Автопортрет демона

Будучи убеждённым, что весь «Совёнок» уже разбрёлся по своим деревянным домикам, я спокойно направлялся от здания столовой с топором и мешком наперевес, и думал. Думал о чём? О том, где можно было бы спрятать вышеупомянутые топор и мешок. Идея закопать их звучала соблазнительно. Найти какую-нибудь полянку в лесу, вырывать яму да побольше, и дело с концами. Но по какой-то причине, мне этот путь показался слишком простым, а душа-то, душа приключений просит! Если закопать «орудия убийства» не вариант, то нужно придумать что-нибудь иное. Задавить их автобусом? Так непонятно еще, когда он приедет. Риск сильный. Можно было бы их спрятать, да где. Женя наверняка сторожит библиотеку похлеще Небесного стража. У себя в домике? Не смешите меня. Столовая в это время пустая, но повариха может заподозрить. Тогда остаются клубы. Клубы? Твою… дивизию. Любой намёк на приподнятое настроение быстро улетучился, когда я представил, как буду разговаривать с Сыроежкиным. Наверняка, Электроник сидит там, скорбит по Шурику. Мало того, что надо будет пробираться через тернии неловкости, так еще надо будет каким-то образом попасть в кладовую, куда топор и мешок как раз-таки отлично бы вписались. Мне нужно было срочно придумать план, наверняка Сыроежкин всё ещё злится на меня. Конечно, вырубить его и оставить всё в кладовой тоже неплохой вариант, но пусть он останется на потом. Я аккуратно постучался, продумывая в голове какие-либо тактики по встрече с Электроником. Я могу попробовать запугать его, может быть, надавить на жалость. А быть может, я даже могу попробовать убедить беднягу, выслушать его горе, быть тем самым плечом, которое сможет успокоить его бедную скорбящую душу. – Толик? Что ты здесь делаешь? – спросил он меня с некой долей презрения в голосе, как только высунул голову из-за двери. Вот гадёныш. – Сыроежкин, смотри! Вон Шурик! – неожиданно воскликнул я и стал указывать пальцем куда-то в сторону футбольного поля. Конечно же, глаза кибернетика стали по пять копеек, и он только успел спросить высоким тоном. – Чего? – Да вон-вон! Смотри! Стоило только бедняге выйти из здания, как я вдруг пнул его вперёд, заставив блондина кубарем скатится вниз по ступенькам. Поняв, что это мой час, я быстро вбежал в клуб, намереваясь кинуть пакет в угол кладовой, пока меня никто не видит. Лишь бы спрятать улики, а там хоть расстреливайте. Хотя стоп… Наконец, найдя нужную дверь, я врываюсь внутрь подсобного помещения и со всей дурью бросил пакет в угол. С громким стуком он ударился об стену и скатился вниз, спрятавшись за фортификацией, сооружённой из многочисленных столов и стульев. Дело сделано. Можно дышать спокойно. И именно в этот самый момент в комнату вбежал задыхающийся от гнева Электроник с лицом цвета красного помидора. Его руки уже сжались в кулаки, и он готов был нанести удар в любой момент, словно заправский гладиатор. – Ты…ты… – начал он свою тираду. – Уже ухожу. – спокойным голосом закончил его тираду я, и поспешил выйти из клубов. Да уж, Сливко. Алиса видимо прокляла тебя. А ведь ты педагог, заслуженный учитель СССР! А обращаешься с детьми, словно мелкий хулиган из мультфильмов. Впрочем… нельзя отрицать эффективность данного «манёвра». С отсутствием общественных мероприятий жизнь в «Совёнке» стала скучной. Конечно же, с моей стороны было бы кощунственно обвинять бедных пионеров в оплакивании своих товарищей, однако, после смерти Алисы, Ульяны и Шурика лагерь словно бы лишился крови, пульсирующей в венах. Другими словами, я снова слонялся без дела. Футбольное поле. Вот уж действительно, место, где кипела «настоящая жизнь». Теперь оно скорее напоминало поле из моего «видения», только не хватало повешенных пионеров на деревьях и воротах. Как же их не хватало… Вдруг, в один момент я заметил кое-что, выбивающееся из вида чистого поля. Какое-то чёрное «пятно» лежало на чистом зелёном газоне, на противоположном углу, и будто бы специально манило меня. Только при приближении к этому таинственному предмету я смог определить его. Пионерский ботиночек. Судя по маленькому размеру, детский. Что это? Ловушка? Или подарок судьбы? Я постарался выкинуть из головы все негативные мысли. Так, Сливко. Ты здесь уже какой день? Седьмой? Ты уже исследовал весь лагерь, познакомился со всеми его жителями (и убил парочку из них). Так что же теперь, по твоему мнению, захотел бы тебя убить? Конечно, это могли бы быть близкие друзья убиенных, но один из них недавно скатывался по лестнице, словно упавший сложенный в кучу ковёр. А были ли как таковые друзья у Алисы и Ульяны? У Алисы вряд ли, а вот у Ульянки могли остаться пару товарищей. Но хватит ли у них ума устроить целую спецоперацию по захвату серийного убийцы? Сомневаюсь. Тогда остаётся третий вариант. Кто-то мог просто оставить его после игры. Тогда, в таком случае, надо обязательно вернуть его владельцу! Ну после того, как наиграюсь сам, конечно же. Еще никогда в своей жизни я не бежал так быстро к домику вожатой. Казалось бы, даже если бы Ольге действительно было плохо, я бы не нёсся сюда так стремительно, как сейчас с этим ботинком. Хоть бы её не было внутри… Рыба! Мои молитвы были услышаны! Ее нет в домике, а это означало, что никто не прервёт мою минутку удовольствия. Осталось только закрыть его изнутри, и можно приступать. От одного предвкушения момента у меня возникла сильная эрекция, словно я не занимался вчера «съёмками» с Ульяной. Такую бы богатырскую силу да с Людмилой… Ну да ладно, чего о грустном? Мысли о жене сразу вызывают прямо противоположный эффект. Я удобно примостился на собственной кровати, предварительно сняв шорты и нижнее бельё, и раздвинул ноги для общего комфорта. Пионерский ботиночек. Нельзя сказать, что он был довольно чистым, были где-то пятна от грязи, где-то потёртости, но от этого он мне казался еще красивее. Возможно, его владелец был настоящим непоседой, часто играл в футбол с друзьями, любил играть в догонялки, быть может даже в «Казаки-разбойники». Этот наивный, непосредственный юноша, а может быть и девочка, жили свою полную жизнь, уверенно смотрели в своё «завтра», верно служили пионерской идее… Я не заметил, как уже ускорил свои фрикции в обуви. Вот проклятье, я уже был близок! Хотелось бы подольше оттянуть свой оргазм, но вот боюсь наша пионервожатая не очень будет довольна, что один из ее лучших пионеров заставляет всех ждать затянувшимся онанизмом. Из-за торопливого темпа моё… излияние было достаточно слабым, и разочарованным. Прям как с Людмилой. Ботинок, кстати, я тоже спрятал в углу, но под своей кроватью. Там его никто не найдёт. *** Спустя некоторое время пионеры (оставшиеся из них, по крайней мере), наконец, собрались у ворот в лагерь. В последний раз, когда я тут был, меня встречала яркая солнечная погода, а теперь небо было затянуто серыми облаками, в то время как холод (могильный?) обдавал наши юные тела. Казалось, будто бы «Совёнок» хотел поскорее выгнать нас отсюда. Ну и ладно, больно-то и хотелось! Хотя бы «поснимал» немного. Пока мы находились в ожидании автобуса, краем уха я услышал шушуканье пионеров. Как оказалось, некоторые из них настолько отчаялись, что решили сбежать из лагеря сами, организовав что-то типа походной группы. Я вспомнил, как сам пытался сбежать отсюда в день, когда пропал Шурик. Тогда я еще надеялся, что смогу уберечь их всех. Словно до убийства кибернетика я оставался таким же наивным, как и пионеры отсюда. Мой взгляд невольно устремился вперёд, к дороге, расстилающейся вдаль. Странно, а ведь тогда у меня и не получилось сбежать. По какой-то странной, невиданной причине путь вперёд из «Совёнка» привёл меня обратно к нему. И именно тогда я понял, что пути отсюда нет. Или, по крайней мере, он не настолько очевиден, насколько он может казаться. Но, если те бедолаги убежали… вернутся ли они обратно также, как я вернулся? Давящие, почти пугающие мысли заполонили голову, пульсировали в моих висках глухой, но надоедливой болью. Прямо как тогда, в первый день, когда я оказался здесь. Если так подумать, то за эти семь дней я почти ни разу не думал о причинах попадания сюда. Сначала я был занят поисками ответов, а затем и «съёмками», из-за чего совсем забыл о своей главной цели! И когда этот автобус приедет, куда он отвезёт меня? Обратно, в Невинномысск? Или Изербаш? Честно говоря, ни один из этих раскладов меня не устраивает. В отличие, от напуганных и уставших пионеров, мне бы не хотелось возвращаться! Может быть, есть возможность остаться хотя бы еще на недельку? Нет. Я не могу просить этого у Ольги Дмитриевны. Во-первых, это было бы попросту нетактично, а во-вторых, я должен и сам отыгрывать роль боящегося за свою жизнь мальчугана, жизнь товарищей которого оборвала судьба злодейка. Я почувствовал, как на меня что-то начало давить сзади и тянуть вниз. Обернувшись, я увидел Славю, обнимавшую меня. В компании с Леной. Вот уж кто действительно с нетерпением ждёт конца смены. В голубых глазах Славяны читалась лёгкая нотка сладостной надежды на окончание этого затянувшегося кошмара. Взгляд Лены же был… спокоен, как и всегда. – Наконец-то, мы скоро уедем. – с лёгкой улыбкой сказала блондинка. – Я так рада, что эта смена вот-вот закончится! Я же постарался ответить вымученной улыбкой, дабы не выдать своё сокрушение. Хотя, с другой стороны, а какой смысл играть «хорошего парня»? Мы же все скоро уедем. Ну нет, пока рядом стоит тихоня с ножом, лучше не рисковать. Моя рука обняла в ответ талию Славяны. – Да. Совсем скоро. Однако, этого «скоро» уже не происходило минут тридцать. Вожатая, заметив нарастающее напряжение в славных рядах пионеров, решила отвлечь их внимание. Она выпрямила осанку, прочистила горло и принялась говорить тоном, наполненным неуместной торжественностью: – Надеюсь, что время, проведённое здесь, вам запомнится на всю жизнь, что у вас останутся только приятные воспоминания «Совёнке». Не знаю насчёт остальных пребывающих здесь, но мне смена понравилась. – Также я надеюсь, что здесь вы стали чуточку лучше, смогли чему-то научиться, познакомились с новыми друзьями. Я чуть не прыснул от общей неуместности этой речи. Конечно, можно было догадаться, что ее ОД припасла на конец смены, в которой ни один из пионеров не был зверски убит, а над их телами не измывался бывший «гроза пионеров», но неужели пионервожатая совсем не умеет учитывать атмосферу? Видимо, даже сама Ольга эта поняла, и замешкавшись, добавила: – Конечно, к величайшему сожалению, с нами уже нет некоторых из нас. – теперь ее голос стал носить более подходящий под настроение скорбный окрас. – И… мы сделаем всё, чтобы найти наших пионеров. А виноватые понесут наказание. Странно, если они просто «пропали», то откуда нашлись виноватые? Слабоватая легенда, Ольга Дмитриевна, лучше бы сразу признали, что они мертвы, как я вчера на линейке. – Однако, пусть и я понимаю ваши чувства, мне бы не хотелось… чтобы ваше представление об этом лагере было испорчено этим… вопиющим инцидентом. И может быть, в следующем году, вы найдёте в себе смелость приехать, и… дать «Совёнку» еще один шанс. Наконец, ОД не выдержала, и расплакалась прямо у всех на глазах. В обычной ситуации ее, конечно, поддержали бы, успокоили, проявили сочувствие. Это сделали бы настоящие пионеры. Но находилась она уже не в окружении пионеров. Это были простые, обычные подростки, которые в первую очередь, боялись за свою жизнь. Их не волновало состояние вожатой, или близких товарищей. Прямо сейчас в них играл животный инстинкт самосохранения. Именно поэтому вместо каких-то бурных аплодисментов, на эту речь ответила лишь неловкая тишина, внутри которой нарастали недовольные, раздражённые возгласы. Автобуса всё не было, и беспокойством заражался каждый из присутствующих. Славя всё же решила в последний раз сыграть в помощницу вожатой и неловко воскликнула: – Может быть, подождём еще часик? Пионеры молчаливо согласились с ней. Еще какое-то время мы стояли около ворот, напряжённо ожидая неминуемого. Или всё-таки минуемого? Некоторые особо «активные» уже отчаялись ждать автобуса, и сами пошли вперёд по дороге. Некоторые с недовольным бурчанием вернулись в лагерь. Казавшийся снаружи монолитным жидкий строй пионеров растекался кто куда. А Ольга Дмитриевна, пионервожатая, человек, на котором держится весь лагерь… просто стояла молча, потупив взгляд в пол, словно Лена! Это была настолько жалкая, в каком-то смысле противная картина, что я тоже решил вернуться в свой домик. С одной стороны, конечно, я был рад отсутствию автобуса. Вдруг, он отвёз бы меня обратно, в камеру смертников? В нынешних обстоятельствах я бы ничему не удивился. Но, с другой стороны, Ольга Дмитриевна. Почему она не поставила пионеров на место? Разве она не должна разбираться в детской психологии? Сколько она работает на этом месте? Сколько бы не работала, это возмутительный непрофессионализм! И с такими мыслями я вернулся в лагерь, откуда я так сильно не хотел уезжать. День 7. Глава 3. Долгожданная развязка Весь оставшийся день прошёл, как в тумане. Из домика я почти не выходил, да был ли смысл? Этот день был сам по себе довольно… странным. То обнаружение остатков Ульяны, то моя чудом удавшаяся попытка спрятать улики, то этот чёртов ботинок, то автобус, который не приехал. Словно весь этот мир был сбит с колеи, и не знал, что делать. И если даже мир не знал, что делать, то и я тогда предамся апатии, пока что-либо не случится. Как раз из-за того, что я не занимался никакой физической активностью, ночью мне не спалось. Я то тут поворочаюсь, то там. Мерный стук часов сейчас казался мне громче колокола над ушами. Мой взгляд упал на мирно сопящую Ольгу Дмитриевну. Не понимаю, как она можно спокойно, крепко спать в такой ситуации? Когда эта женщина так опростоволосилась на глазах у всех пионеров? Для педагога не может быть кары хуже, чем потеря авторитета перед детьми. И если для ОД это не очевидно, то либо она глупа, как идиотка, либо пытается не видеть проблемы. Что не лучше. Без неё, под моим управлением «Совёнок» прекрасно обходился! Зачем она вернулась? Зачем она вообще здесь? Зачем она вообще жива? Я не заметил, как встал на ногу и начал ходить по домику из стороны в сторону, предаваясь мыслям. Мои шаги становились более размеренными, медленными. «А почему бы и нет? Без неё нам действительно было лучше. Я хорошо смотрелся в форме вожатого. Я, Анатолий Емельянович Сливко, и моя верная помощница, Славяна. Она нам не нужна.» С таким решением я взял свою подушку в руку, и затем стал давить ею голову Ольги. Очевидно, она резко проснулась, и стала брыкаться, отчего я навалился с еще большим весом на неё. Конечно, вожатая побольше пионерок будет, а посему риск вырваться был больше. Но наша анатомическая разница, как самца и самки всё равно играла в мою пользу. Она стонала, выла, пыталась кричать, но моя верная подушка, которая дарила мне прекрасный сон все эти семь дней отлично заглушала все звуки, исходившие от ошарашенной вожатой. По моим подсчётам, через минуты три её движения ослабли, пока сама Ольга наконец не обмякла на собственной кровати. Я отбросил подушку в сторону, а затем цинично перекрестился. Жестокая судьба, да. Но лучше без вожатой совсем, чем с такой вожатой. Как там говорится? С такой вожатой и фрицы не нужны? Я усмехнулся собственной пословице. Да уж, совсем у меня эмпатия атрофировалась после смерти Александра. Но, не время расслабляться. Нужно избавляться от тела. Так, где там у нас был топор? Вдруг, мне показалось, как в окне что-то промелькнуло. Меня словно окатило ушатом ледяной воды. Нет. Этого не могло быть. Не сейчас. Не в этот момент. Я мог поклясться, что видел в окне что-то, похожее на косу Славяны. Твою дивизию, хоть бы показалось! Я резко выбежал из домика в одних трусах. Вырвавшись наружу, я действительно видел спину убегающей Слави. Нет, она не должна была этого видеть! Никто не должен был видеть! Похоже, я совсем довёл Госпожу Фортуну до белого каленья своими убийствами, и теперь она решила мне подложить свинью в виде помощницы вожатой ни в то время, ни в том месте. – Славя! Стой! Это не то, о чём ты подумала! Инстинктивно, я резко рванул с места за ней. Но для чего? Если даже я её и догоню, то что мне делать? Объясняться? Не думаю, что бедная напуганная пионерка поймёт мою логику. «Слушай, я тут задушил нашу вожатую, потому что посчитал её некомпетентным педагогом. Давай захватим лагерь?» Тогда получается, что мне придётся будет Славю «обезвредить». И не то, чтобы я сильно проникся чувствами к ней. Скорее, два трупа за одну ночь это уже многовато. Как мне от них избавляться? Как мне объяснять это остальному «Совёнку», в конце концов? Это нехорошо, это очень нехорошо! Мы завернули в сторону леса. В какой-то момент я уже начал её настигать, как вдруг мне в лицо больно ударил хлыст ветки дерева, отчего я издал не совсем педагогический звук. – Ай, блять! – в этот момент мне уже было плевать на моменты с приличием перед пионеркой, которая наверняка собиралась сообщить всему лагерю, что я убийца, душитель, душегуб, детоубийца, вампир, педофил, каннибал, нежелательный элемент… Стоило мне только открыть глаза, как я потерял Славю из виду. Меня сразу обуял дикий страх. – Плохи дела. Ой, плохи дела… Что же делать, что же делать. – нервно бормотал я вслух. – Куда же она девалась? Решив, что направиться вперёд, куда она бежала было бы логично, я трусцой направился глубже в лес. Интересно, выбралась ли она уже в лагерь, или также плутала по лесу? Если я не слышу, как она кричит: «Убийца! Убийца!», значит еще не в лагере. Значит, шансы есть! Я не заметил, как оказался на лесной полянке недалеко от лагеря. А тут было довольно живописно. Если бы не ужасные обстоятельства нахождения здесь, сюда можно было бы вполне организовать поход. Я невольно усмехнулся сам себе. Да уж, Сливко, не изменяешь себе. Совсем скоро весь «Совёнок» узнает, какой на самом деле ты монстр, а последнее, о чём ты думаешь, это о туристическом походе. Действительно, через реки, горы и долины… Вдруг, мой взгляд за что-то зацепился, это «что-то» лежало на полянке, распластавшись всем телом, лицом прямо на землю. Косы этого «что-то» симметрично лежали на земле на каждой стороне, а из головы торчал тот самый топор из клубов. Сомнений быть не могло. Кто-то убил Славю. Честно говоря, я не знал, как на это реагировать. С одной стороны, я был, конечно, рад, что в «Совёнке» есть кто-то, кто готов облегчить мою жизнь. С другой, это ставит под угрозу всё, что я знал об этом лагере. Кто здесь, кроме меня, может спокойно лишить кого-то жизни? Я бы подумал про Лену, но она бы точно не стала убивать свою подругу. Тогда кто же? Кто? И в этот самый момент, из-за угла вышел юноша, примерно моего возраста. В принципе, он был и моей комплекции, как две капли воды похожий на меня. Из-за лесной темноты я не мог рассмотреть черт его лица, но его голос, этот голос, я узнаю везде. Тот же самый голос, который убеждал меня в правильности убить Алису, Ульяну, Ольгу Дмитриевну, в правильности столкнуть Сыроежкина с лестницы, чтобы поскорее спрятать улики, в правильности разыграть целый спектакль на линейке. Это был мой голос. – Здравствуй, Толя! Вижу, у тебя возникли вопросы? Нормально. Это нормально! – он издал мерзкий, циничный смешок, медленно вышагивая вокруг трупа Слави. – Первое, ты хочешь спросить, что происходит? А я тебе отвечу. Ты встречаешься с единственным умным человеком во всём этом наивном советском лагере. С самим собой. А точнее, со своей копией. Хочешь спросить: «Как такое возможно?». Видишь ли, лагерь «Совёнок»… – он указал на лес вокруг себя. –… не совсем то, каким он кажется. Ты не замечал никаких странностей, когда пребывал здесь? Например, почему никто из окружающих не хочет отвечать тебе на вопрос: «Как ты сюда попал?», «Где находится этот лагерь?», а также «Как выбраться отсюда?», или вообще смотрят на тебя, как на ненормального. Ты ведь пытался сам сбежать отсюда, да? И к чему тебя это привело? Ровно к тем же воротам, где ты обнаруживаешь себя каждый первый день выходя из прекрасного Икаруса. – Ты сказал… каждый первый? – у меня спёрло дыхание. Это не может быть правдой. – Верно, Толик! – подхватил он. – Всё правильно! Мы здесь, можно сказать, застряли. Как только ты бы вошёл в автобус вместе с остальными и уехал отсюда, ты попал бы в нулевую точку. Также проснулся бы, как и несколько дней назад, и начал бы всё сначала. Ты бы вышел из автобуса, тебя бы встретила эта мадама. – он цинично легонько пнул труп убиенной Слави. – И всё бы прошло, как и происходит обычно, ну, может быть, с несколькими изменениями. Ты бы, например, записался бы не в клуб Мику, а в клуб кибернетиков. Или, вообще не записался бы. Мог бы строить шашни не с помощницей вожатой, а с тихоней, или даже с Алиской! Но всё в любом случае заканчивается одинаково: приездом автобуса в этот в лагерь с тобой изнутри. – Но… откуда ты всё знаешь об этом? – робко спросил я. – Потому что знаешь, сколько я тут был?! – с лёгкой злобной обидой ответил незнакомец, резко развернувшись ко мне. – А я вот не знаю. Точнее, не помню. А какая разница, впрочем? – Но подожди… ты говорил, «если бы я сел в автобус»? Но автобус так и не приехал ведь. После этой фразы на лице незнакомца сверкнул хищный, горделивый оскал. – Конечно не приехал. Ведь это я убил водителя. – Ч-что?! Но как?! – А всё просто, мой дорогой друг. – он вытащил из затылка Славяны окровавленный топор. – Обитатели этого… ну, даже не лагеря, а, скажем, мира – обычные куклы. Роботы. Смотрел «Приключения электроника»? Все пионеры, вожатая и даже медсестра – такие же роботы. Действуют по определенному алгоритму, механизму. Не знаю, кому подчиняются. Пытался в своё время даже расследование проводить, представляешь? Да решил потом просто забить. Можно сказать, что все они подчиняются «Совёнку». Но ты возразишь: «Как так? Они же состоят из плоти, крови и кишков! Они не могут быть роботами!». Я тоже так считал, но когда ты пройдёшь осознанный пятидесятый виток, слушая одни и те же речи, и идя по одному и тому же сценарию, начинаешь понимать, что местная пионерия людьми быть попросту не может! Так вот… водитель, тоже, просто функция. За все витки я смог определить местонахождение автобуса (который просто «появляется из ниоткуда» в день окончания смены), разобраться с водителем и лишить пионеров удовольствия уехать домой. Я так развлекаюсь последние витков, наверное, сто? – Но зачемне выдержав, отчаянно, спросил я. – А зачем врываться в мой лагерь и убивать водителя? – Дурень! – также громко ответил он, активно жестикулируя с топором в руках. – Неужели ты не понимаешь, что я это сделал ради тебя?! Ведь мы – одна плоть и кровь, в каком-то смысле! Ты – это я, а я – это ты! – он сделал шаг вперёд, и свет полной луны осветил его лицо сверху. Сомнений быть никаких не может. Я разговаривал со своим клоном, или как его можно было назвать там еще. Этот, с позволения сказать, псих обладал моей же внешностью и голосом. Значит, он был прав. – Ты что, думаешь, что я не представляю, кто ты на самом деле? Думаешь, я не знаю, с каким вожделением ты смотришь на этих девочек? Я прекрасно это понимаю, поэтому и заявился к тебе с визитом, чтобы помочь тебе растянуть виток еще ненамного. Ты новенький, ты еще не понимаешь, сколько за эти семь дней смены можно сделать! Сколько материала можно снять! И если остановить автобус, то у тебя точно будет несколько дней перед тем, как ты начнёшь пухнуть с голода, ну, или сумасшедшие пионеры не убьют тебя во время переворота! Он возбуждённо бросил топор в сторону и взял меня за руки. Глаза у моего собеседника горели такой жизнью, что мне казалось, будто он начнёт зачитывать политическую речь. – И Славю я убил ради тебя! Потому, что я сам прекрасно понимаю, что если она доберётся до остальных, и расскажет про тебя, то тебе кранты! Какая-нибудь Лена нашинкует тебя своим ножиком, или местный бугай сделает из тебя боксёрскую грушу, да начнёт бить словно персонаж Моргунова из «Операция «Ы»! Оно тебе надо? Я наблюдал за тобой, Толик. Только недавно я научился «лазить по виткам» и помогать своим альтер-эго реализовать мечту. Ведь «Совёнок» — это не ад. «Совёнок» — это клондайк возможностей. Даже больше «Чергида». Когда он произнёс последнее слово, я замер в оцепенении. Я, действительно, разговаривал сам с собой. Он знал меня, как облупленного, и даже больше. Он не стеснялся говорить вслух те мысли, которые боялся думать, приехав сюда. А что, если, это действительно мой шанс? – Как мне к тебе обращаться? Анатолий? – Можешь называть меня «Режиссёр». – мой клон горделиво выпятил грудь, показывая самодовольную ухмылку, словно малолетний пацан, придумавший себе крутой псевдоним. – Режиссёр? Пафосно. Выбери что-нибудь другое. – с моего лица невольно вырвалась улыбка. Боже, что со мной происходит? Я начинаю миловаться со своим сумасшедшим кровожадным клоном, словно с лучшим другом! Похоже, та первая встреча с Электроником в домике ОД сыграла со мной злую шутку. Но, Режиссёр, видимо оценил моё спадающее напряжение к ситуации и ко мне, и поэтому в ответ только шире улыбнулся, даже как-то по-доброму, что ли. Будто бы действительно нашёл во мне друга. – И кстати, позволь тебе представить мою подругу и коллегу! Она скрашивала моё одиночество в те моменты, когда я еще не мог сам перемещаться по чужим виткам. Из чащи леса в этот момент вышла женская фигура. Я сначала было испугался, завидев в ней Лену, но затем, всмотревшись, я понял, что она, как будто бы, отличалась от остальных. Её рубашка имела красноватый оттенок, пионерский галстук был перевязан вокруг шеи, будто бы дразня остальных вызовом: «Ну давайте, сукины дети, попробуйте меня задушить!». На губе её можно было также завидеть и ранку, похожую на царапину. А еще эти глаза. Если Режиссёра можно было бы посчитать за шизика, то вот рядом с такой Леной даже мне, пионероубийце со стажем не хотелось бы находиться! Это были глаза даже не хищника, а чего-то страшнее. Чего-то выше нашего понимания. – Прошу любить и жаловать – Елена! – Режиссёр потянулся ближе ко мне и прошептал. – Только не называй её Леной. Она любит гордиться тем, что прошла больше 500 витков. А еще не спрашивай по поводу царапины. Сам не знаю, откуда она её получила. Обычно через циклы мы не можем проносить раны, ушибы или чего-то еще. Она как-то смогла. Елена сделала глубокий реверанс, и взглянула на нас оценивающе своими кровожадными глазками. – Значит, это и есть тот самый Толик? – голос её звучал не совсем естественно. Точнее, это был голос нашей обычной Лены, но говорила Елена необычно, словно пропевала слоги. – Именно, Елена! – возбуждённо ответил Режиссёр, и затем повернулся ко мне. – Ты даже не представляешь, как мне повезло встретить её среди океана однотипных кукол. Елена, так же, как и я, заскучала в бесконечных витках, и поняла, что её потенциал не ограничивается обычными алгоритмами «Совёнка». Она здесь для чего-то большего. Как и я. Как и ты, Толик! – он громко ударил меня по спине. – Мы втроём здесь столько наворотим! – в этот момент Елена подошла ближе к Режиссёру. – Столько снимем, это будет настоящий проры- Вдруг, в этот самый момент произошло настоящие безумие. Елена резко вынула нож… тот самый, который с собой носит Лена, воткнула его в спину Режиссёру по рукоятку. Произошла немая сцена. Глаза Режиссёра вылупились так широко, что, казалось, они вот-вот выпадут из орбит. Все замерли. Даже могло показаться, что время остановилось на секунду, но, молчание нарушил сам пионер, который начал кашлять кровью. Елена методично вынула нож из спины некогда напарника (как поэтично), причём с такой силой, что тот упал на землю. – Зачем…? – хрипло прошептал он, но Елена была неумолима. Она прижала его тело к земле своим и начала резко вонзать и вынимать нож из его груди, выпуская фонтаны крови бедняги прямо наружу. Пионерку это даже не остановило, наоборот, казалось, чем больше она покрывалась кровью, тем больше сил это придавало ей. Взгляд Режиссёра же, перед тем как потухнуть окончательно выражал шок, недоумение, а также гнев и обиду. Он не успел ничего сказать напоследок, но по нему было видно: он обязательно расквитается с Еленой в одном из следующих витков. Наконец, Елена поднялась на ноги, сдула непослушную чёлку в сторону, и сказала цинично: – Ненавижу маньяков, возомнивших себя творцами. Окровавленная с ног до головы пионерка взглянула в мою сторону, словно хищник, загнавший в угол жертву. Буду честен, именно в этот момент я испугался за свою жизнь. Мои коленки подкашивались в страхе, я вот-вот был готов упасть на землю. Видимо, это заметила и сама Елена, отчего на её лице возникла жестокая ухмылка человека, осознавшего, что в его распоряжении находится чужая жизнь. – Боишься, Толик? Правильно делаешь. Встань нормально. – мне показалось, будто бы в ее тоне было что… учительское? По крайней мере, таким тоном она продолжала говорить. Как только я постарался немного прийти в себя, я исполнил её просьбу и занял более ровную осанку, хотя страх быть убитым таким зверским способом никуда не улетучился. Как иронично. Пионероубийца боится быть убитым пионеркой. Хотя Елену обычной пионеркой не назовёшь… ровно, как и всё происходящее «обычным» я бы уже не назвал. – Я тебе кое-что скажу, Толик, и ты должен меня выслушать внимательно. Ты можешь посчитать мои слова бредом, и ты имеешь на это полное право (ровно, как я имею полное право вспороть тебе брюхо за это). – но несмотря на сказанные ею слова, Елена спрятала нож за спиной, будто бы она хотела казаться мирной. – Видишь ли, ты действительно можешь послушать совета Режиссёра, и жить на всю катушку: убивать девочек, заниматься съёмками, захватывать лагерь. Но рассматривал ли ты когда-нибудь, за всё время твоего пребывания здесь «другие варианты»? – Другие… варианты? – недоумённо переспросил я. – Именно. Ты никогда не задумывался, что, быть может «Совёнок» – это не твоя игровая площадка, а данный Системой шанс на исправление? Ты только подумай: мучитель пионеров, жестокий душитель получает возможность жить нормальной полноценной жизнью обычного человека. – Я думал об этом. – расстроенным голосом ответил я. – Даже как-то надеялся, но от натуры не убежишь. – И ты так просто сдался? – от её вопроса я аж вздрогнул. Я не ожидал, что именно Елена, человек, который буквально провёл ритуальное убийство на моих глазах будет меня же и отчитывать за жестокое поведение? – Ты только неделю назад приехал, оказался очарован местными красотами, был тепло принят остальными. Да, куклами. Да, марионетками. Но до Режиссёра ты же не знал об этом. И, как настоящий слабак, при первой же трудности ты опустил руки и снова взялся за старое. Ты, конечно, скажешь: «Старую собаку новым трюкам не обучишь». И для этого и существуют витки! У тебя впереди буквально целая вечность! Столько выборов, столько возможностей для саморазвития! Столько людей, с которыми ты можешь завести общение, и столько историй, которые ты можешь познать! Анатолий, внемли моему совету: борись до конца. Я уверена, что под всей грудой мразотства есть еще частичка человечности! Я решил обдумать слова Елены. Нет, она не может быть права. Мне нет никакого прощения. Убийца однажды, убийца и сейчас. Ведь так?.. Но что, если она права? Если из этого лагеря нет никакого выхода, то у меня и выбора-то особо нет, так? Рано или поздно мне придётся будет миловаться с местной странной пионерией. – Странно, что именно ТЫ об этом мне говоришь. – ответил я со скепсисом, прижав кулак к боку. – Учитывая, что ты творила раньше, по рассказам Режиссёра, которого ты же и убила. – Упрекаешь меня в лицемерии? – на лице Елены возникла страшная, широкая до ушей безумная улыбка. – Анатолий, я прожила в этой Системе в десять больше всех твоих жизней. Я уже, так сказать, отжила своё, перепробовала все варианты по несколько сотен раз. К тому же, в отличие от этого, – она небрежно показала на труп Режиссёра. – я не прожигаю свою жизнь в полном гедонизме. У меня есть своя Цель. – И что это за цель, позволь спросить? – Не твоего ума дело. – спокойно ответила она, медленно приближаясь ко мне. – Ну так что решил? Чьей философией будешь придерживаться? – Я не знаю. – честно решил ответить я. – Мне надо подумать. – Ну, время на «подумать» у тебя еще будет. – Елена издала мерзкий, жутковатый смешок. – В любом случае, я не твоя мать, мне плевать, что будет с тобой. Просто не хочу, чтобы я в будущем встретилась с еще одним «режиссёришкой». Решать тебе. Елена права. Решать действительно мне. Но если в её словах есть крупица правды, и я действительно смогу всё исправить, и стать человеком… ума попытаться стоит. Вдруг, в этот момент, я почувствовал, как в груди резко закололо. Это было лезвие ножа Елены. – Удачи в следующем цикле, Толик. – с цинично-вежливым тоном сказала пионерка, и я почувствовал, как мир вокруг меня начинает кружиться, пока в конце концов окончательно не потух в аккомпанементе с громким безумным смехом пионерки. Конец POV Анатолий.