Легкомысленный шёпот

Несколько следующих дней прошли тихо и спокойно. Герман исчез, словно его никогда не было, и Артём уже начал задумываться о том, что, может быть, тот решил оставить его в покое? И пусть что-то подсказывало, что это не так, что всё не могло закончиться так просто, надежда умирает последней. Марсов и Катя хорошо проводили вместе время: они гуляли по Питеру, ели мороженое, даже посетили парк аттракционов. Всё это заставило их обоих вспомнить детство, которое, как то и водится, отгремело быстро и шумно, растаяв где-то в старых дворах, где на верёвках, как прежде, висит постельное бельё, ветер надувает паруса простыней, старики стучат в домино, вспоминая дни давно ушедших в прошлое лет. Артём даже почувствовал себя по-беспечному счастливым. Окрылённым. Как давно он не испытывал ничего подобного! Это головокружительное эмоциональное состояние заставило Марсова подумать: «Таким я могу быть только рядом с ней». И эта мысль делала его привязанность ещё сильнее. В какой-то момент воспоминания об ужасных моментах, которые произошли на озере, а перед этим в квартире-музее, потускнели. Всё это уже перестало так сильно драть его, как то было в первые дни. Снова появилась обманная простота привычной жизни, в которой не было места никаким призракам прошлого. Как-то под вечер, когда Петербург нежился под лучами рассеянного солнца и шебуршал золотой рукой в листве, Артём и Катя, не дойдя до квартиры, слились в поцелуе прямо в подъезде. Марсов крепко прижимал Савичеву к себе, припадая спиной к холодной подъездной стене. Хотелось задержать это мгновение в памяти, сохранить, как винтажную фотографию, чтобы доставать её долгими зимними вечерами и вспомнить те чудные, чудные секунды. Как вдруг хлопнула входная дверь и послышались стремительные шаги. Артём и Катя отлипли друг от друга в тот момент, когда Герман возник в метре от них. Для Марсова снова всё обрушилось. Буквально в один миг. Сказка померкла. Он поднёс дрожащие пальцы ко рту и начал стирать с губ помаду. — Не помешаю? — хищно улыбнулся Винницкий. Глаза его были будто бы чуть темнее обычного. — Здравствуйте, — немного смущённо ответила Катя, поправляя волосы. — Рада вас видеть. — А я-то как рад, ты просто не представляешь! У меня для тебя кое-что есть, Катрин, — с этими словами Винницкий протянул девушке чёрный пакет с белой эмблемой. В таких обычно продавались только импортные и дорогие вещи. — Что это? — чуть округлив глаза, спросила Катя. — Это Париж. Жорж Дюрсо, последняя коллекция. Бери, бери. — Вы шутите? — побледнев, Савичева приняла подарок. — Да какие тут шутки, — ухмыльнулся Герман, переведя поблёскивающий взгляд на племянника. — Уверен, что угадал с размером. Примеришь? — Я просто не могу поверить… Это же стоит огромных денег! — Катя с восторгом посмотрела на Винницкого. — Конечно, идёмте скорее домой! Артём сжимал руки в кулаки, но ничего не мог поделать. Ему хотелось буквально выдрать пакет у девушки и выкинуть его в окно, но приходилось сдерживаться. Тревога снова опрокинулась на него, как опрокидывается ночь на юге: неожиданно и неотвратимо. Стараясь не смотреть на Винницкого, он первым прошёл в квартиру и, сняв кроссовки, прошёл в ванную. Его потряхивало. «А ты верил, что он исчез? Наивный», — думал Марсов, включая кран и умываясь холодной водой. Дверь отворилась, в ванную вошёл Герман и как ни в чём ни бывало запер дверь. Артём, смотрящий на него в зеркало и подрагивающий от страха, прошипел: — Какого чёрта ты творишь? — Соскучился по дяде? — подленько улыбнулся Винницкий, кладя ладонь на спину парня и начиная её поглаживать. — Да пошёл ты. — Нет, я же только пришёл, — игриво шепнул мужчина и коснулся тёплыми губами уха Артёма.  — Не трогай меня! — резко дёрнулся Марсов. — Тихо. Ты же не хочешь, чтобы Катрин узнала всё раньше времени? — загребущие руки Винницкого уже обвились вокруг талии парня. — Что ты хочешь? Зачем ты пришёл? — злобно процедил Артём, хотя он не столько злился, сколько был до чёртиков напуган. — Я же уже сказал. Совсем недавно, — ухмыльнулся мужчина, глядя племяннику прямо в глаза. — Ты… ты унизил меня. Я даже говорить с тобой не хочу после всего, что случилось на озере! — стараясь не срываться на крик, выпалил Марсов. — Давай расскажем обо всём Катеньке? И всё закончится. М? — Герман нежно погладил Артёма по щеке. — Расскажем, как ты висел в петле и кончал от асфиксии, когда я сосал твой член. Ты был дико возбуждён. Моя сучка. Парень густо покраснел и попытался отстраниться от руки. — Всё никак не успокоишься, — процедил он злобно, желая побольнее задеть. — Не можешь пережить, что я разлюбил тебя. А я взял, и разлюбил. Люблю Катю, а тебя — нет. Не люблю. Винницкий нанёс племяннику всего один удар в живот: короткий и резкий, естественный, как дуновение ветра. Марсов ахнул от боли и упал на одно колено, хватаясь за место удара. — Этот рот должен занять себя кое-чем поважнее, чем пустой трёп, — холодно улыбнувшись, заметил Герман. Когда он расстёгивал ширинку на своих брюках, перстень на его пальце сверкнул. Мужчина приспустил трусы и достал твёрдый член, на головке которого блестела капля смазки. — Возьми его в рот, Артём. Как в старые добрые времена, — шепнул Винницкий, постукивая головкой по губам Марсова. — Нет, — выплюнул парень, стараясь отвернуться, но крепкая рука тут же сжала волосы на его затылке и буквально прижала лицом к паху. Артём, сглотнув, приоткрыл рот и, ненавидя себя в это мгновение, обхватил губами головку. Герман тихо застонал и крепче стиснул пряди волос, надавливая на макушку Марсова. Тот, прикрыв глаза, послушно вобрал в рот почти всю плоть. Проглотив некоторое количество выделений, он стал двигать головой, отсасывая и боясь открыть глаза. Он снова чувствовал себя собой старым. Не тем, кем он стал, уйдя в самостоятельную жизнь, а тем, кем он был, когда жил с этим мужчиной. Кем-то, принадлежащим только ему. Подчиняющимся его воли. И Артём искренне ненавидел себя за всю эту покорность. — Какой ты хороший мальчик. Послушный, — прошелестел Винницкий, крепко держа голову Марсова и начиная медленно двигать бёдрами, тем самым потрахивая его горло. Было дико думать, что там, в комнате, Катя, наряжается, вертится у зеркала, и даже не подозревает, чем он, Артём, тут занимается. Стоит на коленях, и… Толчки становились всё сильнее, горло раздулось, головка билась о гланды, вызывая боль. В какой-то момент Герман, судорожно прижимая голову племянника как можно плотнее к своему паху, начал бурно кончать. Постанывая, он выплёскивал сперму и вздрагивал от яркого оргазма. Когда мужчина вытащил член изо рта Артёма и, ухмыляясь, спрятал его в брюки, Марсов всхлипнул. Он так и стоял на коленях, опустив плечи. На его губах блестела смазка, смешанная со слюной. Взгляд был потерянным. — Только не вздумай плакать. Как мы объясним твои слёзы Кате, м? — насмешливо спросил Винницкий. — Я тебя ненавижу, — с трудом произнёс Марсов. Подушечка большого пальца погладила его припухшую от минета нижнюю губу. — Идём, нас и так нет уже достаточно давно, — добавил Герман и, продолжая ухмыляться, вышел из ванной, оставляя после себя дивный аромат одеколона. Немного растрёпанный Артём вошёл в комнату через пару минут. Он боялся взгляда Кати, боялся увидеть в нём: «Я всё знаю! Ты — извращенец!», но она была слишком увлечена вечерним нежно-сиреневым платьем с открытой спиной. Крутясь перед зеркалом, Савичева счастливо улыбалась своему отражению. — Великолепно! — резюмировал Герман, вальяжно восседая в кресле. — Правда? — рассмеялась Катя. — О да. Парижанка, не иначе. Только волосы… — А что волосы? — Их нужно распустить. Артём, принеси мне виски, — даже не глядя на племянника, небрежно произнёс мужчина и поднялся. Подойдя к девушке, он встал за её спиной, положил ладони на её плечи и улыбнулся девичьему отражению. Катя смущённо посмотрела на Марсова, а потом — в зеркало. — Ты оглох? — спросил Винницкий, не глядя на парня. — У меня нет виски, — процедил Артём, испытывая укол ревности. — А что есть? — Вода. — Нет, вода — это не ко мне, — ухмыльнулся Герман и принялся бережно вытаскивать заколку из волос Кати. Та слегка порозовела в щеках, пристально глядя на своё отражение. — Вот так намного лучше, — шепнул Винницкий, ласково разглаживая волосы девушки, раскладывая их по плечам. — Спасибо, — смущённо произнесла она. «Что творится?!», — истерично заметалось в мозгу Артёма. Герман сделал шаг назад, обвёл Катю задумчивым взглядом и сказал: — Предлагаю тебе блеснуть в этом шикарном платье в свете, Катрин. Что думаешь? — В свете? — девушка поймала его глубокий карий взгляд в отражении. — Да. Поедем в ресторан. Втроём, — широко улыбнулся Винницкий. — У меня как раз деловая встреча, познакомлю тебя с прекрасным польским хореографом, создателем театра «Мефес», между прочим. — Это потрясающе! — искренне обрадовалась Савичева, блеснув глазами. — Так каким будет твой положительный ответ? — ухмыльнулся Герман. — Да! Конечно, да! — она подошла к Артёму и обняла его за шею, целуя в щёку. — Ты же не против? — Не против, — процедил сквозь зубы Марсов. — Ну и славно, — поправив рукава своего чёрного, с модными блёстками пиджака, Винницкий направился в коридор. — Жду вас в машине, чтобы через пять минут были. Вскоре хлопнула входная дверь. Артём смотрел на Катю, тяжело дыша и широко раздувая ноздри. Он был зол на неё. И на Германа тоже. — Ну что ты так смотришь? — тихо спросила она, кладя ладонь на его щёку. — Глупо отказываться от похода в ресторан. — Или глупо соглашаться. — Почему? — Ты знаешь. — Нет, не знаю. Ты ведь не рассказываешь мне, что между вами произошло. А я бы хотела знать, чтобы понимать, почему мы вынуждены его избегать, — с нажимом ответила Катя. — Ладно, неважно, — Марсов отошёл от девушки, всем своим видом давая понять, что прикосновения ему неприятны. — Поехали, раз уж ты согласилась. Или так и будем тут стоять? — Я только накрашусь. Я быстро, — и, словно пташка, Катя выпорхнула в коридор, где недавно оставила сумочку. Артём подумал, что будет выглядеть странно в свитере в ресторане, но решил из принципа не переодеваться. Он злился и на Савичеву, и на Германа. И не знал, на кого больше. Губы всё ещё хранили вкус, который парень должен был забыть. И забыл. Но теперь вспомнил. Этот привкус сохранился и во рту. Марсова даже слегка затошнило. «Ты отсасывал Герману, и злишься на неё. Ты — подлец, а не она», — укорил сам себя Артём. Потерев ладонями лицо, он вышел в коридор. Катя как раз заканчивала с макияжем. Ему хотелось крепко обнять её и извиниться, но он почему-то не мог этого сделать. Они вышли из дома в мрачном молчании. Точнее, мрачным был только Артём, а Савичева излучала радость и предвкушение. Винницкий, сидящий за рулём машины, подмигнул племяннику, когда перехватил его взгляд. Тот вспыхнул, отворачиваясь. Они поехали в ресторан «Пресня», что на Васильевском. Живая музыка, два этажа, интерьер в стиле рококо, шик, блеск, розовые и белые шелка, розы, резная мебель — у Марсова даже слегка закружилась голова от роскоши. Герман обаятельно болтал со своим польским дружком, который изъяснялся на ломаном русском. Тот, к слову, явно положил глаз на Катю. Улыбался ей, делал комплименты, восхищался, как мог. Артём слушал, как она щебечет с поляком, и не понимал, зачем он находится на этом празднике жизни. На него не обращали внимания ни Винницкий, ни Савичева.