Охота на экзотических животных

Аромат свежесваренного кофе мало с чем можно было сравнить, особенно по утрам, и Робин не спешила делать первый глоток, наслаждаясь запахом и легким бризом с моря, ласкавшим ее тело в светлом купальнике. Пожалуй, такие моменты в жизни были ее любимыми: сплошная безмятежность, тепло и любимый напиток в руках. Она прищурилась за темными линзами очков и слегка повернула голову, подставляясь солнцу, но ее отвлекла скользнувшая мимо тень. Уголки губ приподнялись в легкой улыбке, но Робин не спешила начинать беседу, все же отпив из чашки. Только после того, как она расслабленно откинулась на спинку шезлонга и поправила шляпу, чтобы широкие поля не закрывали лицо, Крокодайл заговорил, поняв, что она слушает. — Ты не растеряла свой замечательный навык? — он устроился на соседнем шезлонге и подложил руки под голову, внимательно выглядывая официантов вокруг, но не для заказа, а для того, чтобы не было лишних ушей. — Тебе нужна исключительно информация или конкретные бумаги на руки? — Робин взглянула на него с интересом. Пусть когда-то они прервали сотрудничество на не самой светлой ноте, участвовать в его делах ей нравилось. — Ты и это сможешь сделать? — Крокодайл тоже повернулся к ней. — За хорошую плату. — Раньше ты не была настолько прагматична, — он тихо засмеялся и качнул головой. — Я и сейчас не беру много денег, а вот она — да, — Робин кивнула на небольшое песочное поле для волейбола, где девушка с роскошными рыжими волосами в неприлично маленьком бикини уверенно отбила мяч. — Смотрю, ты нашла себе друзей. Она согласно улыбнулась, снова поднесла чашку к губам и сделала небольшой глоток. — Так что именно тебе нужно? *** Дофламинго с трудом выносил, когда кто-то жался к нему в воде, — ощущение прохладного склизкого тела рядом было омерзительным. С другой стороны, если бы это был определенный человек, к которому он питал чувства, позволяющие терпеть даже противные ощущения, он был бы не против. Однако этот человек сидел в нескольких метрах отсюда под навесом, пил чай и читал газету, лишь изредка поглядывая в сторону бассейна с веселым прищуром. С обеих же рук Донкихота облепили две дамы, наверное, его же возраста, но по их лицам, побывавшим в руках искусных косметологов, сложно было сказать. В любом случае в них уже не было надрывистой пылкости юности, зато был опыт и знание правил подобных увеселений. Они просто выбрали себе приятную компанию в виде владельца отеля и вели ни к чему не принуждающую беседу, охлаждаясь в бассейне с коктейлями в руках. Для самого Дофламинго это было неким шоу, которое он устраивал для Крокодайла, а тот с удовольствием наслаждался представлением. Интересно, был бы он таким спокойным, если вместо этих женщин были два молодых смуглых красавца? Вероятно, да. Может, даже сам предложил бы к ним присоединиться позже. От самой мысли об этом Донкихот стиснул зубы и медленно выдохнул, чтобы не злиться на собственное богатое воображение. Вежливо завершив разговор, он выскочил из бассейна, будто вода стала кипятком, и прошлепал босыми ногами к столикам под навесом. Отогнув влажным пальцем краешек газеты, второй рукой он оперся на стол и ослепительно улыбнулся. — Чай в такую жару? — Сразу видно, что ты не с юга родом, — усмехнулся Крокодайл, не отвлекаясь от газеты. Вряд ли Донкихот вылез из воды только ради этого вопроса. — А ты, получается, да? — Может быть, — уклончиво ответил он, все еще ожидая, когда наконец у Дофламинго кончится выдержка. «Три, два…» — Обрати на меня внимание, — Донкихот наклонился над газетой и взглянул на мужчину поверх сползших на кончик носа очков. Крокодайлу пришлось закусить щеку изнутри, чтобы не засмеяться, и шумно втянуть носом воздух. — Если я обращу на тебя внимание, ты окажешься голым прямо на этом столе, — он все же не удержался от короткого взгляда в глаза Дофламинго и аккуратно поправил его очки. — Как будто я против, — тот ослепительно улыбнулся. — Прилюдным сексом я не увлекаюсь. Лучше приходи вечером ко мне в номер, — Крокодайл положил газету на стол и демонстративно перевернул страницу. — А почему не направиться туда прямо сейчас? — Дофламинго хотелось проявить свое ребячество, отобрать дурацкий кусок бумаги и усесться мужчине на бедра, но он знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Потому что я хочу дочитать статью, а потом у меня есть дела, — он слабо улыбнулся, заскользив взглядом по телу перед собой. Сколько бы он ни смотрел, все еще было мало, но пришлось снова переключить внимание на газету, подняв ее и встряхнув, чтобы расправить страницу. — Дела? На отдыхе? Ты себе язву заработаешь, — Донкихот наклонился чуть ниже и заговорил тише. — Спасибо за заботу. Приходи к шести. — Если ты еще и чаевые мне дашь, я почувствую себя одним из собственных работников. — Любой хороший управленец должен однажды побыть на месте своих подчиненных, — Крокодайл отложил газету и устроил ладонь на затылке Дофламинго, притягивая ближе к своему лицу. Поцелуй был легким, почти невесомым, но в него явно было вложено обещание большего. В шесть ноль пять, чтобы не быть уж слишком пунктуальным, Дофламинго постучался в дверь. Сначала у него была идея приодеться, все же на свидания не ходят в чем попало, верно? Однако он решил, что одежда на нем все равно не задержится, и лучше было подготовить то, что было под ней. К тому же он взглянул в базу данных, и теперь внутри неприятным узлом скручивалось понимание: это был их предпоследний вечер. Стоило сделать его особенным. Замок щелкнул, дверь распахнулась. Донкихот на секунду закрыл глаза, потому что спокойно смотреть на мужчину в этом темно-зеленом халате, вышедшем из его влажного сна, было невозможно. — Не понимаю, что у тебя за привязанность к этой уродливой шубе, — вместо приветствия произнес Крокодайл, запустив руку в розовые перья, а затем затащив Дофламинго в номер и закрыв дверь. В чужих руках был небольшой пакет и бутылка вина, но этому Крокодайл пока внимание не уделил, зажимая Донкихота между дверью и своим телом. — Не нравится — сними ее с меня, — усмехнулся тот, мечтая уже освободить руки и запустить их под чужой халат. Вечер начинался великолепно: жар чужого тела обжигал даже через пару слоев ткани, дыхание смешивалось из-за того, насколько близко сейчас были их лица, а смотреть на тонкие губы перед собой и еле удерживаться от того, чтобы впиться в них вот прямо сейчас, было настоящей сладкой пыткой. — Всему свое время, — Крокодайл шепнул это, почти задев его губы своими, и, забрав бутылку, отошел, чтобы устроить ее на столике. Содержимое пакета его тоже интересовало, но ожидание доставляло немало удовольствия. — У меня для тебя еще кое-что есть, — Дофламинго швырнул пакет на кровать и стянул с себя шубу, предварительно вынув из внутреннего кармана сложенный дважды пополам лист бумаги. Распрямив его и ослепительно улыбнувшись, он протянул его вперед, и Крокодайл любезно его забрал. Пока тот вчитывался в содержимое, Донкихот обнял его со спины и, закусив губу от восторга, заскользил ладонями по гладкой ткани. Он задел пальцами пояс, а затем забрался одной ладонью за ворот и огладил напряженные мышцы груди. Сосок под бесстыдными касаниями затвердел, и Дофламинго слабо ущипнул его. — Тебе так не нравятся презервативы, что ты ради меня сдал анализы? — Крокодайл сложил листок и усмехнулся, сам прижимаясь спиной к груди. — Мне нравятся презервативы, если это разовая связь, а сегодня я намерен связаться с тобой раз пять-шесть, — наконец Дофламинго медленно потянул за пояс, развязывая узел, и окинул взглядом номер. Зеркало в полный рост украшало дверцу шкафа, и Донкихот аккуратно подтолкнул мужчину к нему. Тот тихо, чуть хрипло рассмеялся — намек был весьма очевидным. Встав прямо напротив зеркала, Крокодайл запрокинул голову на широкое плечо позади и направил руки Дофламинго под полы халата. Тот шумно сглотнул, совсем не скрывая то, как его будоражило происходящее. Пока он вел ладонями по коже, под которой бугрились мышцы, сам Крокодайл стянул с него очки, сунул их в карман халата вместе с листком бумаги и прихватил зубами кожу на четкой линии челюсти. — В комплексе есть клиника? — шепнул он. — Не совсем клиника, просто парочка врачей общей практики и небольшая лаборатория для анализов. Работники часто проверяются, сам понимаешь, — Дофламинго стянул рукав с одного плеча и наклонил голову, чтобы прижаться к коже губами. Он встретил взгляд Крокодайла в отражении и провел ладонью выше, пока не сжал ее на шее. Кадык под ней дернулся, а тонкие губы растянулись в улыбке. — Такие игры тебе нравятся? — Почти. Хочешь, покажу, какие именно? — Ты здесь именно для этого, разве нет? Дофламинго аккуратно снял с него халат, повесил его на спинку стула неподалеку и ласково провел ладонью по спине, оставив мужчину стоять перед зеркалом. Тот в отражении мог наблюдать, как Донкихот, не собирающийся, судя по всему, раздеваться, отошел к кровати и вытащил из пакета моток черной веревки и смазку. Флакон он отбросил к подушкам, а у веревки оттянул конец. Крокодайл вернул взгляд к собственному телу в отражении. Он и сам не смог бы объяснить, почему вот так просто остался стоять здесь в ожидании. Наверное, из любопытства, желания попробовать что-то новое. Быть связанным он не любил, да и для связывающего никогда добром это не кончалось, однако с Дофламинго было иначе. Донкихот молчал и выглядел серьезным, он не бравировал, не распинался о деталях какого-то мерзкого плана, не сыпал условиями и ультиматумами. Это связывание было не об угрозе, а о любовании. Веревки не стягивали тело болезненно, а, наоборот, подчеркивали широкие плечи, крепкие мышцы груди; на торсе Дофламинго ловкими длинными пальцами создавал узор из узлов, и сосредоточенность на его лице была даже несколько забавной. Пока что руки были свободны, и Крокодайл уже дернул одной, чтобы взять мужчину за подбородок и притянуть к лицу ради долгого, глубокого поцелуя, но передумал, решив не нарушать чужую концентрацию. Тот даже не дотронулся до члена, пока вязал узел позади мошонки и пропускал веревку между бедер, а это уже что-то говорило о его преданности делу. Наконец Дофламинго встал ему за спину и ненавязчивым касанием попросил согнуть руки в локтях. Однако больше прикосновений ни пальцев, ни веревки Крокодайл не ощутил и метнулся взглядом к отражению. Донкихот с нечитаемым выражением смотрел ему за спину. Ах, да. Этим вечером он решил не надевать протез. Пальцы аккуратно дотронулись до кривоватого шрама на месте, где сшивали кожу, но Дофламинго так и не прервал молчание, продолжив связывать руки. Закончив, он проверил, чтобы веревки не натирали кожу, и приобнял Крокодайла, устроив голову у него на плече и заглядывая в отражение. — Что скажешь? — Эстетическая сторона меня устраивает, но практическая — не очень. Мне бы хотелось тебя потрогать. — За эту ночь ты успеешь обтрогать меня везде, но пока что дай мне насладиться таким тобой, — Донкихот аккуратно поправил веревку, чтобы все выглядело симметрично, и довольно улыбнулся. — Ноги связывать не будешь? — Нет. Но если хочешь… — Не хочу. Пальцы вновь заскользили по веревкам, и в отражении Крокодайл внимательно следил за ними, тихо усмехнувшись, когда будто бы ставшие больше грудные мышцы оказались сдавлены теплыми ладонями. Не сказать, что эта ласка была невероятно приятной, но сейчас казалась вполне уместной, потому что его тело изучали и наслаждались им даже с некоторым благоговением. Это Крокодайлу было лестно, хотя не очень понятно. Он точно знал, что ничем выдающимся в физическом плане не выделялся: да, он был в форме, следил за тем, чтобы тело было в тонусе — быть слабее своих подчиненных было для него непозволительно; однако ни цветом кожи, ни цветом глаз или волос, ни костной структурой лица, ни шрамами и отсутствием левой кисти он не вписывался в общепринятый стандарт красоты, в отличие от того же Дофламинго, который с выгоревшими до платины на солнце волосами, ровным карамельным загаром, высоким ростом и фигурой выглядел как сошедшая с обложки модель. Тем не менее Донкихот надрывно дышал ему в ухо, скользя ладонями по телу и веревкам, и притирался к ягодицам изнывающим от недостатка внимания членом. — Я думал, ты хуже отреагируешь на все это. Приятно, когда твои интересы разделяют, к тому же ты выглядишь так хорошо, что я мог бы разглядывать тебя часами, но тебя, наверное, это утомит, — прошептал он и потянул Крокодайла к кровати, а тот сдвинул коленом подушку и сел ближе к спинке, чтобы опереться на нее. Дофламинго улыбнулся и взялся красоваться перед ним, мучительно медленно расстегивая пуговицы рубашки и молнию цветастых штанов. Затем он подцепил большими пальцами резинку брифов и потянул их вниз, сантиметр за сантиметром обнажая налитый кровью член, который тяжело качнулся, стоило освободить его из плена тесной ткани. Крокодайл, неотрывно наблюдавший за этим дразнящим шоу, тяжело сглотнул набравшуюся во рту слюну и на долгом выдохе закрыл глаза. Позже. У него будет возможность позже. Кровать прогнулась под весом еще одного тела. Дофламинго устроился на бедрах мужчины и без промедления врезался в его губы поцелуем, жадным и напористым, будто за день успел изголодаться по этому жаркому рту. Крокодайл дернул было руками, но связаны они были крепко, и оставалось только тянуться навстречу всем телом, благо Донкихот сам охотно прижимался, терся и ерзал. — Открой глаза. Я хочу, чтобы ты смотрел, — голос немного охрип и звучал еще соблазнительнее. — Смотрел на что? — естественно, не поддаться любопытству Крокодайл не мог и повиновался. Оставив на его губах еще один короткий поцелуй, Дофламинго расплылся в широкой улыбке и слез с его бедер. Взгляд Крокодайла скользнул по светловолосому затылку, загорелой спине к ложбинке между ягодиц, и мужчина не сдержал смешок. — Говорят, розовый кварц помогает в любовных вопросах, — продемонстрировать свое специфическое чувство юмора, а заодно и анальную пробку, увенчанную минералом нежного розового цвета, Дофламинго не постеснялся и с наслаждением услышал тихий смех. — Ну, в таком-то месте точно, — Крокодайл покачал головой, подрагивая от сдерживаемого хохота. — Ты испортил весь настрой. — Не волнуйся, я его быстро тебе верну, — подцепив длинными пальцами пробку, он немного подвигал ей и медленно вытащил, чтобы отбросить в сторону и потереть пульсирующий сфинктер. Настроение действительно вернулось сразу же, и Крокодайл очень жалел, что сейчас связан, потому что ровно в этот момент его терпение подобралось к конечной отметке. Не будь веревок на нем, он бы грубо схватил Дофламинго за волосы, втискивая лицом в покрывало, и засадил бы с одного движения. Однако правила игры были таковы: он был связан, а Дофламинго мог дразнить, отыгрываясь за все те дни, которые Крокодайл его мучил. Донкихот свободно протолкнул в себя три пальца до самых костяшек и демонстративно прогнулся в пояснице, чтобы Крокодайлу было лучше видно. На языке так и вертелся язвительный вопрос: «Я тебе не мешаю?», но осталось только молчать и стойко терпеть, чтобы не подбрасывать дров в огонь мстительности Дофламинго. Что ж, терпение окупилось: тому, очевидно, пальцев было маловато, и он вернулся на бедра мужчины, пусть и спиной. Ощущение от прохладной смазки немного сбавило пыл, но в противовес этому были горячие пальцы, плавно скользящие вверх-вниз по члену. Крокодайл отвел взгляд от чужих ягодиц и с глухим стуком ударился затылком о спинку кровати, уставившись в потолок. Буквально ощутив, что внимание теперь было сосредоточено не на нем, Дофламинго направил член в себя и грубоватым образом опустился сразу до конца. Вот так, теперь Крокодайл снова смотрел исключительно на него и то, как Донкихот плавно скользит наверх и так же плавно опускается, погружая член глубоко в горячее и тесное нутро. И снова. И снова. И снова. И все это было медленно до скрипящих зубов. Дофламинго тихо смеялся, лопатками ощущая прожигающий взгляд, и вел себя так, будто это вовсе не он дрожал от возбуждения и поджимал пальцы на ногах каждый раз, когда крупная головка задевала простату. Он, признаться, был удивлен, что Крокодайл сохранял спокойствие и наслаждался происходящим примерно на том же уровне, что и он сам. Такие терпеливые ему еще не попадались… Он приподнялся, чувствуя, как член выскальзывает из него, но вовремя придержал его рукой, зажимая между горячей ладонью и ложбинкой ягодиц. Снова начав двигаться вверх-вниз, он пару раз пропустил только головку внутрь, но тут же с нее соскальзывал. Получается, дразнил он больше себя, но до одури хотелось ощутить, как струна чужого терпения лопнет. Не нужно было быть гением, чтобы понять: пытка не кончится, пока он сам не велит прекратить, поэтому Крокодайл тяжело вздохнул, подался вперед, провел губами по широкому плечу и вжался ими в розоватое от румянца ухо. — Если ты сейчас же не вставишь его внутрь, никакие веревки не помешают мне скинуть тебя на пол и поиметь, как суку. Дофламинго запрокинул голову и медленно выдохнул, закрыв глаза. Он бы нагло соврал, если бы сказал, что этот тон его не заводил, и Крокодайл наверняка понял это раньше него самого. Ладно, его терпение кончилось раньше чужого. Развернувшись, он послушно насадился на член и провел ладонью по щеке мужчины. — Такой грязный рот, — нежно произнес он. — Такая сладкая задница, — вторил ему Крокодайл с язвительной ухмылкой. Слегка повернув голову, он ласково поцеловал ладонь, а затем наклонился вперед, так же ласково касаясь губами шеи. Стоило Дофламинго расслабленно улыбнуться, сохраняя движения плавными и неторопливыми, чтобы не мешать Крокодайлу целовать шею, как тот вцепился зубами в тонкую кожу до металлического привкуса на языке. По номеру разнесся протяжный стон. Мышцы вокруг члена судорожно сжались, а Дофламинго мелко задрожал. — Еще, — попросил он, вплетая цепкие пальцы в темные волосы. Крокодайла дважды просить не надо было: он кусал болезненно, совсем не так, как обычно делают, чтобы добавить ласкам перчинки, а по-настоящему впивался зубами и отпускал аккурат за секунду до того, как прокусить кожу до ран. Неторопливый ритм превратился в бешеные скачки с влажным чвоканьем смазки, а Дофламинго широко улыбался, закрыв глаза. Он стискивал в руках черные пряди и притягивал своего восхитительного партнера к очередному месту, где хотел ощутить немного острой и скоротечной боли. — Вечность бы с тобой трахался, — шепнул он, взяв лицо Крокодайла руками, и поцеловал. Мокро, грязно, до головокружения хорошо. Тот, отчаянно наслаждаясь этим поцелуем, все же дернулся и попытался вытолкнуть язык Дофламинго из своего рта, чтобы попросту предупредить, но Донкихот только добавлял напористости, шумно дыша носом. Крокодайл замычал прямо ему в губы, и тот, ощутив в себе разливающееся тепло, лишь дернул уголками губ, пару раз двинулся вверх-вниз и насадился до конца, крепко сжимая мышцы, чтобы хоть на мгновение продлить чужой оргазм. Отстранившись от губ с влажным причмокиванием, он снова заулыбался почти как сумасшедший и прошелся ладонями по телу мужчины и веревкам вниз. До этого момента он даже не понимал, как сильно изнывал его собственный член, и всего нескольких движений хватило, чтобы кончить, оставляя на пальцах, чужом животе и веревке белые подтеки. Ощущалось произошедшее как какое-то безумство, и Дофламинго издал тихий смешок, устроив голову на широком плече. По крайней мере, чувствовал он себя лучше и удовлетвореннее, чем в прошлый раз. Крокодайл был похож на статую из музея, опираясь затылком на спинку кровати, закрыв глаза и дыша чуть приоткрытым ртом. «Лет через двадцать все равно будет красивым», — подумал Дофламинго. — Как думаешь, может, не стоит тебя развязывать? — произнес он вслух. — Руки затекли, — Крокодайл лениво приоткрыл глаза и взглянул на него с легкой улыбкой. Двигаться не хотелось, но он заставил себя потянуться к узлам. Развязывать веревки было так же приятно, как и вязать их, но уже в ином плане. Он был не сильно сосредоточен и мог лениво целовать кожу, на которой остались следы, а потом, отбросив веревки на пол, вытянулся на постели и засмеялся, ощутив на ягодице крепкую хватку. Крокодайл обещал его потрогать и сейчас держал слово: прикосновения к разморенному после оргазма телу были вдвойне приятными, поэтому Дофламинго охотно подавался навстречу, одновременно красуясь и наслаждаясь происходящим. Жаль, что рука у мужчины была всего одна, потому что он явно знал, как ими пользоваться. С хриплым выдохом Донкихот потянулся к влажным губам, но наткнулся только на воздух, когда Крокодайл плавным движением поднялся с кровати, шагнул к столику и подхватил бутылку вина, вчитываясь в этикетку. Благо в каждом номере предусмотрительно были и бокалы, и открывашка для металлических крышек, и штопор, и другая полезная мелочевка для алкогольных возлияний. Бутылку вместе с штопором Крокодайл отдал Дофламинго, сам же поставил на прикроватную тумбочку два бокала и вернулся в постель, вытягиваясь во весь рост с тихим вздохом блаженства. Открыв бутылку, Донкихот разлил вино по бокалам, но пока что браться за них не стал. Он прошелся ладонью по груди, не забыв задеть темные соски, и прижался к боку мужчины, довольно улыбаясь. — От алкоголя я становлюсь болтливым. — Да ты и обычно нечасто замолкаешь, — Крокодайл усмехнулся, устраиваясь удобнее и пытаясь расслабиться каждой клеточкой своего тела. — Я не о том. — Если тебя это волнует, я не собираюсь трезвонить о твоих секретах на каждом углу. К тому же послезавтра я уезжаю. Дофламинго затих: напоминание о приближающемся расставании набатом било по черепной коробке изнутри. Он, конечно, при желании мог найти Крокодайла в любой точке мира и заявиться с присущей ему наглостью. Однако все равно был уверен, что рады ему не будут. Это был всего лишь небольшой курортный роман, призванный скрасить скуку жарких дней и утолить потребность в сексе. Вот и все. Крокодайл скосил взгляд на его задумчивое лицо и слабо улыбнулся, зарываясь пальцами в светлые волосы и мягко массируя кончиками пальцев его голову. — Ты замолчал в не самый подходящий момент. — Ты уж определись, тебе нравится, когда я молчу, или нет, — Дофламинго тоже улыбнулся, мимолетным поцелуем коснулся его губ и сел, чтобы подбить подушки и удобно расположиться на кровати с бокалом. Передав второй Крокодайлу, он сделал глоток и довольно прикрыл глаза. — Если бы ты совсем меня раздражал болтовней, я бы уже утопил тебя в море, — тот не смог сдержать смешок и пристроился рядом, прижимаясь к плечу Дофламинго своим. Снова повисло молчание, и эта задумчивость обычно не замолкающего Донкихота немного нервировала. — Ты убивал людей? Я имею в виду сам, своими руками, — он наконец нарушил тишину и вгляделся в рубинового цвета вино, покачивая его в бокале. — Я уже говорил, что больше люблю смотреть на медленную смерть от естественных причин, чем вскрывать глотки. Но да. И такое тоже было, — Крокодайл стал рассматривать его профиль, не совсем понимая, зачем именно сейчас поднимать эту тему. — Я тоже, — он улыбнулся и повернул голову, чтобы встретиться взглядами. — Самое приятное, что я могу об этом говорить тебе, потому что любой другой человек уже начал бы думать: «О нет, я лежу и распиваю вино с убийцей, нужно поскорее свалить и сообщить полиции». — С чего ты взял, что я так не думаю? — Ну, сейчас скорее ты думаешь о том, что для тебя это вино сладковато, а слабость после оргазма прошла, поэтому можно продолжить. Будь у тебя вторая рука, ты бы уже гладил меня по бедру, размышляя о том, как бы еще меня подразнить в отместку за связывание, — Дофламинго ухмыльнулся и сделал глоток, не сводя с мужчины глаз. Крокодайл слабо прищурился и следом захохотал во все горло, запрокинув голову. Глядя на подрагивающий кадык, Дофламинго не стал себя сдерживать и провел по нему языком — а что, имел право сегодня трогать, лизать и целовать все, что видел. — Я бы сказал, что ты слишком самоуверен, но это правда. Почему с таким талантом к проницательности ты сидишь здесь? — тот скользнул по все еще растянутым в улыбке губам кончиком языка и качнул головой. — Почему нет? Деньги, нескончаемый отдых, солнце, море — разве это не предел мечтаний? — Может быть, для старика, которому осталось лет пять. Ты сидишь на месте и наполняешь свое существование сплошной скукой, хотя каждый день мог бы ощущать настоящий вкус жизни. — Мне хватает вкуса этого вина, — Дофламинго приподнял бокал, не показав, что слова его явно задели за живое. Крокодайл осушил свой, поставил на тумбочку и наконец провел ладонью по сильному загорелому телу. Взяв Донкихота за подбородок, он сцеловал с его губ вино и улыбнулся. Донкихот лгал. Если бы ему хватало того, что есть, он бы даже не взглянул в сторону Крокодайла, но вытягивать признание клещами было глупо и бесполезно. Лизнув один из кровоподтеков на шее, он спустился ниже, оставил парочку поцелуев на рельефном торсе и, придержав еще мягкий член за основание, обхватил его губами. Дофламинго развел ноги шире для удобства и сделал медленный глоток, смакуя вино на языке. Чужой язык тоже явно пробовал его на вкус, изучал каждый миллиметр, пока плоть наливалась кровью и твердела прямо во рту. Крокодайл поднял взгляд и нарочно чуть повернул голову, натягиваясь щекой на головку, и Донкихот не мог не признать, что зрелище это было весьма соблазнительным. Интересно, кому-то еще Крокодайл устраивал такие оральные ласки? Если да, то вряд ли эти люди остались в живых, чтобы рассказать об этом. Поставив бокал на тумбочку, Дофламинго чуть сполз с подушек и прошелся ладонями по покрывалу, еле удерживаясь от того, чтобы стиснуть пальцами ткань, потому что Крокодайл восхитительным образом ритмично пропускал член в горло и на обратном движении каждый раз задерживался языком под головкой, надавливая на уздечку. Возбуждение накатывало горячими волнами, но будто бы нехотя — конечно, распалиться после оргазма заново было сложновато, но Крокодайл явно с этим был не согласен, глядя, как Донкихот ерзает под ним, то пытаясь толкнуться навстречу, то, наоборот, желая уйти от прикосновений к слишком чувствительным сейчас местам. — А говорил, что ничего выдающегося, — пожаловался Дофламинго вслух и закрыл лицо руками. При таком старательном отсосе он кончит позорно быстро, и румянец смущения залил его до самых кончиков ушей, а сам он вдавил основания кистей в глаза, надеясь вызвать в голове какие-нибудь неприятные картинки. Крокодайл выпустил член изо рта с тихим смехом и прислонился щекой к бедру. Мягкие светлые волоски щекотали кожу, заставив тихо фыркнуть и снова поднять голову, в которую неожиданно пришла озорная идея. Не хочет быстро кончать, значит? Облизав губы, он устроил головку на языке и плавным движением опустился до самого основания так, что кончиком носа задел волосы на лобке, а затем шумно втянул носом воздух, хорошенько наполняя легкие, и принялся двигать головой так, будто пытался высосать чужую душу таким нетривиальным способом. Дофламинго убрал руки от лица и удивленно уставился на прикрывшего то ли от удовольствия, то ли от старания глаза Крокодайла, правда смотрел он недолго, потому что с надрывистым стоном запрокинул голову и приподнял бедра навстречу. Мышцы внизу живота уже начало сладко сводить в предвкушении, член пульсировал на ловком языке, когда головка скользила в узкое горло, и вот уже Донкихот зажмурился… Крокодайл с влажным причмокиванием отстранился, пережав пальцами основание члена и хрипло посмеиваясь, пока Дофламинго било крупной дрожью на грани оргазма, который так и не наступил. — Что ты делаешь? — процедил Донкихот, когда его немного отпустило. — Жду, — Крокодайл подул на мокрую от слюны головку, и даже это отозвалось болезненным удовольствием в разгоряченном теле. — Издеваешься, — поправил он и уставился в потолок. Напряжение постепенно утихало, и как только он смог расслабленно выдохнуть, Крокодайл убрал ладонь, ласково провел ей по животу и вновь сомкнул губы под головкой. Хотелось вцепиться в темные волосы и хорошенько насадить мужчину горлом на член, но он и без направляющих рук справлялся так, что у Дофламинго чуть слезы из глаз не брызнули. Он до побелевших костяшек стиснул покрывало и стал судорожно хватать ртом воздух, но и во второй раз оргазма так и не случилось, а мышцы в теле рефлекторно напрягались, заставляя дергать бедрами и выгибаться. — Ты бы знал, насколько ты сейчас хорош, — хрипло произнес Крокодайл и оставил несколько влажных поцелуев на подрагивающем торсе. Он ждал терпеливо и ласки пока не возобновлял, аккуратно устроив в ладони тяжелые поджавшиеся яички. Ухмыльнувшись, он слегка стиснул их в кулаке, доставив лишь секундную боль, и почти сразу приласкал пальцами влажный сфинктер. Он прекрасно понимал, что такой контраст делает удовольствие лишь острее, и легко протолкнул пальцы внутрь, немного их согнув и примерно прикинув, под каким углом стоило двигаться. — Только глянь на себя, — Крокодайл довольно усмехнулся, рассматривая разомлевшего и мало что соображающего мужчину перед собой, и продемонстрировал ему пальцы, перепачканные смазкой и собственной спермой. Вытерев их о живот Дофламинго, он снова обдал горячим дыханием член и нарочно самым пошлым образом провел языком снизу вверх до самой головки, слизав катящиеся с нее прозрачные вязкие капли. Донкихот предсказуемо вздернул бедра навстречу, но Крокодайл с очередным смешком выпрямился между его ног, рукой отодвинул одно бедро вбок и направил собственный член внутрь. Чего он только уже не слышал из этого рта, но такой поток ругательств — впервые. Проскальзывали словечки на иностранном языке, и Крокодайл с интересом вслушивался в рычащие согласные, пока размашисто и глубоко толкался бедрами. Дофламинго охотно подмахивал, одной рукой все еще цепляясь за покрывало, а второй накрыв и так зажмуренные глаза. Для Крокодайла второй оргазм подступал мягкой и теплой волной, почти лениво и нехотя, зато Донкихот под ним резко выгнулся без единого прикосновения к себе. То, что вырвалось из его горла, было больше похоже на хрип, а не на стон, а на животе и груди теперь влажно блестели перламутровые подтеки, пока мышцы судорожно сжимались вокруг члена, который последние несколько минут устраивал его простате лучший массаж в жизни, а теперь во второй раз заполнял его спермой. Дофламинго распластался на кровати, раскинув конечности в стороны и часто дыша. Открывать глаза было страшновато, потому что цветные пятна под закрытыми веками не утихали, как и звон в ушах. Частая пульсация сердца отдавалась сразу во всем теле, и хотелось попросту отключиться, но он старательно удерживал себя в сознании. — Закажи ужин. Я выйду покурить, — донеслось до него. Пришлось все же опасливо приподнять веки, но увидел Дофламинго только удаляющуюся к балкону фигуру в темном халате. С усилием повернувшись на бок, он взглянул на телефон, рядом с которым теперь лежали его очки, наморщил нос и подтащил подушку под голову. С балкона вместе с прохладным вечерним воздухом потянуло табаком, и Дофламинго уставился на колышущуюся шторку, прикрывавшую дверь. Он бы вздремнул пару часов, но не хотел ударить в грязь лицом и показаться ленивым любовником. Оставаться в кровати определенно было нельзя. Свесившись с нее, он нашарил трусы и кое-как натянул их на себя. Не то чтобы он переоценил собственные силы, но колени подогнулись, когда он резко встал с постели, а в глазах на секунду потемнело. «Показатель хорошего секса», — иронично отметил он и прошлепал босыми ногами к балкону. Было приятно тут же прижаться к широкой спине и зарыться носом в темные волосы. — Ты заказал ужин? — Еще нет. Решил подождать тебя, — Донкихот поцеловал местечко за ухом и потерся о него кончиком носа. Зачем вообще Крокодайл вылез из постели, сейчас они должны были лежать там и лениво ласкать друг друга, а не стоять на балконе под прохладным ветром. — Так возвращайся в постель и жди, — будто прочитав его мысли, произнес тот. — Без тебя в ней одиноко. — Как же ты справишься с одиночеством, когда я уеду? — Крокодайл развернулся в его руках и насмешливо выгнул темную бровь. — Беспорядочными связями, алкоголем и литературой, — Дофламинго улыбнулся, выдержал паузу и шепнул: — Или найду тебя, когда соскучусь. Это явно послеоргазменная эйфория заставила его произнести подобное вслух, не иначе. По лицу Крокодайла было не ясно, что он думал на этот счет, да он и ничего не сказал, повернувшись обратно и затянувшись сигарой. — Хочу какой-нибудь салат и минералку. Ничего тяжелого, иначе мне будет больше хотеться спать, чем заниматься сексом, — в конце концов произнес он, будто и не было этого мгновения неловкой тишины между ними. Дофламинго шумно и, кажется, немного разочарованно вздохнул, разомкнул руки и ушел обратно в номер. Крокодайл, в свою очередь, пожевал кончик сигары, размышляя над сказанным. До этого момента ему казалось, что весь его план основывался на его собственном эгоистичном желании заполучить себе необычную птицу, но, похоже, это желание было не таким уж односторонним. Затушив сигару, он оставил ее в пепельнице, которую пора было уже очистить, но он вспоминал о ней, только когда выходил на балкон. Выдохнув последнюю струю дыма, Крокодайл подождал еще с минуту. Может, это действительно все было временным помешательством на фоне жары, моря и особой атмосферы, которая царила в этой гостинице? Раздраженно цыкнув, он зашел обратно. Дофламинго снова лежал в постели совершенно голый, потому что белье предсказуемо намокло, когда он только принял вертикальное положение, и продолжать находиться в нем было неприятно. Держа трубку у уха и покачивая свешенной с кровати ногой, он стал откровенно красоваться под взглядом Крокодайла, пока надиктовывал в телефон заказ. Может, это и было помешательством, но точно не временным. Халат соскользнул с плеч и упал на пол, а сам Крокодайл удобно оседлал бедра мужчины и огляделся в поисках смазки. Обнаружил он ее, как раз когда Донкихот закончил разговор, и вручил ее тому. — Мне нравятся твои пальцы. — Понял, — Дофламинго сел, свободной рукой приобняв того за талию. До того, как им принесут ужин, он как раз успеет хорошенько подготовить партнера, к тому же им явно нужна небольшая пауза. Крокодайл положил ладонь ему на затылок и сам прижался к губам, сначала неожиданно для себя нежно, а затем все больше распаляясь. Поцелуй на вкус был горьковатым после сигары, но оттого особым — Донкихоту нравились такие детали. Они делали его любовника не очередным безликим кем-то, чье имя даже не откладывалось в памяти, а настоящим, оформленным, оставляющим след. — Этой ночью ты только мой, — шепнул Дофламинго, прикрыв глаза. В этом желании не было ничего постыдного, но было слишком много уязвимости. Крокодайл понимал это, как никто другой, и он ласково провел ладонью по щеке, рассматривая светлые ресницы, ровную переносицу и припухшие, раскрасневшиеся от поцелуев губы. «Это ты — мой».