Искусство продуктивности без стресса (антипособие за авторством Ким Тэхёна)

— Раздвинь ноги, — потребовал Тэхён и бросил себе под колени подушку. — Если ты так… — Чонгук попытался как будто бы даже стыдливо прикрыться рукой, но подавился словами, стоило Киму прижаться губами к тёплой коже. — …Пытаешься извиниться за свои выебоны в кафе, то… Тэхён провёл языком от уздечки до головки и издевательски замер. — То? — Боже, продолжай!.. Сорвавшийся с губ Чонгука стон был лучшим поощрением, а вмиг затвердевшая в ладони плоть оказалась несколько больше, чем он ожидал, но, в целом, и он будет гореть за это в аду, именно такой, как он представлял. Не длиннее его собственного (молчи, внутренний Чимин), но толще, немного изогнутый вбок, такой… Милый. Всё в Чонгуке казалось ему одновременно горячим и милым, и ладно! Тэхён, пожалуй, думал не о том. Под сухими руками перекатывались мощные мышцы, вежливый Чонгук старался не подмахивать, дышал открытым ртом, жмурился и конвульсивно сжимал велюровые подлокотники. В последний раз Тэхён делал минет когда? Пожалуй, что в университете, знатно обдолбанный и немного отчаянный. Парень под ним пыхтел как паровоз, пах какой-то синтетической отдушкой, пряжка от неснятого ремня царапала Киму щёку, и он тогда зарёкся хоть когда-нибудь встать перед кем-нибудь ещё на колени. Его слова да провидению в уши. Чонгук несмело коснулся его лба, отвёл в сторону вьющуюся чёлку, ласково провёл по виску и, будто спрашивая разрешения, едва ощутимо устроил ладонь на его затылке. Тэхён в ответ сжал чужие бёдра, с усилием провёл по каменному от напряжения прессу и, разрешая, принял ещё глубже. Собственное возбуждение узелком свернулось внизу живота и в груди, стоны Чонгука, задушенные, несмелые, откровенные, с очередным толчком прозвучали ещё громче, длинные пальцы с какой-то дурацкой, почти неуместной нежностью вцепились в затылок, в глазах защипало, шея и спина заныли от непривычной нагрузки, и сразу после того как до смерти испуганный Чонгук прошипел: «Тэхён, я сейчас!..» Он, в свои почти тридцать, позорно спустил прямо в пижамные штаны. Точно вслед за Чоном. По языку и горлу разлилась необычная, но не неприятная горечь, и он осторожно вытер уголки губ. — А как же «только не глотай»? — хрипло поинтересовался он. — Срань господня, Тэхён, прости меня! — в ужасе пробормотал красный как рак Чонгук и тут же подался к нему. Схватился за предплечья мёртвой хваткой и, суетясь, огляделся вокруг. —Тут где-то была вода… Сейчас подожди. Могу принести стакан из ванной, ты только… — Гук. — Может, зубную щётку? Я не хотел, правда, просто у меня давно никого… — Чонгук. Чон замер, привстав на кресле, покаянно нахмурился и сел обратно. Оглядел Тэхёна с ног до головы и вмиг стал ещё более несчастным. — Тебе же тоже… — Нет, мне нет, — философски оглядев собственные штаны, пробормотал Ким. — Я как в летнем лагере в двенадцать. Чонгук опустил взгляд и, шумно выдохнув, расплылся в совершенно нахальной, самодовольной улыбке. — О, я настолько хорош? Ну, Тэхён смог закатить глаза. Поднялся с колен, прогнулся в спине, морщась от неприятной влаги, дёрнул резинку штанов. — Так что там было про воду? — Да, вода, сейчас… Поймать вмиг подорвавшегося Чонгука за руку было просто. Аккуратно коснуться губами бьющейся жилки на шее — ещё проще. Не думать о том, что теперь никогда не сможет спокойно слушать, как Чонгук поёт, — несколько сложнее. — И, да, я так пытался извиниться, — пробормотал Ким, дорожкой поцелуев спускаясь к обнажённой ключице — Ты прощён, — глухо выдохнул Чонгук и уронил голову на чужое плечо. Тэхён думал было, что это неловко: оказаться в одной с ним комнате в совсем ином ключе, увидеть его обнажённым не в раздевалке и не по нужде, коснуться его не поддержки ради, а потому что хочется. Он был почти уверен: они разбегутся сразу после по своим номерам, и вот так возможно и случится их общий конец. Где-то там среди всех прочих вариантов будущего он не исключал того, что попробовав, Чонгук обязательно разочаруется. Он рад был ошибиться.

* * *

Часы на комоде негромко тикали. Шумел кондиционер, возле бассейнов во дворе переговаривались сотрудники отеля, из открытого окна дул по-летнему тёплый, но уже обещающий ночную прохладу ветер. Тэхён вспоминал, как они три года назад ездили в Пусан. Чонгук показывал ему один из немногих диких пляжей. У воды было холодно и сыро, тёмный песок под ногами проседал под тонкими подошвами, а вынесенные приливом водоросли тёмными змеями чернели у самой кромки воды. Пахло тиной, солью и грядущим морозом — Чонгук говорил, что это знакомый с детства запах. Что если закрыть глаза, то можно было вообразить себе старый причал со сгнившими опорами, стоянку ржавых моторных лодок и прокуренные голоса рыбаков. Над вёдрами с рыбой кружили наглые чайки, пёс седого Донука уныло грыз говяжью кость, а чьи-то маленькие дети играли со снастями. Картинка получалась до того настоящей, что Тэхён ненадолго забывал о ботинках за пятьсот долларов и шёл вслед за ностальгирующим Чонгуком к воде. Теперь тот, одной рукой подперев голову, другой выводил на его груди какие-то замысловатые узоры и выглядел одновременно довольным и неожиданно робким. — У меня никогда не было, — признался он вдруг, и в ответ на недоумевающий взгляд Тэхёна пояснил: — С парнями. — Одинокие ночи в гугле? — дёрнул уголком губ Ким, и тут же получил болезненный тычок в бок. — Перестань, я боялся… — Оконфузиться? — Да пошёл ты!.. Тэхён тепло рассмеялся и притянул его поближе к себе. Телефон на прикроватной тумбе оповестил о ещё одном входящем сообщении, но никто из них не дёрнулся. Чонгук осторожно коснулся груди губами, точно над сердцем и, нахмурившись, нерешительно проговорил: — Я знаю, из-за чего ты вспылил в кафе. — Ничего неожиданного и сверхъестественного, — поморщился Тэхён. — Не покусай ты меня с утра, я бы даже оскорбился, что страждущих было так мало. — Я не кусался. — Ой ли. — Это был даже не укус, знаешь ли… — Чонгук шумно втянул воздух и мотнул головой. — Дай сказать. — Внимательно слушаю. — Тэхён. Менеджер демонстративно потянул за воображаемую змейку на губах, и, не задумываясь, осторожно дотронулся до тигровой лилии у Чонгука на плече. — Так всегда будет, — продолжил Чонгук и тут же покраснел от собственной самоуверенности. — То есть я знаю, что не всегда, но в ближайшие пару лет точно. Они будут караулить меня на улице, в аэропорту, будут шастать за мной от агентства до дома. Мы не сможем и шага ступить за пределами квартиры, и как бы мне ни хотелось всему миру рассказать о том, как я счастлив… Они возненавидят и меня, и тебя. Мне плевать, что напишут обо мне, но я плохо перевариваю критику в твой адрес и, вероятно, не готов попрощаться со сценой. Пока нет. Тэхён легко улыбнулся и коснулся недавно набитого Make hay while the sun shines. — Значит, я не зря распинался. — Да, и всё же… — Чонгук нервно сглотнул и накрыл пальцы Тэхёна своими. — Я безумно люблю сцену. Ким замер, на мгновение даже перестав дышать, и отвёл взгляд. — Чонгук… — Но тебя люблю больше. И если говорить о выборе, то это не выбор вовсе. Тогда, три года назад в Пусане, они прошастали по пляжу почти до самой ночи, продрогли до костей, и на следующий день почти охрипший Чонгук шмыгал со сцены носом и гнусаво горланил нечто среднее между паршивым тротом и немецким рок-хитом девяностых. Так обычно и случалось, когда Тэхён шёл у него на поводу. Но, возможно, из правил случались исключения. Тэхён мягко высвободил свою руку из чужих сжавшихся пальцев, легко коснулся лилии, тигра точно над ней, двух крест-накрест набитых надписей, скрипичного ключа и замер прямо над внезапно ставшей понятной датой на внутренней стороне предплечья: 08.06.2017. Отпуск у Тэхёна тогда действительно случился на июнь, а из-за большого количества заявок последний тур отбора перенесли на лето. Стало вдруг как-то трудно дышать, сердце зачастило, и Тэхён тут же подумал добавить к одной еженедельной пробежке ещё парочку. Немотивированная тахикардия — как раз то, о чём его предупреждал тот самый врач на ежегодном медосмотре. Глаза Чонгука поблескивали в темноте как два драгоценных камушка. — Глаза у тебя… — Скажешь, как у коровы, и мы снова поссоримся. Тэхён рассмеялся прямо ему в губы. — Красивые. Прижался в сухом, но до мурашек нежном поцелуе, и почти прошептал: — Твоё счастье, что я никогда не заставлю выбирать. Кажется, так ему пару дней назад сказал Чонгук? Уже завтра Юнги проворчит, что его сытой роже самое место в отпуске. И поздравит. Ну, это прозвучит как поздравление. А сейчас… namjoon Присмотрел трёх кандидатов Позвони, как сможешь Чонгук под боком влажно засопел.

kth мне не нравятся

namjoon Серьёзно, блять? Знаешь, свет на тебе клином не сошёлся Я убил почти неделю, собеседуя этих придурков У меня полно дел, не касающихся ваших грёбнутых истерик Не выберешь сам, я утвержу первого попавшегося К чёрту.

kth пошли их к чёрту

Он остаётся.

kth я остаюсь

namjoon … Я, нахрен, увольняюсь Нет, я нахрен увольняю тебя Надоели Оба Ближе к полуночи телефон вновь негромко прозвонил. namjoon Рад за вас. Не похерь всё Именно этим он и собирался заняться. Спал он впервые за долгое время без тревожных сновидений. Пачка перкосета так и осталась нераспечатанной.