Автопортрет демона

Жизнь в лагере «Совёнок» шла полным ходом. На площади велась усердная работа по её уборке, контролируемая зорким взглядом Генды. Пионеры постарше трудились, сметая пыль и песок с земли мётлами, а пионеры помладше трудились над оптимизацией своей высокой энергии через догонялки или «казаки-разбойники». Среди первых была и помощница вожатой, что энергично работала вместе с остальными. Солнце светило ярко, освещая своим присутствием, как и лагерь, так и окрестности на ясном, голубом небе. Вдруг, к блондинке подошёл Толик, держа перед собой камеру «Кварц». – Так, на меня не обращаем внимания! – воодушевлённо воскликнул он, смотря в объектив. – Просто ведутся съёмки фильма про наш «Совёнок»! Славяна залилась смехом и повернулась к пионеру, прижимая к груди деревянную рукоятку метлы. – Толик, ты чего? Тебя Ольга Дмитриевна подрядила? – Личная инициатива! И вообще, не смотри в камеру, Славя, выгляди естественно! Продолжай заниматься тем, чем занималась. Славя сделала нарочито деловитое лицо, и принялась убирать площадь, но лучезарную улыбку с губ, и игривый взгляд её больших голубых глаз нельзя было скрыть. Она пыталась выполнять приказы «режиссёра», но, зная, что её снимают, блондинка не могла спокойно выполнять свои обязанности, не заливаясь чистым смехом. – Ну я не могу так! – с виноватой, немного смущённой улыбкой ответила она. – И вообще, меня камера не любит. Иди лучше снимай кого-нибудь другого. – Есть, гражданин начальник! – бодро ответил пионер с камерой, и пошёл искать себе новую жертву. Ольга Дмитриевна мирно посапывала на шезлонге, укутанная тенью сирени, а также с лицом, прикрытым её фирменной шляпкой. Сливко, понимая все риски, всё равно решил незаметно подкрасться сзади, снимая вожатую в её самом уязвимом состоянии. Он бы так и продолжал делать, если бы ОД не почувствовала что-то неладное, проснувшись, она убрала шляпку и завидев неожиданную фигуру с камерой наперевес, вздрогнула на месте, чуть ли не пискнув. – Толик! Тьфу ты! – ругнулась она, обмахивая шляпкой. – С тобой совсем заикой станешь? Совсем нечем заняться, что ли? Так я могу придумать тебе работу! Характерно было то, что Ольга использовала форму речи «придумать» работу, а не «найти» её. – Как раз-таки есть, чем заняться. Снимаю фильм про нашу лагерную жизнь. Нашел у кибернетиков кинокамеру, и решил вот эксплуатировать её возможности. Такую «культмассовую» инициативность вожатая почему-то не одобрила, и поэтому помахала ладонями в сторону Толика. – Иди лучше подальше куда-нибудь, пока я не решила, как «эксплуатировать» твои возможности в более полезное русло! Сливко не стал препираться, и поэтому ретировался с камерой в другое место «Совёнка». В клубе Мику же происходило довольно редкое явление: Алиса окрасила его своим присутствием, наигрывая известный шлягер на гитаре, Толик предположил, что, возможно это «Восьмиклассница» группы Кино, в то время как сама японка аккомпанировала ей на губной гармошке. Странное сочетание, но нельзя было сказать, что оно не звучало красиво. Толик знал, что «Кварц» не записывает звук, но зато камера могла запечатлеть, как пионерки стараются для развития культуры лагеря. Мику была на седьмом небе от счастья, зная, что кто-то участвует в деятельности её клуба, а Алиса в свою очередь была сконцентрирована на игре. Сливко думал, что они образовывали неплохой дуэт вместе. Сам он не узнавал мелодию, но в голову она быстро заедала. Постояв с минуту за клубами, он решил больше не мучать пионерок и направился дальше. – Толя, лучше меня снимай! – энергично восклицала Ульянка в пионерской форме, прыгая и кривляясь в объектив. – Ну как я выгляжу в кадре, а? А? – Как крокодил в фате. – честно ответил Толик, держа камеру в руках. – Нелепо. Ульяну это сравнение обидело, и она перестала скакать. Она уткнула руки в боки, насупила брови. – Эй, ты чего обзываешься? Сейчас Ольге Дмитриевне расскажу, что ты тунеядством занимаешься! – Она уже знает. Это она меня и послала куда подальше. Выражение лица Ульяны резко сменилось на довольное, и она то ли хрюкнула, то ли усмехнулась и широко раскрыла свои зубы в ухмылке. – А, ну тогда ладно! В клубе кибернетики же происходило торжественное событие. Шурик и Электроник наконец закончили строить своего робота с кошачьими ушками, и представляли на камеру процесс его первого тестирования. – Это будет величайшим открытием! – горделиво произносил Электроник, уже представляя, как будет получать Нобелевскую премию за свой труд. Александр же, по-видимому, боялся спугнуть удачу, и поэтому вёл себя сдержаннее. – Так. Готов? – спросил Шурик своего блондинистого напарника. – Готов! Включай! Александр нажал на кнопку, расположенном на затылке робота, и, спустя пару секунд громкого гула, голова металлического существа медленно стала поворачивать в разные стороны, словно бы осматривая новый мир вокруг себя. Электроник же был вне себя от радости. – Ура! Заработало! Блондин стал прыгать, скакать от счастья с разведёнными руками. Его восторгу не было предела. Пока этот предел не выразился в случайном ударе рукой по корпусу робота, отчего тот упал со стола и не ударился об пол, где разлетелся во все стороны. – О нет! Высокий триумф Электроника и Шурика сменился высоким отчаянием и сокрушением, когда они принялись быстро собирать детали секунды назад ожившего робота с пола. Сыроежкин причитал, какой это «кошмар», и «сколько монументальной работы ушло впустую». Благо, терпения Шурика хватило просто спокойно собирать робота обратно, вместо того чтобы читать нотации напарнику или стукнуть того ладонью по затылку за проявление чересчур ярких эмоций. И всё это было зафиксировано на кинокамеру «Кварц». Анатолий, чувствуя, что он лишний на этом празднике жизни, который вскоре стал праздником смерти, и поэтому медленно и тактично решил покинуть здание клубов. Лена мирно сидела на скамейке и читала какую-то книжку. Анатолий также аккуратно, и тихо подкрасться к девочке и заснять содержание данного литературного произведения из-за скамьи. Он не хотел, чтобы Лена заметила его, так как знал, что этого и так пугливая пионерка точно не выдержит. Однако, заметив присутствие, она лишь слегка повернула голову и спросила тихо: – Снимаешь? Поняв, что его поймали с поличным, Анатолий спрятал руку в карман с виноватым видом. – Ой, прости. Не хотел напугать. – Ничего страшного. – также робко ответила Лена. – Как-никак… Вдруг, она резко повернулась к Анатолию с безумным кровожадным оскалом, а её глаза заблестели несвойственным ей хищным взглядом. –… мне нравится внимание. Анатолий встал на месте, как вкопанный. Он даже чуть не выронил камеру на землю. – А? Вдруг, выражение лица Лены резко сменилось обратно, и она удивлённо посмотрела на Анатолия, словно он был марсианином, прибывшим с другой планеты. – А? – ответила она в ответ. – Толик? Ты чего? – Я, наверное, эээ… дальше пойду. – с нервным смешком ответил он, и поспешил покинуть Лену. Весь день прошел продуктивно для Сливко. Он снимал пионеров, занимавшихся всеми делами, которыми они могли и не могли заниматься. Кинокамера «Кварц» запечатлела «Совёнок» во всей её красе, и когда под вечер Анатолий направлялся в сторону лаборатории, чтобы свести плёнки, он понимал про себя: поступление в этот лагерь было самым правильным решением в его жизни.