедет? – спросил я, еле скрывая нарастающее волнение. Если наша бравая милиция приедет сюда по одному трупу, а обнаружит еще два новых, то простым «замятием» дела тут не обойтись. Я от поисковых групп Слави шарахался, как от грома, а еще одних «бобиков» моё бедное то ли семнадцати, то ли пятидесятилетнее сердечко не выдержит. Ответ ОД меня обнадёжил, пусть и сказала она это дрожащим голосом. – Нет, какой «приедет». Сказали, что все заняты, и надо ждать очереди. – впрочем, она быстро пришла в себя и добавила более уверенным тоном. – Ну да ладно. Сейчас самое главное – это дождаться конца смены и тогда этот кошмар закончится. Конец смены? А когда конец смены? Видимо мой немой вопрос был опечатан на моём лице, из-за чего Ольга недоумённо посмотрела на меня. – Ты чего, Толик? Сегодня же должен приехать автобус. Сегодня оканчивается смена. – взгляд Ольги Дмитриевны был такой, словно я спросил у нее, как добраться до той улицы, на которой мы уже оба стояли, а табличка с ее надписью висела прямо перед моим носом, и смотрела прямо в глаза. Значит, это всё. «Всё». Такое странное слово и такое странное чувство. Если бы мне сказали о прибытии автобуса еще дней пять назад, я был бы страшно этому рад. Но теперь? Теперь, когда я начал свыкаться с мыслью о проведении в этом месте долгий период времени… теперь, когда я только начал снова «снимать», как тогда! А что дальше? Куда МЕНЯ повезут? Обратно, в Невинномысск? И что я всем скажу? «Хей-хей! Смотрите, кто вернулся!» Нет уж, домой мне путь заказан. Хоть убейте, хоть заставьте после трупов Алисы и Ульяны убирать, но я не сяду в этот адский автобус! А, кстати, про трупы… – Ольга Дмитриевна, я Вам кое-что сказать хочу. Вы только, это, сильно не волнуйтесь. – я аккуратно посадил вожатую на кровать и сел сам рядом с ней. Очевидно, она занервничала. Я подумал, что будет лучше сообщить ТОЛЬКО про Алису, потому что об Ульяне еще никто пока не должен знать. Раз Славя вчера не стучалась, и не говорила, значит «Совёнок» не в курсе. – В общем, тут такое дело… мы вчера нашли Алису мёртвой. У Старого Лагеря. Я ожидал было, что Ольга Дмитриевна будет поражена этой вестью. Переживала бы за жизнь Двачевской, как переживала бы за жизнь Шурика, может быть, хотя бы проронила бы пару слезинок. Однако, узнав о том, что ДваЧе была убита, вожатая только выпучила глаза, а затем довольно быстро успокоилась и просто спросила безэмоционально: – Что с ней? Ага, то есть жизнь Саши для ОД была важнее жизни рыжей бестии. Ты хотя бы представление разыграла бы какое-нибудь, что ли! На лицо явная ангажированность! В очередной раз убеждаюсь, что с социалистической точки зрения убийство Алисы принесло даже пользу. Вон видите, даже мисс «Железная Леди» соглашается со мной. Я в свою очередь постарался состроить опечаленную мину и сказал, упёршись взглядом в пол: – Отрублена голова и пара нижних конечностей. Еще над трупом… поизмывались. Не знаю, почему я решил подобрать это слово, но что-то мне подсказывает, что для тонкой натуры Оли слово «изнасилование» было бы слишком грубым. Поняла ли она мой намёк, или нет, но так или иначе, Ольга лишь тряхнула головой и спросила также спокойно: – Остальные в курсе? – Только то, что она «пропала». Старались со Славей держать лагерь под контролем. Как могли. – из вырвался скромный, нервный смешок. – Вообще, Славя отлично справляется в роли Вашей заместительницы. Ольга в ответ лишь улыбнулась слабо и произнесла более тёплым тоном: – Вы оба молодцы. Как выберемся из этого лагеря, обязательно укажу вас в своей положительной характеристике. Положительная характеристика на меня? Это какая по счёту? Если бы бедняжка только знала, на кого она хочет ее писать… Пионервожатая «Совёнка» встала с кровати и принялась раскладывать сумку. – Постойте, а Вы разве не поедете в райцентр заявление писать? Ну, на Алису. Ольга ненадолго призадумалась, а затем пожала плечами. – Прямо сейчас важно вывезти пионеров отсюда, и как можно скорее. Я поеду с вами, а там уж по дороге выйду в райцентре. – Ну ладно. Я же пожал плечами в ответ, и сам встал. Атмосфера в домике стала менее напряжённой. Неужели вожатая действительно не расстроилась из-за смерти ДваЧе? Вот ради Шурика она сразу же сорвалась с места. Не то, чтобы я защищал честь и достоинство рыжей грымзы, просто ОД могла бы хотя бы ради приличия драматически вздохнуть! Ну ничего, как только она увидит, во что превратилась «девочка-ракета», то эмоции из нее выдавятся (или чего еще похуже, не хотелось бы повторения той рвоты, как у Слави. До сих пор в дрожь бросает, брр). *** Спустя время мы оказались на линейке, что проходила на площади. Погода до сих пор не радовала, но хотя бы была достаточно снисходительной, чтобы не лить дождём. Пасмурное серое небо, сквозь которое солнце безуспешно пыталось пробиться накрыло собой лагерь, отражая настроения пионеров. Впрочем, глядя на их лица, не было похоже, что они сильно беспокоились за свою жизнь. Скорее, так называемые «бравые ребята» просто возмущались по поводу установленного в лагере строго режима. «Лагерь строгого режима». Еще чуть-чуть, и «Совёнок» трансформируется в Новочеркасскую тюрьму. Под «еще чуть-чуть» я подразумеваю где-то пару-тройку «съёмок». В шеренге я заметил Славю, приветливо улыбнувшуюся мне и молча приветственно помахавшую мне ручкой. Пришлось ответить. Так как стояли мы по разные стороны, завести разговор не получилось. А о чём мне с ней и говорить? Жаловаться об отсутствии времени на убийства? Тут сам виноват. Знал бы я раньше про этот Старый Лагерь, уже треть «Совёнка» лежала бы в том корпусе. Но, Алиса и Ульяна всё же лучше, чем ничего, верно? Интересно, а успею ли онанировать в ботиночки вожатой перед отъездом? Конечно, желательно бы с оторванной ногой, но времени на подготовку уже не будет. Я не знаю, когда именно приедет автобус, а судьба быть пойманным в последний день смены говорила бы обо мне, как о самом униженном неудачнике. А я разве неудачник? Неудачник смог бы заткнуть самых говорливых, надоедливых и мерзких бестий, порочащих пионерский галстук? Думаю, нет. А неудачник смог бы утихомирить буйного Шурика старым добрым ломиком? Думаю, нет. А неудачник смог бы продолжать убеждать «Совёнок» в своей невиновности? Думаю, нет! Содержание линейки я не запомнил, но Ольга в основном что-то говорила про безопасность лагеря; про наряд милиции, который «вот-вот» приедет; про окончание смены, и про автобус. Но, не успела вожатая закончить свой пламенно идеологизированный монолог, как к нам прибежала вся бледная и запыхавшаяся повариха. – Ольга Дмитриевна, там это… батюшки… ужас-то какой! Любопытные пионеры всё же не решились нарушить строй, но все взгляды были точно прикованы к этой сцене. ОД приподняла бровь недоумённо и сказала: – Тамара Петровна? Что случилось? Тамара Петровна ничего не ответила, и лишь что-то бормотала и несколько раз перекрестилась. Ольга еще раз спросила у нее, что произошло, но уже более настойчиво. – Тамара Петровна, успокойтесь, пожалуйста, и скажите нам, что произошло. Повариха в свою очередь ничего внятного не ответила, и лишь сказала вожатой пойти за ней. Ольга сначала оглядела нас, думая, отправлять ли пионеров по домикам или нет, но не успела окончательно решить, и побежала за Тамарой Петровной. Конечно же, не один из пионеров «Совёнка» не захотел терять возможность узнать, что же так шокировало повариху. Вот сейчас будет интересно. Тамара Петровна привела Ольгу Дмитриевну за здание столовой, где я вчера оставил конечности Ульянки, раскидав их по коробкам, словно сырое мясо. Как только Ольга всмотрелась в их содержимое, она несдержанно вскрикнула, и двумя руками схватилась за лицо, смотря на эту жестокую картину шокированными, выпученными глазами. Затем, она вытянула одну руку вверх и сказала пионерам сзади: – Не подходите сюда! Слышите? Оставайтесь там, где стоите! Но было уже поздно. Даже с немалого расстояния можно было заметить миниатюрные конечности когда-то бойкой и живой во всех смыслах Ульяны. Волна криков, охов и нецензурных слов прошлась по толпе пионеров. Ольга развернулась, пыталась закрыть собой коробки и приказным тоном крикнула: – Славя! Толик! Живо уведите всех отсюда! Но Славя никак не реагировала на слова вожатой. Она стояла как вкопанная, бледная, напуганная и обуянная животным страхом. От бодрой помощницы вожатой не осталось ни следа. На ее место заступила напуганная за свою жизнь, шокированная слабая девочка. Я же в отличие от всех ликовал. Моя цель была выполнена. Надеюсь, «Совёнок» понял мое послание. Глядя на то, как останки Ули лежали в коробках, прямо рядом с топором, которым ее раскромсали, и мешком, в котором ее сюда дотащили- Постойте… топор и мешок?.. И тут уже меня обуял сильный страх. Точно. Я же вчера оставил орудие убийства прямо тут! Видимо, я настолько был опьянён «пост-оргазмическим» экстазом, что даже не подумал избавиться от топора и мешка! Повёл себя, как конченный идиот! Клинический, твою за ногу! А что, если наряд милиции приедет сегодня?! Или завтра?! Они же снимут опечатки пальцев, и мигом вычислят меня! По сути, я раскрыл сам себя! Это, как если бы я написал записку: «Ульяну убил я, Анатолий Емельянович Сливко. Получите, распишитесь»! Благо, моё состояние сейчас можно было бы списать на шок от увиденной картины вместе с остальными, но на деле предмет нашего общего замешательства немного разнился. Я должен срочно избавиться от топора и мешка! Как только все уйдут… Т-точно, как только все уйдут, я выкину всё это добро, или лучше закопаю в лесочке. Точно! Закопаю своё «сокровище». Сокровища капитана Флинта, только в этом случае сокровища пионера Сливко. Пришёл в себя я, когда возмущённый гул пионеров стало невыносимо слушать. Так, чем раньше отсюда все уйдут, тем раньше я успею сделать дело. Надо успеть до приезда автобуса. – Так! Вы слышали вожатую, ребята! – мой полудрожащий голос не звучал особо убедительно. Конечно, прозвучишь тут убедительно, когда сам на волоске от инфаркта. Славю просить помочь нет смысла, она в том же состоянии тревоги, что и остальные. А вот Женя… Точно! Даже сейчас библиотекарша словно бы меньше всех переживала. Конечно, она была в таком же замешательстве, но за ее маской «сыча», как она себя когда-то обозвала никакого страха не было замечено. – Женя, ты чего стоишь?! Помоги! – воскликнул я ей. Удивительно, но несмотря на наши натянутые отношения, Женя быстро помогла увести пионеров благодаря своему громкому и оглушительному голосу, и сумбурной настойчивости подальше от места преступления. Наконец, здесь остались только я, повариха и вожатая. Я подошел к Ольге ожидать дальнейших указаний. А Ольга Дмитриевна довольно быстро вернулась в режим раздачи этих самых указаний. – Значит так, Тамара Петровна. Возвращайтесь к работе. Скоро приедет автобус, поедете вместе со всеми нами. Держитесь, осталось совсем чуть-чуть. ОД приобняла повариху успокаивающе, а затем отправила обратно в столовую. Ушла Тамара Петровна, продолжая охать, ахать и что-то причитать. Как только остались мы вдвоём, девушка повернулась ко мне. – Анатолий, возвращайся в домик. Скоро принесут еду. – Вам не нужна помощь в столовой? – Спасибо, но нет. Ваша безопасность важнее. И с этими словами Ольга ушла в столовую, нося на лице выражение печальной задумчивости. Как бы мне не хотелось возвращаться назад в домик и воспользоваться случаем, чтобы «опустошиться» в обувь вожатой (я не виноват, что меня закинули в тело школьника!), нужно заботиться о собственной безопасности, но в другом смысле. Убедившись, что больше никого не осталось, я взял топор в одну руку, и мешок в другую. Я решил напоследок кинуть неодобрительный взгляд на синюю от асфиксии отрубленную голову Ули. Эта мелкая проныра умудрилась испортить мне настроение даже после смерти. Ну ничего. На ошибках учатся, а вот Ульяне с этим повезло меньше. Стоило мне выйти за угол, как на меня бросилась с объятиями Славя. От неожиданности я аж уронил топор на землю. – Славя? А что ты тут делаешь? Разве вы с Женей не пошли в домик? – спросил я, стараясь звучать укоризненно. – Женя хотела, но я настояла вернуться сюда. Я просто хочу… хочу, чтобы ты берёг себя, ладно? – Славя шмыгнула, задерживая еле подступающие слёзы. Я же в ответ ласково потрепал ее по головке. – Всё будет хорошо, Славя. Я же говорил тебе, что я могу постоять за себя, разве нет? – Я о другом! Ты же видишь, насколько убийца опасен. То, что он сделал с Ульяной… это ужасно. И если еще с тобой что-то случится, то я… Я лишь нежно поцеловал блондинку в открытый лобик и тепло улыбнулся. – Дурёха ты, Славя. Сегодня же конец смены. Вряд ли маньяк что-нибудь успеет сделать сегодня. Мы уедем отсюда, вместе. И никто нас не достанет. Похоже, я подобрал правильные слова, так как они подействовали на активистку, и она явно успокоилась. – Спасибо тебе, милый. Почему-то рядом с тобой мне всегда спокойно. – моя улыбка заразила Славю, подарив ей точно такую же. Тем временем, я почувствовал на себе пристальный взгляд Лены. Похоже, тихоня до сих пор мне не доверяет. Я отпустил Славю восвояси, и, как только убедился, что Лена не видит меня, забрал орудия убийства и унёс их отсюда.