Закрепление урока

      Свежий воздух не остудил, а добавил. В машине воспитатель растекся по сиденью, почти улегся, уставившись перед собой. Директор молчал. Воспитатель злился. Тот случай, когда очень хотелось швырнуть все, буквально, орать и ругаться, пока не сорвется горло.       Огни проливались яркими бликами, били по глазам, бесили еще больше. Стоило машине остановиться у темного, непривычно тихого дома, воспитатель рывком сел, глянул на прищурившегося директора и перебрался к нему на колени. Благо габариты машины позволяли. Уселся верхом, криво ухмыляясь. В конце концов, он стресс снимал, пусть Венцель теперь ему снимает. О том, что завтра он вряд ли сможет адекватно двигаться, Янко Петрович думать не стал.       Директорские руки легли на ягодицы, внушительно, спокойно. Иногда воспитателя бесило это спокойствие. Но сейчас оно завело так, что зазвенело и в голове, и в паху. А потому…       — Может, переберемся в дом? — невозмутимо уточнил директор, когда Янко Петрович укусил его в шею над воротником и дернул узел проклятого галстука. — Там тебе будет удобнее.       — Не дойду, — развязно протянул воспитатель, пытаясь надышаться горьким запахом и наплевав на все остальное — гулять так гулять.       — Хорошо, — внезапно легко согласился Венцель, и руки сжались крепче.              — Всем спать! — пробормотал Янко Петрович в подушку, пытаясь отогнать мелких засранцев, осмелившихся с утра пораньше устроить концерт на чем-то металлическом и противно скрипящем.       Качественно, с четким ритмом. На угрозы лишения конфет и сказки никто не отреагировал, и воспитатель насильно заставил себя открыть один глаз. Выяснилось, что вопил будильник, сегодня суббота, а дети…       Янко Петрович подорвался, придержав голову, чтоб не отвалилась… и пожалел, что у него только две руки — поясницу тоже бы придержать. Болело все. Вообще все. Как будто вчера он попал под паровой шпалоукладчик.       Шпалоукладчика, кстати, рядом не наблюдалось. Зато в спальню долетал запах кофе и негромкий разговор. Поднапрягшись, воспитатель различил голоса и проснулся окончательно. В зеркале давали фильм ужасов, причем для пьющих и гулящих. Воспитатель умылся, подержал голову под холодной струей и вышел.       — Доброе утро! — Слава блеснул улыбкой, но тут же снова посерьезнел.       Перед секретарем красиво стояли-лежали тарелка, планшет и стопка бумаг. Директор в пижамных брюках и хаотичных украшениях из укусов и царапин, снимал турку с огня. Короткий взгляд, едва заметная усмешка. Воспитатель мысленно застонал.       — Когда едем? — отпив горячего и пряного, спросил он.       — Сейчас, — директор присел рядом, погладил по шее, как кота, успокаивая себя простым касанием.       Иногда Янко Петрович реально ему поражался. Читать мысли — это, конечно, фантастика, но вот так считать состояние простым касанием — что внутри этого человека? Помимо катка. И бесперебойника. Сканер?       — Что-то стало известно? — воспитатель сглотнул, поворачиваясь к Славе.       Тот смотрел в тарелку, жевал омлет и пытался не заржать.       — Кроме того, что Виктор мудак, но не имеет к этому отношения — нет, — секретарь подвинул бумаги — оказалось, что кто-то из Славиных ребят скрупулезно собрал все перемещения, звонки и действия старшего брата Венцеля.       Мужчина был под таким плотным колпаком, что шансов ни одного. Не он. А жаль, все бы легко и быстро разрешилось. Янко Петрович на сей раз просто бы придушил его собственными руками. Если бы успел. Ну, хоть потом попинал бы тело.       — Не дурак, ага, — буркнул себе под нос воспитатель, старательно не отвлекаясь на обнаженную натуру на соседнем стуле.       — И не должен быть, — отозвался директор. — Виктор кто угодно, но не дурак. Он не ввяжется сразу во вторую войну, с разгромом проиграв первую. К тому же основные контакты внутри нас мы ему отрубили. Этот вариант отработан. Начни проверки совета директоров. Не бери общий, это кто-то гораздо ближе.       — Слушаюсь, — Слава почеркал в планшете. — Четверых я готов сразу исключить. Они слишком много потеряют, если вас не станет.       — А что… — хотел спросил воспитатель, но не успел.       Оставленный на столе телефон директора интимно вздрогнул вибрацией. Слава нахмурился. Абонент определился. И он был… не совсем неожиданным.       — Да, — Венцеслав Альбертович включил громкую связь.       — Где. Мой. Сын. — с придыханием спросили из трубки и тут же перешли на ор.       Из долгой тирады воспитатель узнал три новых матерных слова, примерную версию происхождения себя и директора от приматов и парнокопытных животных и то, что отцу Ильи звонили с требованием выкупа. Сумма приличная, даже Слава бровью повел. Досточтимый джентльмен сначала отбивался, что у него-де сына вообще нет, только пять дочерей, потом — что вообще не понимает о чем речь, и только когда ему предоставили запись…       — Стоп! — рявкнул директор, и притихли все, а полушария головного мозга воспитателя подали на развод и раздел имущества. — Запись где?       — Кому она нужна… — завелся с полуоборота Андрей Анатольевич, но его снова оборвали.       — Мой человек заедет через час, отдай ему присланную запись. Еще какие-то свидетельства были?       — То есть ты даже не будешь отрицать, что упустил моего единственного сына? — пронзительно взвыло в трубке.       Директор отпил из своей кружки, пережидая очередной поток слов, Янко Петрович прикрыл одно ухо, а то казалось, что внутри все резонирует и вибрирует, и даже кофе не спасал от подступившей тошноты.       — Когда тебе звонили? — следующий вопрос внезапно смутил собеседника.       Андрей Анатольевич осекся, на долгих полминуты замолчал и вдруг сухо выдал:       — Полчаса назад.       Слава с воспитателем переглянулись. Интересно, что делал отец Илюши эти полчаса? Неужто сам пробовал искать? Лацислав беззвучно хмыкнул, выудил телефон и принялся кому-то быстро настукивать. Венцель спокойно прихлебывал кофе.       — Не истери, прошу тебя, — почти ласково сказал директор. — Никому больше не звони, ничего не плати. Моя служба безопасности работает над этим. Запись отдашь и постарайся не высовывайся какое-то время. Нынешнюю пассию отошли на неделю. Так будет всем спокойнее.       — Кто ты такой чтоб моей жизнью командовать?! — взвился Андрей Анатольевич, и воспитатель мысленно перекрестил его могилку. — Я тебе доверил…       — … еще скажи, самое ценное, — Венцеславу Альбертовичу надоело играть в вежливость. — Успокойся, Андрей. Я тебя услышал, отрицать ничего не собираюсь, но по-партнерски предупреждаю — не надо пытаться накинуть лассо на тигра. Он может не спать, а замереть перед прыжком.       — Ты можешь думать что угодно. Но твоя шлюха не смогла должным образом присмотреть за ребенком. И это лично твой промах — ты слишком увлекся и перестал видеть людей. Я его чую, оборванца. Наверняка…       Слава нахмурился, поглядывая на воспитателя. У того тормозная система с утра работала на полную катушку, поэтому он не сразу врубился кто такая «его шлюха», хотя оскорбление было привычным до зубовного скрежета. А… странно, с чего бы его подозревали в причастности к похищению?       Янко Петрович сунул руку в кудри, помассировал орган мышления. Слава получил ответ на свои письмена, вчитался, что-то пролистал в планшете и вдруг осклабился. Развернув «таблетку», он показал директору таблицу с ярко выделенными строками. Директор в лице не изменился, но жаль, что Андрей Анатольевич его сейчас не видел. Хотя бы децибелы поубавил.       Ор снова набирал обороты. Требования вышвырнуть его без выходного пособия воспитатель пропустил, зато заслушался, что его надо заставить урон отрабатывать. Интересно как. То есть наезд плавно перетек с директора на воспитателя. Планово? Или просто Андрей Анатольевич сдал назад и принялся грызть более покладистую жертву?       Слава снова хмурился, что-то не нравилось секретарю в присылаемой информации. Он быстро пролистал несколько мигнувших виртуальных страниц и принялся снова писать в телефоне. Воспитатель уже не слышал слов. Голова трещала так, что пора скобки ставить или сшивать. Он с тоской посмотрел на директора, глаза слезились. Ощущение, что он сам сейчас Илюша или Мишенька, которым очень надо конфету, заставило хихикнуть. Зрелище проняло даже Венцеля.       — Андрей, хватит! — рявкнул вдруг директор, оборвав очередной пассаж. — Я тебя услышал. Теперь послушай меня. Дождись моего человека, если надо, можешь ему высказать оставшееся. Мне некогда. Когда Илья вернется домой, я тебе сообщу. И еще одно. Я очень надеюсь, что ты к этому не имеешь отношение.       — Да как ты…       Разговор прервался невнятным гудком и тишиной. Воспитатель аж застонал от удовольствия, падая лбом в локоть. Блаженная тишина. Слава сочувственно похлопал по плечу. Рядом появился стакан с чем-то пронзительно-желтым и шипящим.       — Пей, — приказал директор. — Нам пора ехать. Дети уже проснулись.       Через пятнадцать минут воспитатель мог вполне сносно реагировать на действительность и даже сообразил перед отъездом зайти в детскую…       Пустая комната удручала. Тишина, задернутые шторы, валяющиеся носочки и кубики. В подушках сидели два большеглазых кролика-близнеца. Янко Петрович глубоко и тяжело вздохнул, сгреб ушастых под мышку и поспешил во двор.              Катерина, мрачная, не выспавшаяся и злая, сидела в кресле, где вчера отдыхал директор. Слава тут же устроился рядом, что-то заворковал, подсовывая шоколадку и стаканчик с кофе — эмблему воспитатель узнал, не местная кофейня. Как он умудряется-то?! Женщина встрепенулась, заулыбалась слабо и благодарно коснулась Славиного плеча.       Директор и воспитатель прошли в палату. Сегодня не было медсестер. Митя, сменивший Тима, сидел в кресле у окна, у него на коленях спал без задних лап Кайс. Сема устроился в ногах у Николаши, который, судя по бледно-зеленой мордуленции, пока сидеть и передвигаться еще не мог. Из-под бока и одеяла торчала всхлипывающая возвышенность. Мишенька зарылся с головой и успокаиваться не думал. Услышав шаги, рыцари повернули головенки, увидели воспитателя и за ним директора. Янко Петрович выругался про себя — в глазах Семы и Коли стояла такая отчаянная надежда на новости, а у них ничего нет. Одеяло зашевелилось, Миша вынырнул на свет, заморгал мокрыми ресницами. Заревел и, запутавшись, едва не загремел носом с кровати. Матвей, мгновенно ссадивший кота, подхватил голосящий сверток. Рыцари дернулись следом, но дружно выдохнули. Кайс перепрыгнул на их кровать, вальяжно прошелся, цепко рассматривая обоих, и улегся на подушку, подвернув хвост.       Директор подхватил ревущий ком одеяла от Мити. Длинноволосый помощник Славы кивнул воспитателю и вернулся на место, притворившись мебелью. То, что молодой мужчина жив, выдавало лишь легкое движение грудной клетки. Было что-то в Матвее от змеи в засаде. Но змея была домашней и знала, чье молоко пьет.       — Тихо-тихо, — Венцель привычно зашептал, укачивая Мишеньку.       Воспитатель помог развернуть неопрятный кулек, вручил кролей. Кудрявый рыжик сразу намертво впился в плюшевых питомцев, уткнувшись моськой и яростно всхлипывая.       — Доброе утро, Сема, Коля, — Венцеслав Альбертович присел на кушетку. — Сегодня никуда не встаем, лежим. Если через два дня у вас не будет осложнений — поедем домой.       — А Илюша? — Сема болезненно заломил светленькие бровки. — Его уже нашли?       — Пока нет, — воспитатель вздохнул. — Но уже есть, за что зацепиться.       — Я еще вспомнил, — Николаша пожевал нижнюю губку. — Когда Илюшу забрали, сначала было относительно громко, а потом он закричал очень отчаянно. Мы подумали, его ударили, но крик не похож.       Венцель повел бровью.       — Не похож на боль?       — Да, — Коленька хотел покивать, но вовремя спохватился — Кайс вытянул во сне лапу и уперся ему в плечо. — Так кричат… от страха… иногда от злости.       — От злости, — вдруг вступил Сема. — Я знаю… когда не можешь ничего сделать.       — Интересно, — директор пересадил Мишеньку на колено, потрепал Николашу по челочке. — Это очень важно. Спасибо, ты молодец.       Мальчик тяжко вздохнул.       Митя, повинуясь жесту, исчез, чтобы вернуться со Славой. Секретарь внимательно выслушал, серьезно покивал, но воспитатель снова заметил знакомый обмен взглядами. Венцеслав Альбертович и его правая рука вцепились в чей-то след. Воспитателю хотелось вцепиться в Славу, чтобы все рассказал, но, во-первых, он все еще переживал последствия вчерашнего обезболивающего и его продолжения, а во-вторых, при детях точно не стоило говорить ничего лишнего. Кудрявая принцесса внимания не обратит, зато рыцари, как оказалось, могут дать прикурить многим взрослым и услышат все.       В кармане внезапно ожил телефон. В выходные такое случалось редко, воспитатель успевал про него забыть. Вытащив аппарат, Янко Петрович нахмурился. Абонент пожелал оплатить услугу антиопределителя.       — И как тебе ситуация? — вкрадчиво и ласково осведомился механический голос.       Воспитатель сказал бы мужской, но техника способна искажать самое здравое восприятие.       — Здравствуйте, — с ехидной жизнерадостностью поздоровался Янко Петрович, отходя к окну. — Чем обязан?       Митя проводил его взглядом, но не стал вмешиваться. Только подхватил Кайса. Дети внимали директору и вовсе не обернулись.       В трубке нерешительно помедлили. Видимо, не часто анонимов встречали с такими распростертыми объятиями.       — Надо же, какой ты интересный, — неизвестный собеседник справился с удивлением и хмыкнул. — Обязан любопытством. Мне интересно, что ты будешь делать?       — Я? — воспитатель глянул на смутное отражение в стекле. — Насчет чего?       — А разве ничего не случилось?       — Когда? — поиграл в дурачка воспитатель.       — Вчера, например, — голос в трубке изменился, сквозь механику искаженного звучания прорезалось раздражение.       — Честно говоря, вчера я неплохо так напился и трахался до утра, — воспитатель подпустил развязности, сказав, помимо прочего, чистую правду. — Так что теперь у меня болит и голова, и жопа. Что ты хотел? Кстати, кто ты? Мы знакомы?       — Какая ж ты шлюха, — восхищенно прошептал голос. — Мы знакомы, детка. Скоро, надеюсь, будем знакомы ближе.       — Дак чего тянуть? Я тут уже устал на одном месте лежать. Куда ехать?       — То есть ты согласен?..       Воспитатель скривился, отражение сморщилось следом, изогнувшись и растекаясь по стеклу.       — А ты уже передумал? Куда ехать, спрашиваю. Пока мне еще не лень.       — И ты так легко откажешься от теперешнего покровителя?       — Он малость поиздержался, — мерзко захихикал Янко Петрович, тщательно подражая Шуре, когда тот мухлевал в карты и точно знал, что за это не огребет.       Трубка хмыкнула снова. Помолчала, тяжко вздохнула.       — И почему, интересно, я тебе не верю?       — Не, ты уж определись, — поднажал воспитатель. — То ты мне звонишь, ни здрасьти, ни как звать, задаешь странные вопросы, а потом, когда я согласился, внезапно включаешь заднюю? Ты снизу любишь?       — Не люблю, — собеседник снова полыхнул раздражением. — Ну что ж, если скучная семейная жизнь тебе уже надоела… ты должен оценить мой подарок.       — Это который?       — Уменьшенное количество детей. Думаю, надо продолжить — еще парочку изъять. Или всех троих?       У Янко Петровича от злости одеревенели затылок и шея. Остатки похмелья и усталости улетучились, ярость подкинула в топку дровишек. Попадись ему сейчас этот поклонник, оторвал бы башку без помощи Славиных мальчиков. Водички бы. Отражение безмолвно сочувствовало.       — Да кому они нужны, — вышло плохо, но воспитатель понадеялся, что телефон скроет огрехи. — Ладно, так что там про адрес? Если ты не готов, ну, там, надо в аптеку сбегать, так скажи просто адрес и время. Я просплюсь и приеду.       — Скоро, пока наслаждайся отдыхом, сладкий. Спи спокойно.       Короткие гудки оборвались тишиной, Янко Петрович выругался. Грязно, смачно, позабыв, где находится. Сзади щелкнули языком. Воспитатель глубоко вздохнул и обернулся. Сема и Николаша занимались пристраиванием сонного Мишеньки на постели в окружении кроликов, Слава с прищуром смотрел на Янко Петровича, а Митя что-то быстро тыкал в планшете под недовольное подергивание задней лапой Кайса. Директор выжидающе приподнял бровь. Янко Петрович был уверен, что Венцель слышал если не каждое слово, то почти.       — Непонятно, — воспитатель раздраженно передернул плечами. — Сомневаюсь, что все это ради меня, скорее он просто рад успеху операции. Этот кто-то знает про четверых детей и то, как они связаны с нами. И…       — … и, — подал голос Матвей, — звонили из резиденции Андрея Анатольевича.       Слава хмыкнул.       — Как интересно, — протянул он.       — Весьма, — ядовито хмыкнул директор. — Митя, свяжись со второй командой, проверь, где был этот досточтимый гражданин в моменте.       — Его машина была в гараже, охрана не покидала поместье, сотовый тоже показывает местоположение внутри дома.       Николаша, устроив-таки Мишеньку под боком, навострил ухо. Сема и вовсе уже давно стриг обоими, услышав знакомое имя.       — Где именно? — директор поднялся.       В палату заглянула Катерина, многозначительно показав на часы — детям пора было принимать лекарства. А раз вопли и всхлипы прекратились — значит, точно пора.       — В кабинете на втором этаже, — Слава покрутил планшет. — Работал, как утверждают свидетели. Целых…. Несколько часов. Три или четыре.       — Интересно, — протянул уже Венцель, погладив Семочку.       Подняв мальчика на руки, он ловко пересадил его на вторую кровать. Янко Петрович наблюдал за распределением детских ресурсов — Мишеньке, правда, менять дислокацию не стали. Он то ровно сопел, то вздрагивал, силясь открыть глаза, снова затихал, и Николаша лежал спокойно, когда его «принцесса» дышала в бок. Мысль крутилась, пытаясь провалиться на язык, не трогая оставшуюся головную боль.       — За особняком до этого следили? — воспитатель спросил негромко, больше под нос, но, узрев кривую Славину лыбу, понял, что провалилась правильная мысль. — И как часто Андрей Анатольевич работает в кабинете на втором этаже?       — Мне надо проверить, — Слава покосился на директора, получил разрешение и испарился.       Катерина снова заглянула, на сей раз предупреждающе, и раскрыла дверь. Долговязый врач в крохотных пафосных очочках перешагнул порог и явственно споткнулся. Четверо мужчин в палате прошили его взглядами.       — Добрый день, — откашлявшись, эскулап поздоровался. — Я должен осмотреть пациентов и назначить процедуры, если потребуется.       Венцеслав Альбертович поднялся, шепнул что-то Николаше, потом Семочке. Дети повздыхали, тяжко, по-взрослому, но остались на местах. Матвей демонстративно вернулся в свое кресло, потеснив Кайса. Кот перебрался на спинку, внимательно наблюдая за врачом, замерявшим температуру, задававшим негромкие вопросы. Николаша отвечал сквозь зубы, прикрывая рукой Мишеньку. Врач попросил было Катерину переложить спящего ребенка на кушетку, но женщина только выразительно поправила очки.       Оставив пациентов под бдительным оком Катерины и Мити, воспитатель, директор и секретарь вышли.       — Что теперь? — Янко Петрович привалился к стене, хотя хотелось к директору.       — Теперь тебе нужен горячий завтрак и кофе, — Венцеслав Альбертович подхватил его под локоть и решительно зашагал к лифтам.       — А отец Илюши?       — Слава займется, на тебя страшно смотреть, — директор пресек попытку побега, прижал покрепче трепыхнувшуюся добычу и уволок в зеркальное нутро кабинки. — Кто звонил?       Воспитатель открыл рот возмутиться, но вдруг понял, что незачем. Они здесь одни, и Венцель не упрекает. Констатирует факт. Зеркало, кстати, подтверждало. Видок у воспитателя был тот еще. В мешки под глазами можно было конструктор собирать. Янко Петрович все-таки осуществил задуманное — уткнулся лбом в рубашку директора и вздохнул.       — Голос механический, искажен, но звонил мужчина. Пытался узнать, как я себя чувствую в этой ситуации. На подначку не повелся, но он в курсе обстоятельств с детьми. И не только, что они пропали.       — Что он тебе предложил?       — Ничего, в итоге. Но это был не Андрей. Он меня на дух не переносит. Слишком тонкая игра для него. С таким-то истеричным характером.       На затылок опустилась тяжелая ладонь, и воспитатель замолчал. Иногда, когда накатывало от усталости, плохого настроения или гадости вокруг, Янко Петрович осознавал, что проблемы вокруг директора вились нешуточные. И не мог закрыть на них глаза, а когда закрывал, ему насильно их открывали. Но… жизнь до директора напоминала не садик, приют на бездомных собак. Где, по идее, должны заботиться, выделялись средства, но вместо этого кормили помоями, держали в тесных клетках и не обращали никакого внимания. Не говоря уже о ласке. И чувстве защищенности, которое дарила сейчас лежащая на шее рука. И сейчас кто-то мог бы предъявить претензию, что не будь дети с директором, сейчас не лежали бы в больнице, а Илюша неизвестно где… но правда в том, что без директора Николаша и Мишенька были бы мертвы, а что ждало Илюшу и Семочку — неизвестно.       Кофе и кусок пирога вернули воспитателя к жизни. Он прихлебывал из бокала, исходящего паром, и поглядывал на директора. С виду расслабленного, как близнецы, когда уже стырили вилку и теперь делали вид, что они паиньки. Слава нарисовался, как Степочкины каракули, внезапные и необъяснимые без подсказки.       — Ты был прав, — Слава умыкнул у воспитателя с тарелки недоеденный пирог, сунул целиком в рот и махнул официанту. — Андрей свет Анатольевич не проводил в кабинете больше получаса. Видимо, романтика потрахушек на рабочем столе ему не близка.       — Без лирики, — сухо поторопил директор.       — Итак, из особняка утром выезжала одна машина. Но это из главных ворот. Корвет Андрея улизнул через задние, любитель черного хода. Криво улизнул, поцарапал бок. Надо запомнить, чтоб Илюшу осторожно учить водить, гены — страшная штука, разобьется.       Воспитатель невольно фыркнул в кофе.       — Так что уважаемый отец вполне мог участвовать в похищении. Тогда все сходится: странная истерика, крики Илюши — он-то папу признал.       — Но ему это зачем? — Янко Петрович покрутил вторую порцию пирога, подумал и придвинул к Славе, взамен уперев у него кусок торта.       — Вот тут пока буксуем. Непонятно. Никакого трепетного отношения к сыну за ним не замечено, да и сама идея — слишком заверчена. Будь это его план, Андрей бы сейчас разговаривал с нами с другого конца планеты, окружив домик мини-армией. И, вполне возможно, в памперсе. На всякий случай. Он хороший экономист, финансист… но все остальное — кишка тонка.       — Состояние счетов? — Венцеслав свел пальцы домиком, как обычно в момент раздумий — воспитатель не к месту подумал, что второе кольцо на директорской руке ему нравится.       — Стабильно. Он даже в карты спустил не больше обычного. Так что никакие деньги Андрею Анатольевичу не нужны. Ну, насколько вообще могут быть не нужны деньги.       — Чем его можно шантажировать?       — Женщины, — Слава с тоской покосился в быстро опустевшую чашку, жестом попросил повторить, подвинул планшет поближе. — Но там тоже ничего криминального… может мужчина позволить себе жить сразу с пятью-шестью — это его проблемы. Обиженных никто никогда не видел и не слышал. Это, бесспорно, талант, еще б куда-то детей пристраивал нормально.       — Что у тебя против него? — Янко Петрович посмотрел на директора. — Не просто же так, исключительно за авторитет, он отдал тебе своего сына. Не верю.       Венцель хмыкнул, а Слава отвернулся.       — Ничего, — директор спокойно сделал глоток. — Ему не нужен мальчик. С ним нечего делать. Даже замуж не выдать. Никаких перспектив. С точки зрения его отца, разумеется.       Воспитатель с досадой стукнул кулаком по колену.       — Тогда чем его можно подцепить?       Слава щелкнул языком.       — Страхом, — Венцеслав откинулся на мягкую спинку. — Вероятно, кто-то мог ему объяснить, какие выгоды есть у неперспективного ребенка, если ребенок у меня.       — То есть кто-то, с кем он достаточно близко знаком, чтобы проболтаться об обстоятельствах проживания своего сына у нас? — воспитатель забарабанил по столу, поглядывая на блике в кольце.       — Скорее всего, — директор согласно кивнул. — Слава, посмотри повнимательнее. Мы что-то упускаем.       Секретарь запил сомнения кофе, покусал угол губы, тыкая вилкой в остатки пирога.       — Пока у нас есть небольшое преимущество во времени, — Лацислав побренчал прибором о край тарелки. — Если бы не наша постоянная слежка, исключительно проформы ради — кстати, такую же в твоем любимом садике установил Тим, имей в виду, — то сейчас бы бегали, как куры с оторванными головами, и не знали, в какую сторону смотреть. Хотя звонок тебе — тоже ниточка. К слову, сколько тебе предложили?       — Сейчас стукну, — предупредил воспитатель. — Нисколько. Разговор скомкался.       — Конечно, я бы тоже офонарел от таких перспектив-то. Ты меня удивил, Янко Петрович. Так ловко перевернуть все с ног на жопу. Я восхищен.       — Короче, — мягко попросил директор. — Ты считаешь, это из-за Янко?       — Я не настолько хорош, — тут же открестился воспитатель.       — Нет, — Слава потер ладони. — Но он проходит по строке «бонус». Приятный или полезный — в данном случае неважно.       Венцель задумчиво переложил ложечку с одного края блюдца на другое, в упор рассматривая Славу. Секретарь поджал губы.       — Это точно не Виктор, риски не так высоки. К тому же за ним будут присматривать. Я не предлагаю, как в прошлый раз, разделиться. Только дать свободное окно — вдруг повезет?       — А теперь для простых смертных, пожалуйста, — воспитатель скрестил руки на груди. — Прошло меньше суток, информации много. Но недостаточно. Что я могу сделать?       Венцеслав Альбертович молчал долгую минуту.       — Я не думаю, что все это из-за тебя, но Слава прав. Если эта наживка сработает и твой собеседник позвонит еще раз.       Воспитатель фыркнул.       — Продаваться подороже или предлагать бесплатную тестовую неделю?       Директор оскалился.       — Как тебе угодно. Условия контракта не запрещают тебе флиртовать, но если будет тестовый прогон — там пунктик есть.       Воспитатель вдруг засмеялся, а Слава ощутимо расслабился, затыкав в планшет, потом взялся за телефон.       — Я возвращаюсь в офис, — директор поднялся. — До вечера буду там. Слава, со мной. В шесть — приезжай.       Венцеслав Альбертович неуловимо быстро коснулся щеки воспитателя и направился к выходу из небольшого ресторанчика. Слава скорчил рожу, спер последний кусок торта прямо пальцами, смачно чмокнул не успевшего отшатнуться воспитателя, выпачкав кремом, и поспешил за шефом. Янко Петрович хмыкнул.       «Осторожно», — звучало змеиным шепотом в ухе.