Искусство продуктивности без стресса (антипособие за авторством Ким Тэхёна)

Тэхён был более чем адаптирован ко взрослой жизни. Знал, откуда берутся деньги, вовремя платил по счетам, не пугался очередей и бюджетников, умел добывать еду, снимать показания счётчиков, одерживать победы в заведомо проигрышных спорах и добиваться своего. Почти всегда. А если так подумать — вообще всегда, когда речь не шла о времени уборки мусора с территории их ЖК (писк мусоровоза в четыре утра не отличался музыкальностью). Он был взрослым самодостаточным мужчиной. С несколькими отношениями за плечами, четырьмя вариантами жилплощади, регулярным доходом, тремя машинами, одним ненужным ему байком, собакой и тем самым лицом в зеркале, что позволяло ему располагать более чем смелыми ожиданиями в отношении гипотетического партнёра. Тэхён был красавчиком. А ещё очень умным. Он типа сам мог разобраться со своей личной жизнью, спасибо большое. Хотя, по правде, плохо себе представлял, что делать с эмоциональной бомбой, которую представлял из себя преисполненный романтики Чонгук. Пусть тот, вообще-то, и не был: то, как мало он изменился и даже будто бы успокоился после грандиозного провала Тэхёна давеча в гримёрке, говорило о зрелости его чувств куда больше слов. Вот все те несколько часов, что успели пройти после концерта. В отличие от всех остальных в этом грёбаном агентстве. — Мой долг, как твоей подруги и бывшей любовницы, вмешаться до того, как ты наделаешь глупостей. С этого начала Ава, ворвавшись к нему ближе к полуночи через секунду после того, как кинула сообщение. «Иду к тебе», — светилось на экране смартфона. В большинстве случаев Ким брал его с собой и в душ тоже, но в последний раз всё закончилось трагично. Пришлось внести некоторые поправки в регламент своего рабочего дня и приравнять мытьё к походу в бассейн. После этого он пропустил около десяти звонков от Намджуна, столько же — от Хосока. По паре-тройке от всех остальных, так что в целом Тэхён был доволен. На звонок от консьержа, когда тот попытался предупредить его об эвакуаторе, он, пожалуй, предпочёл бы ответить, но это скромная цена за двадцать минут абсолютной тишины. — О, — Ли притормозила на пороге и, выгнув бровь, уставилась на обёрнутое вокруг бёдер полотенце. — Иногда я жалею, что мы расстались так категорично и окончательно, но потом… — Съебись. — …Ты открываешь рот, и я вспоминаю, почему. — Помнится, к этому имел отношение тот пацан с акне из подтанцовки Тэмина. — У него была ветрянка в старших классах. И не обошлось без милашки Со, если ты помнишь. Ава прошествовала в гостиную, подцепила с тарелки немного обветрившееся яблоко и, громко хрустнув, села на диван. — Не подождёшь за дверью? — Тэхён промакнул вторым полотенцем лицо и переступил с ноги на ногу. — М-м, нет. Если у тебя не вырос второй комплект, то этот я уже видела. Жизнь Тэхёна за вычетом некоторых приятных бонусов была дерьмом. Закатив глаза, он быстро натянул на голый зад пижамные штаны, не нашёл в разобранных вещах футболку и вышел обратно к Ли. Та сидела, поджав под себя ногу, копалась во фруктовой тарелке в поисках киви и как назло выглядела посреди его номера почти привычно. — Итак. В чём на сей раз твоё ценное мнение? — Ким выудил из мини-бара две крохотные бутылки виски и кинул одну Аве. — В том, что Чонгук застенчивый. — Ли легко скрутила крышку. — А ты любишь секс и плохо знаком с этикетом. Боги. Ладно, Тэхён мог и подыграть. — Я идеальный парень. У нас было три свидания. Мы трахнулись на первом. Что не так? — Вот! — купилась Ли. — Трахаться на первом свидании с Чонгуком ты не будешь! И ещё раз: жизнь Тэхёна за вычетом некоторых приятных бонусов была дерьмом. — А? — по-рыбьи распахнув рот, переспросил именно сейчас заглянувший в комнату Чон. Не номер, а проклятый проходной двор. Нужно было что-то менять. Ава густо покраснела. Впервые на памяти Тэхёна. Чонгук, вечерами, вероятно, читающий мантры, практикующий дыхательную гимнастику или, что скорее всего, плохо понявший контекст разговора, только нелепо моргнул. Несколько сомнительных трудов Стивена Розенфилда не прошли мимо: он перевел взгляд с Ли на Кима, прикрыл за собой дверь и, умница, закрыл её на замок. Какая свежая мысль. Поэтому, а ещё из-за разом полоснувшего по пищеводу виски, Тэхён брякнул то, что брякнул: — Ты предпочёл бы долгие ухаживания и только потом крышесносный секс или крышесносный секс сразу, а затем долгие ухаживания и снова крышесносный секс? Из горла Авы вырвался какой-то испуганный протестующий стон. Выражение лица у Чонгука сделалось восхитительно сложным. Допустим, это действительно было немного слишком, но сколько ж можно? Тэхён совершенно точно не был виноват во всеобщем желании помочь им советом, пинком или нотацией. Хорошо, допустим, он не сразу разобрался, что к чему, он до сих пор не очень понимал, как так вышло, но, так на секундочку: они ничего друг другу ещё и не обещали. Чонгук расклеился, дал слабину, Тэхён — надежду. Они не оказались вдруг в отношениях, они едва ли могли. Ничего не изменилось. Кроме разве что внезапно появившегося у Тэхёна знания, а Чонгук всегда оказывался чёртовой лакмусовой бумажкой, если дело доходило до тёмного и запутанного мира кимовых эмоций. Так что Ким был ни при чём. Он вообще… — Я услышал только про крышесносный секс, — вдруг пожал плечами Чон, и набравший было для отповеди воздух Тэхён некуртуазно щёлкнул зубами. Чонгук расплылся в широченной таблоидной ухмылке. Ава покраснела ещё сильнее. — Ненасытное ты животное, — с неподдельным восхищением выдохнул Тэхён. — Только для тебя. Ли подскочила с дивана. Тонко пискнула и молнией вылетела за дверь. Чонгук во второй раз повернул замок и медленно, медленно выдохнул. Ну. Три. Два. Один. По шее и щекам Чона пополз стыдливый румянец, а в груди Тэхёна заискрился звонкий, счастливый отчего-то смех. Ему вдруг задышалось легко и приятно, будто кто-то снял наконец с груди тяжеленный камень и открыл окно. Чем растерянней выглядел Чонгук, тем веселее делалось Тэхёну: хорошо становилось уже и оттого, что в чём бы они друг другу ни признавались, въевшуюся в подкорку Чонгуку искренность было ничем не истребить. — Чонгуки… — Молчи. — Ты только дыши, — улыбнулся он и всё-таки рассмеялся вслух. Стукнул его по плечу, проходя мимо, и замер. Жилистые, хваткие пальцы вцепились ему в запястье и, будто извиняясь, легко погладили тыльную сторону ладони. Чонгук смотрел, заворожённый, на их сцепленные руки, Тэхён смотрел тоже. На тон светлее и чуть шире, ладонь Чона возле его смотрелась удивительно гармонично. Смеяться тут же расхотелось. По обнажённым груди и животу поползли мурашки, нестерпимо захотелось прикрыться. Чонгук не держал: просто баюкал его ладонь в своей. Взгляд его метался между их пальцами, резинкой штанов и тэхёновым животом, выглядел он одновременно испуганным и нетерпеливым, и этот ужасающий контраст, бросающийся в глаза диссонанс, как и всё в Чонгуке, цепляло Тэхёна в разы сильнее, чем четыре года назад. Паршивый выбор времени. И места. Так чертовски некстати. — Ты поел? — глухо спросил он и прокашлялся. Чонгук коротко кивнул. Перебрал его пальцы, как струны гитары, и медленно, будто нехотя, отпустил. — Пришёл пожелать спокойной ночи. У Тэхёна не было опыта, на который можно было опереться, но подсознательно он догадывался: когда влюбляешься, всё начинается с мелочей. Вот с таких, например: Чон улыбнулся. Ломано, едва заметно. Шагнул вперед. Легко прижался губами к обнажённому плечу и вышел из номера. Четыре года назад он пообещал Чонгуку, что тот сточит себе зубы, выгрызая шанс на успех. Ошибиться в чём-то было неожиданно приятно.