Искусство продуктивности без стресса (антипособие за авторством Ким Тэхёна)

— ...А ещё помнишь, на третьем курсе у нас был цикл по реверсивной психологии? — на том конце провода послышался громкий хруст — Чимин наверняка жевал подозрительные на вкус и запах овощные чипсы. Что-то там про восемьдесят процентов волокон, минимум жира и обязательный набор аминокислот со вкусом лука и сметаны. — Она называла это парадоксальной интервенцией, но, пожалуйста, продолжай, сейчас ведь всего-то, — Тэхён бросил взгляд на часы и потёр глаза, — половина третьего ночи. — Ты спал? — Разумеется, нет. — Как долетели? — Ну, Чонгук не успел смыть с себя конфетти и блёстки, а мой багаж из Мадрида улетел в Брюссель, но я не теряю надежды. — Чимин тихонько хохотнул, и Тэхён отложил планшет в сторону. — Это Токио. Я навскидку могу назвать восемнадцать вариантов того, как всё идёт по пизде. — Ты обещал накидаться. — Я не пью на работе. — Нет, правда. Регулярная алкоголизация помогает долго обходиться без антидепрессантов. — Какого доморощенного психиатра ты трахал на сей раз? — Вот сейчас обидно было. — И в какой момент разговор зашёл о колёсах? — Иди в зад. Почему мы вообще дружим? Тэхён со смехом выдохнул и с удовольствием вытянул ноги под стол. В номере царил приятный полумрак, прямо под рукой был бокал с неоправданно дорогим вином из мини-бара, а они приехали из аэропорта в отель без единого приключения по пути. Перелёт был недолгим: Чонгук едва успел прикорнуть, как объявили посадку. До машины он шёл, сонно опустив глаза в пол, а едва получил ключи — улёгся спать. Никто не спорил: утром их ждал фансайн, через каких-то полтора часа первый день концерта, вечером интервью, а завтра второй день. Сразу после — фотосессия и без перерыва на ужин — самолёт. Где-то в их с Хосоком плане действительно был недочёт, но откатываться назад было поздно. — Ты меня любишь. Так что там про белых обезьян? — Белых обезьян?.. А. А! — Пока ты разглядывал её зад, я слушал лекцию. — Я не разглядывал её зад. Мне больше нравился перёд. — Чим. — Даже если сейчас ты в противофазе, привлекательность сисек ты отрицать не можешь. — С чего ты взял, что я… — И я даже понимаю. Хотя тебе стоит быть осторожным: под всей этой грудой мышц, пирсингом и навязчивым желанием набить чернильно-чёрный, как его выдуманное внутреннее я, рукав, скрывается грустный носатый младенец с нездоровой тягой к еде и полным пренебрежением к этикету. — Что ты несёшь. — Ты научишь его называть меня хёном? — А знаешь что? — Тэхён вышел из-за стола и, зажав телефон между ухом и плечом, принялся расстегивать манжеты рубашки. — Остановись прямо сейчас, нам нужно взять паузу. Займи себя чем-нибудь и найди себе нового лучшего друга. — Агрессивная защита? — Заколебал. — Просто признайся: ты сказал Чонгуку, что завершаешь контракт, чтобы он попросил тебя этого не делать. — Ким шумно выдохнул и, расстегнув рубашку, сел на кровать. — А он тебя отпустил, чтобы ты решил остаться. — Мы давно не в старших классах, и нам не по пятнадцать, — неубедительно огрызнулся Тэхён. — Словами через рот умеем, а ты видишь то, чего нет. — Я слишком хорошо тебя знаю. — Моя ошибка. — Тэхён. Так, ладно. — Замечал когда-нибудь разницу между маркетинговой кампанией продукта и кампанией по повышению осведомлённости? — Вот только не начинай снова… — К примеру, разницу между рекламой ресторанов быстрого питания, где дохера счастливые белозубые люди с нормальным индексом массы жрут гамбургеры и социальной рекламой о вреде наркотиков, где другой источник серотонина сводит тех же самых белозубых людей в могилу? — Ни капли не одно и то же. — Именно, запомни эту мысль. В День свободы от курения курильщик курит в два раза больше обыкновенного, напоказ. Антиреклама табачной, алкогольной и наркотической продукции становится самой настоящей её рекламой. Про это были лекции грудастой красотки, а твой пример неуместен. Чимин тяжело вздохнул и хлопнул дверью машины. Он снова полуночничал, вместе с ним в агентстве наверняка коротал ночи и Юнги, а без Тэхёна погнать их всех по домам было некому. Не то чтобы они всегда слушались, но уходить ближе к полуночи всё же лучше, чем за полночь. — Я просто хочу сказать, что Чонгук не попросит тебя остаться, если ты твёрдо решишь уйти. — Значит, он хорошо понял про профессионалов на рабочем месте, а я не зря потратил эти шесть лет. — Ты же врёшь. На экране планшета высветилось уведомление о письме с подтверждением их рейса послезавтра. Сразу после — сообщение от местных организаторов: вышли из строя два усилка. Дальше они почему-то решили рассказать Тэхёну про сломавшийся на парковке грузовой лифт, задержавшиеся при трансфере костюмы и двух заболевших танцоров. Каждое последующее сообщение звучало печальнее предыдущего, пока в чат не вышел, наконец, ответственный локализатор. matsuoka Мы всё уладим, Тэхён-ши!! Во время прошлого японского тура он дважды писал заявление об увольнении, а после вылакал в одном из суши-баров две бутылки саке. Рассказал Тэхёну про собственные детские мечты о сцене, проваленные экзамены в школу искусств, безвременно ушедшую из жизни мать, бросившую его накануне свадьбы девушку и встающий на парней член. Ким услышал больше, чем хотел, но парнишка был бойким, сообразительным, умел в несколько дел за раз. Боялся Тэхёна до усрачки, но как-то так вышло — с ним и сработался. Теперь вот учил остальных, как не налажать перед корейским коллегой, и, судя по гробовой тишине в переписке, успел рассказать им пару страшных историй. Ким слышал пару-другую из них. Особенно ему понравилось про сбежавшего на Кубу менеджера по закупкам и госпитализированную в клинику неврозов гримёршу. (Справедливости ради: менеджер действительно уехал. Правда, в Непал. А гримёрша и правда слегла с нервным срывом. Но сама) В общем, про Тэхёна говорили многое, но на самом деле он просто хотел, чтобы все вокруг выполняли свою работу. — Тэ? У одной из машин под окнами сработала сигнализация. Оставалось надеяться, что Чонгук закрыл на ночь окно. — Просто делай свою работу, Чим. Чимин на том конце провода негромко вздохнул. — Я волнуюсь. — Чонгук давно перерос… — За тебя, идиот. А. Тут стоило добавить, что он просто хотел, чтобы все вокруг выполняли свою работу, а ещё — перестали тревожиться о том, что тревоги не заслуживало. — Не неси ерунды. В конце-то концов. Они с Чонгуком друг друга поняли. Что до остальных... Это было не их собачье дело.